.сломан

      В тот день Чонин с самого утра чувствовал себя странно. Он всё списывал на смущение: не каждый день они отправляются в поход с другими классами. Только от одной мысли о походе у Чонина дрожали коленки. Он сильно стеснялся.       За спиной Чонин нёс небольшой, но тяжёлый рюкзак. Ход в гору усугублял ситуацию: рюкзак казался тяжелее, чем он был на самом деле.       Чонин, по своей природе, был неуклюжим и мог споткнуться на ровном месте, и тогда каменистый склон показался ему адом. Ободранные коленки, локти и ладони нещадно жгло, и, когда они наконец-то добрались до вершины холма, где находился небольшой пансионат для школьников, Чонин мечтал лишь о том, чтобы лечь спать и не просыпаться часов тринадцать, как минимум. Однако быстро расселить учеников не вышло: каждый хотел жить с каким-то определённым человеком. Чонину же было всё равно, ему хотелось спать. В итоге, его поселили с девятиклассником, оказавшийся одногодкой Чонина.       — Эй, в чём дело? — испуганно спросил Кёнсу (его сосед), влетая в комнату, из которой донёсся оглушительный скрип.       — Кажется, у меня кровать сломана, — прокряхтел Чонин, провалившийся вместе с матрасом в глубину койки. Железная часть сетки нижнего матраса хорошенько прошлась по боку Чонина, где сразу же появилась царапина.       — Да я вижу, — невесело усмехнулся парень в ответ, протягивая ему руки. — Давай помогу подняться, человек-катастрофа.       Чонин ухватился за руки Кёнсу и с трудом встал на ноги. Позже, почти перед самым сном, старший сходил к миссис Пак, нашей сопровождающей, и принёс аптечку, чтобы обработать ранки Чонина. Он сказал младшему стелиться на полу. Чонин же удивился, когда Кёнсу постелил постель рядом с ним.       — Хён, у тебя тоже сломана кровать?       — Нет. Я подумал, что тебе будет обидно, если я буду спать на кровати, а ты на полу, — улыбнулся Кёнсу, скинув подушку со своей кровати на тряпочный матрас.       — На самом деле н...       — Я уверен, что тебе было бы обидно, — мягко сказал Кёнсу. — Выключать свет?       — Угу, — ответил Чонин, ложась на расстеленную на полу постель и укрываясь тёплым одеялом.

~

      — Ты милый.       Сердце Чонина пропустило удар. Он отчаянно покраснел и постарался сделать вид, что не услышал слов Кёнсу. Но даже с закрытыми глазами Чонин чувствовал пристальный взгляд старшего.       — И где ты раньше был? — Чонин почувствовал пальцы Кёнсу на своём лбу. Он совершенно забыл про притворство и открыл глаза, ловя блестящий взгляд девятиклассника. Пальцы Кёнсу убрали лезущую в глаза чёлку Чонина, открывая его лоб.       Чонин почувствовал себя странно, осознавая, что нога Кёнсу настойчиво трётся о его ногу. Сердце начало биться чаще, изредка пропуская удары, когда Кёнсу касался кончиками пальцев его щеки.       "Господи Боже мой, что же он делает?.."       — Тебе приятно? — спрашивает Кёнсу, явно имея в виду свою ногу на ноге Чонина. Второй же снова сильно покраснел и попытался спрятать лицо в подушку, но старший не дал ему этого сделать. Он поймал пальцами подбородок Чонина, а тот с паникой осознал, что их лица находятся в катастрофической близости друг от друга.       — Я... Я не знаю, — ответил на вопрос Кёнсу младший.       — Хороший ответ, — прошептал Кёнсу в чужие губы.       Он целовался потрясающе. Его пухлые губы на губах Чонина... Это было похоже на маразм, помутнение рассудка, шизофрению; называйте, как хотите.       Кёнсу сводил Чонина с ума. Он уже полностью закинул свою ногу на Чонина, тёрся о него всем телом, гладил рукой его бок, а губами вытворял нечто невероятное. Он легонько посасывал его нижнюю губу, кусал её, вырывая из груди младшего рваные вздохи.       Ким не знал, куда себя деть. Он несмело начал отвечать на поцелуй и словил себя на мысли, что ему начинает нравиться целоваться с парнем. И это до чёртиков пугало Чонина.       — Подожди... Кёнсу, погоди... — Чонин попытался отстраниться от парня, но тот не отступал, покрывая поцелуями его подбородок. Только когда Чонин с силой надавил кулаком в грудь Кёнсу и отстранил его на расстояние вытянутой руки, старший понял, что что-то не так.       — Тебе не понравилось? — спросил Кёнсу, сильно хмурясь. Он, будто исподтишка, поглаживал коленку Чонина, и второму не очень нравилась реакция своего тела на почти невинные прикосновения хёна.       — Я... Это... — Ким сел на полу и запустил пальцы в свои волосы. Кёнсу тоже сел, но руку с коленки младшего не убрал. — Это было...       — Приятно?       — Это неправильно! — чуть замявшись, воскликнул Чонин, после чего услышал злое "цыц!" от Кёнсу, указывающего на стену, за которой спала наша сопровождающая.       Сердце Чонина сильно билось о грудную клетку. Он готов был поспорить, что его свободная майка дёргалась в такт его амплитуд. Чонин попытался незаметно ущипнуть себя, свято веря, что это очередной бредовый сон и только плод его фантазий. Но даже после больнючего щипка часто дышащий Кёнсу не растворялся в воздухе.       — Но приятно же, признай, — чуть ли не промурлыкал старший, облизывая свои соблазнительно пухлые губы. — Мне, к примеру, очень понравилось. Я чуть не потёк.       "Ты, блять, баба, что ли, чтобы течь?" — пронеслось в голове у Чонина, прежде чем ответить, прикинувшись дурачком:       — Что именно понравилось?       — Целоваться.       — С кем?       — С тобой.       — В смысле? — Чонин заметил, что на этом вопросе у Кёнсу дёрнулся глаз, и понял, что его жопе сейчас не поздоровится.       — Заебал, — прошипел старший и сократил расстояние между ними до минимума. Он положил ладонь на затылок Чонина и сильно надавил, заставляя последнего прильнуть к его губам.       В этот раз Чонин не выдержал напора Кёнсу и полностью расслабился под его губами. Младший невольно простонал в поцелуй, когда рука Кёнсу пробралась под его свободную майку, чтобы провести кончиками пальцев по разгорячённой коже. Чонин удивлённо охнул, стоило Кёнсу повалить его обратно на пол и снова потереться о него всем телом.       Чонин забылся.       Темнота.

~

      Из сна Кима вывели лучики утреннего солнца, точно бившие в его глаза. Он посмотрел на будильник и со вздохом осознал, что снова опоздал. Сегодня он точно получит нагоняй от классного руководителя.       "Всё равно опаздываю, можно не торопиться", решил Чонин, поднимаясь с постели.       Он вспомнил свой сон, только когда стал собираться выходить. Чонин немного тяжко вздохнул от нахлынувших воспоминаний.       Нужно ли говорить, что с того дня в пансионате Чонин не находил себе места до сих пор? Даже спустя два года Чонин помнил этот момент и ни на секунду не забывал. Потому что та ночь перевернула его жизнь с ног на голову. Ким начал сомневаться в своей ориентации, потому что та ночь понравилась ему до стонов, которые отражали стены пансионата.       Той ночью Кёнсу не трахнул Чонина, к большому удивлению второго. Ему казалось, что тогда он лишится своей драгоценной девственности, ведь Кёнсу вёл себя очень смело и настойчиво. Но тогда они только целовались до первых лучей осеннего солнца и разговаривали обо всём на Свете. На утро Кёнсу, перед выходом из комнаты, нежно, совсем по-девчачьи прикоснулся к его губам своими и оставил Чонина в комнате одного. Когда он вышел, то не смог найти девятиклассника, даже когда спустился с холма, — оказалось, что Кёнсу уехал в город на первом же автобусе.       Чонину до жути было неприятно, когда До начал избегать его в школе. Вскоре он привык и не стал обращать внимания на это. Только вот те ночные поцелуи никак не хотели выходить из головы Чонина. Та ночь часто снилась ему, как сегодня. Спустя два года Чонин не переставал думать об этом. Может ли это что-то значить?

~

      Чонин сам не ожидал, что так быстро доберётся до школы. Судя по времени, он пришёл как раз к концу второго урока.       Он быстро зашёл в раздевалку и увидел, что возле железных вешалок стоит он. Невысокий, худощавый, с большеватой для его тела головой. Один его силуэт заставлял щёки Чонина краснеть.       За два года Кёнсу сильно изменился: он немного прибавил в росте, ощутимо похудел и сменил имидж. Раньше он одевался совсем не так: чёрная кофта, чёрные штаны, чёрная кепка, даже чёрный мешок, который, по сути, должен был называться рюкзаком, у Кёнсу и тот был чёрным. Сейчас же образ маньяка он поменял на прикид типичного хипстера: светлые узкие джинсы, клетчатые рубашки, застёгнутые на все пуговицы и очки-нулёвки в чёрной оправе. И да — его волосы. Он высветлил их и сбрил по бокам. И ему это чертовски шло.       Кёнсу расцвёл, а Чонин, можно сказать, напротив — увял. Внешне он изменился совсем немного: вытянулся, немного отрастил чёлку и стал зачёсывать волосы назад, чтобы казаться выше; под глазами залегли тёмные круги, скулы стали сильнее выделяться, глаза немного поменяли свой цвет, стали светлее. Чонин очень беспокоился по этому поводу, но мама на это отвечала только одно: "Ты становишься мужчиной", — что Чонина совсем не приободряло. Остальное всё осталось прежним.       Увидев Чонина, Кёнсу немного дёрнулся, как при испуге. Чонин это заметил и поспешил в другую часть раздевалки, чтобы повесить свою куртку. Тут он услышал голос Кёнсу:       — У вас тоже сегодня последний урок отменили?       "Наверное, по телефону разговаривает", — решил Чонин и не обратил внимания на вопрос. Но Кёнсу заговорил снова:       — Эй, Ккамджон, я с тобой разговариваю.       Чонин разворачивается на сто восемьдесят градусов и встречается глазами с немного раздражённым взглядом Кёнсу.       — А, — тупо реагирует Чонин. — Да, сегодня же приезжает какой-то депутат, поэтому последнего урока не будет, мы будем слушать его речь.       — Ясно, — говорит Кёнсу, отворачиваясь, чтобы повесить свою кожанку (в начале-то апреля... он, наверное, весь продрог) на железную вешалку. Чонин уже хотел было уйти, как Кёнсу снова заговорил: — Ты... злишься на меня?       — Почему я должен на тебя злиться?       — Сам понимаешь, почему.       Злился ли Чонин? Он сам не знал. С одной стороны - да, с другой - ему было похуй.       — Скорее, нет, чем да. Я не злюсь, но я обижен, — произнёс Чонин, стараясь не смотреть на Кёнсу. Он с удивлением осознал, что сказал правду: да, Чонин был обижен, именно это чувство грызло его изнутри все эти два года.       Тут Чонина будто ударили чем-то по голове. Кёнсу... помнит?       — Ха, — хмыкнул Кёнсу, когда Чонин озвучил свою мысль. — Такое забудешь... — выдохнул парень, засовывая в карманы своих узких джинс руки (хотя туда смогли влезть только его пальцы). — Слушай, давай нормально пообщаемся сегодня? После уроков, в "курилке", буду ждать тебя.       — С чего бы это вдруг? — немного разозлился Чонин, из-за чего повысил голос. Но слова, сказанные Кёнсу, в одно мгновение смогли растопить его злость.       — Я скучал.       "Чтоб тебя перевернуло, пидорский блондин", — подумал Чонин, когда Кёнсу ушёл. Он ещё долго стоял в раздевалке и успокаивал своё бешеное сердцебиение.

~

      — Я действительно скучал, — негромко говорит Кёнсу, когда они встретились на заднем дворе школы. — Не думай, что я шучу.       Кёнсу курил завораживающе. Он подносил сигарету к своим пухлым губам, плотно обхватывал ими кончик фильтра, сильно втягивал щёки, вдыхая ядовитый дым в лёгкие, быстрым движением отстранял от себя руку с сигаретой и, словно с облегчением, выдыхал струящийся, красивый, матовый дым. Глядя на это зрелище, Чонину самому захотелось затянуться.       — Поэтому ты избегал меня все эти два года? — невесело хмыкнул Чонин, найдя в себе силы оторвать взгляд от прекрасного Кёнсу.       — Да, именно поэтому! — зло выпалил старший, глядя Чонину прямо в глаза. Он в последний раз сладко затянулся, бросил окурок на землю и потушил его носком своих кед. — Ты меня что-то раздражаешь, мелкий.       — Ты меня старше только на два дня, так что не прикидывайся взрослым, придурок, — Чонина сильно взбесило поведение Кёнсу. Всё внутри него просто клокотало от злости.       Кёнсу глубоко вдохнул, будто пытаясь совладать с собой и успокоиться. Он молчал около минуты, прежде чем заговорить:       — Я для тебя старался. Не хотел тебя мучить, — говорит он тихо.       — А сейчас почему заговорил?       — Сорвался, наверное, — отвечает старший, смотря куда-то Чонину за спину. — Мне тебя не хватает.       — А я вообще не думал, что ты помнишь, — тихо рассмеялся Чонин, доставая из кармана свою любимую карамельку.       Их молчание нарушали только шелест обёртки от конфеты и дыхание Кёнсу (которое казалось Чонину невыносимо громким), прикурившего ещё одну сигарету. Чонин нагло рассматривал Кёнсу, и он чувствовал, как снова тонет в нём, но тонет с удовольствием. Тонет в болоте, под названием "До Кёнсу". И Кёнсу именно болото, не озеро, не море и не океан. Может, раньше он и был океаном, но Кёнсу высох, испарился, а после стал грязным и мутным. Кёнсу сильно изменился, Чонин мог видеть это невооружённым взглядом. Но младшему всё равно было приятно тонуть, потому что это был Кёнсу, а не кто-то другой.       — Мне пора домой, — произнёс Кёнсу, облизнув свои пухлые губы языком, на что Чонин откровенно залип. — Так что сегодня вечером - ты, я и Какао*, хорошо? Я найду тебя там.       Чонин лишь кивнул и смущённо помахал рукой. А ночью, когда Чонин уже собирался ложиться спать, к нему "постучались" в друзья. Некий Ville Valo. Чонин знал этого артиста, ему нравились его песни и он часто их слушал. Не подумав, Чонин добавил его к себе в друзья. Через несколько минут ему приходит сообщение.       Ville Помнишь, как я когда-то сказал, что ты милый? Я до сих пор так считаю о/       "Чёртчёртчёртчёрт", думает Чонин, когда понимает, кто ему пишет.       Kai Помню. И я до сих пор думаю, что ты дебил.       Ville Ты мне тоже нравишься, придурок :з       Стоит ли говорить, что Чонин не спал всю ночь, переписываясь с Кёнсу? Он уснул только под утро, когда его телефон перестал говорить мультяшным голосом смешное слово "Каток". Перед тем как уснуть, он подумал, что ненавидит Кёнсу так сильно, что нравится.