Немного правды в вашей ленте

Миша целует его. Он не убирает руку, она все так же надежно прикрывает их лица и рты от любопытных глаз фанатов, которые, судя по крикам, бьются в экстазе. Нет, он не убирает руку, но, меж тем, его пальцы раздвинуты, и губы касаются губ Дженсена так, словно между ними вовсе нет никакой преграды. Через секунду его язык юрко проникает внутрь, пользуясь замешательством Дженсена и тем, что он на автомате раскрывается. У Миши закрыты глаза, и от всего этого в груди Дженсена что-то щемит. Он ошарашен происходящим, но не отстраняется от Миши, пока тот сам не выпускает его, позволяя делать то, что он хочет. Он не помнит, как заканчивает эту панель, что несет дальше, надеясь только на то, что его профессионализм, как и тело, тоже работает в автономном режиме. Когда он влетает в комнату отдыха, там находится только Роб. Он как-то сочувственно глядит на Дженсена и хлопает его по плечу, уходя раздавать автографы. Вообще-то Дженсену тоже пора, но он никак не может придти в себя. На него накатывает злость на Мишу, конечно же, на Мишу. Они же договаривались, что не будут заходить далеко в подогревании фанатов. Он, конечно, сам виноват, что открыл эту злополучную коробку, но поцелуй в щеку был бы более приемлемым, чем то, что действительно произошло. Вместе со злостью внутри концентрируется какая-то детская обида, словно его обманули в лучших чувствах. Он пинает ни в чем не повинный диван и, кажется, только тогда понимает, что повод злиться на самого себя тоже присутствует. Между ног тянет, и он с легкой растерянностью смотрит вниз, не желая осознавать, что у него могло встать на этот поцелуй. Он поправляет штаны и рубашку, будто это может избавить его от легкого возбуждения. Крутит в руках бутылку с водой, в итоге так и не решаясь ее открыть. Ему нужно поговорить с Мишей, потому что он не хочет оставлять это просто так: невыясненным до конца и безнаказанным. Да только впереди еще целый час бесконечной очереди из фанатов, и это его полностью удручает. Он изо всех сил старается расслабиться и уделить каждой восторженной девочке, а иногда и мужчинам старше его самого, каплю своего внимания, но он дергается, когда из коридора раздаются истошные крики счастья. – Миша! — скандируют фанаты, и это значит, что фотоопы с Коллинзом уже закончены, потому точно такие же крики звучали полчаса назад, когда тот проходил после своей панели. Миша вышел чуть раньше положенного, и Дженсен с почти незаметным отчаянием оглядывает зал. Ему нужно, просто необходимо поговорить с Мишей сейчас, не ждать, когда они доберутся до отеля, где Миша сумеет придумать очередную небылицу, объясняющую его выходки. У стола Марка почти никого нет, Осрик по несколько минут не отпускает каждого фаната, поэтому страждущие к нему не прекращаются, а очереди Ричарда и Роба совсем не такие большие, как у него, и он не знает, что предпринять, дабы оказаться в комнатке отдыха с Мишей один на один. Проходит еще несколько минут, во время которых он чувствует себя словно на иголках, и наконец стафф решает сжалиться над ним, перекрывая поток фанатов. Он бросает быстрый взгляд на Марка, получая в ответ почти демонскую усмешку Кроули, приправленную, правда, изрядной долей добродушия, от которого желудок Дженсена бухает куда-то вниз, но он старается не обращать на это внимания и выходит. Миша действительно в комнате один, он стоит спиной ко входу и, кажется, пытается открыть туго закрученную крышку на бутылке, но тут же разворачивается, когда Дженсен прочищает горло, и его лицо озаряется улыбкой. – Закончил чуть раньше? — говорит он как ни в чем не бывало, и все внутри Дженсена клокочет от звуков его голоса. – Какого черта, Миш? Мишин взгляд становится непонимающим, а улыбка сползает с его лица. Он явно ожидал избежать разборок. Дженсен подходит ближе, не сводя взгляда с его лица, чувствуя что-то горячее внутри. – Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, и в его голосе сквозит такое непритворное непонимание, что Дженсен теряется на секунду. Но лишь на секунду. Не стоит забывать, что он не один в этой комнате хороший актер. – Ты поцеловал меня. Зачем? – Мы разыгрывали сценку, это было в сценарии, — его тон легкомысленный, и Дженсен чувствует себя уязвленным. Ему до сих пор непонятно то, что Миша пробудил в его теле, неправильное, темное и горячее, но тот факт, что это произошло меж делом, без особого внимания Миши к этому моменту, неимоверно злит его. – Не валяй дурака! Ты засунул язык мне в рот. Этого точно не было в сценарии. Миша молчит пару мгновений, а потом как-то разом становится серьезным и каким-то усталым. – Что ты хочешь от меня услышать? Миша разворачивается лицом к стене, вновь начиная мучить пробку от бутылки, но Дженсен дергает его за руку, вынуждая Мишу очутиться с ним лицом к лицу. – Правду! — припечатывает Дженсен и чувствует, как его глаза пылают праведным гневом. Мише не нравится эта картина. Он переводит взгляд на руку Дженсена на своем предплечье и вдруг с силой хватает его самого в том же месте. – Правда, Дженсен, в том, — вкрадчиво начинает он, понизив голос, отчего у Дженсена начинают бежать мурашки по всему телу, — правда в том, что я поцеловал тебя, потому что хотел поцеловать. Все еще хочу. И ты тоже хочешь, чтобы я целовал тебя. Миша не двигается, не убирает ладони с его руки, лишь смотрит ему в глаза, и Дженсену кажется, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди. Его взгляд бегает по Мишиному лицу, будто ища там подсказку, что ему теперь делать с этой правдой, но оно непроницаемо, Дженсен может прочитать на нем лишь ожидание любого ответа, который сможет дать. И он дает. С легким стоном он склоняется к Мишиным губам, накрывая их своими, чувствуя, как его джинсы натягиваются лишь от одной только мысли, что он наконец позволяет себе все. На него тут же обрушивается ураган. Миша властно раздвигает его губы, практически сминая их, не давая сделать и глотка воздуха, и вновь, как на панели, проникает в его рот, только на этот раз глубже и неистовее. Его руки скользят по спине Дженсена, на краю страсти и грубости вдавливаясь в тело. Миша вбивает колено между его бедер, и Дженсен не может сдержать стона сквозь поцелуй. Это кажется ему невероятным, то, с какой легкостью он позволяет Мише перехватить инициативу, а себе — растечься лужей в его объятьях. Мишины пальцы трогают его затылок, пытаясь впиться в волосы, а другая ладонь гладит между лопатками, Дженсен чувствует, как его начинает наполнять нечто хорошее, светлое, правильное и, несомненно, горячее. Он весь отдается этому поцелую, не замечая, что дверь в комнатку открывается и почти сразу же закрывается. Миша все еще целует его. Дженсен не понимает, в какой именно момент они отстраняются друг от друга, но в Мишиных глазах он видит весь мир и тогда утыкается в его плечо. Миша продолжает гладить его спину. – Мы разобрались с правдой? – Да, — утомленно отвечает Дженсен. Его возбуждение никуда не ушло, но буря внутри улеглась, и он чувствует удовлетворение. – Тогда, раз уж между нами снова мир, то сегодня я, ты и улочки Рима. Согласен? – Не забудь про вездесущих фанатов, — усмехается Дженсен, но потом серьезно добавляет. – Я согласен, Миш. На все.