Джашин спешит на помощь!

Первая заработанная сумма приятно оттягивала кошелёк. Хоть, чувствую, этот гад распорядитель все равно поскупился. Планы у меня были грандиозные, но и денег, — это проза жизни, — требовали немалых. Утром я проснулся как огурец. Даже и не скажешь, что всю ночь прыгал по трясине. Зато теперь я ходил по воде не хуже пророка Моисея. Усталости как не бывало (видимо сказалась моя божественная сущность), поэтому воплощению сегодняшнего моего плана ничто не мешало. А план был прост и банален – встретиться со своим главным поклонником Хиданом, притворившись что я студент-практикант, направленный к нему проходить злодейскую практику. Откладывать наше знакомство дальше было бессмысленно, к тому же мне будет полезно пообщаться с жестким религиозным фанатиком Джашина и перенять у него, да или хотя бы понять, что из себя представляет кровавый культ. Схватив со стола объедавшуюся завтраком белочку, я вышел на улицу, на ходу запихивая Шидзу в карман. — Что ты такое задумал? — вопросил упирающийся бел. — Пора познакомиться с Хиданом, — коротко ответил я. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Шидзу отчего-то забеспокоился. — Конечно! Я же рубаха-парень, я всем нравлюсь, — похвалил себя я. — К тому же, принести меня мне же в жертву у него вряд ли получится. Подмигнув запротестовавшей было белке, я закрыл глаза, думая про себя как попасть к Хидану. — Не буду я нести твой трупак, мудила. Джашину нет дела до каких-то ёбанных денег!.. — Если на свете и есть вера, то это вера в деньги. — Я заебался уже слушать эту хуйню! Я всего лишь хотел зарезать пару-тройку яйцеголовых хуев. И не знал, что тебе их приспичит нести в какой-то ёбанный обменник! — Не в какой-то. За его голову назначено тридцать миллионов рё. — Да похуй! — А мне интересно… — Я вылез из кустов как уважающий себя русак и предстал перед Акацками во всей своей красе. Сознание опять не подвело и перенесло меня как раз к двоим из них: колоритному суровому мужику с красными глазами и к зализаноголовому скромняге со знакомым мне амулетом. — Что за хуйня?! Ты откуда вылез, мудила? Тебя не засекла моя чакра! — Из кустов, — правдиво ответил я, отряхиваясь от веток. — Это я, Джаш, помните меня? — Что за ёбанное имя?!! — Мои родители решили назвать меня в честь бога, — пафосно ответил я, от чего Хидан на меня подозрительно покосился. — И чего тебе здесь надо? Мы в Акацки не принимаем! — нагло заявил он. — А я пока не собираюсь, — развел руками я. — Меня к тебе послал сам Джашин. Лицо Хидана вытянулось от изумления. На его лице явственно читалась мысль верить ему мне или не верить. Победило верить. — С какого хуя?? — любезно поинтересовался он. — С такого хуя, что я всю жизнь провел в храме, так сказать не местный. И меня решили приставить к тебе, как к старшему наставнику, чтобы помочь влиться в струю и добиться господства Джашина по всему населённому миру. А ничё такой перец этот Хидан. Туповат сразу видно, зато какая харизма! Как только я заговорил о господстве, сомнения его сняло как рукой. Он обратился к своему спутнику, тыча пальцем на меня: — Видал, Какузу? Я ёбанный старший наставник! Да я сам с себя хуею, — самодовольно ухмыльнулся он. — А ты говорил, в Джашина никто кроме меня не верит, выкуси! Красноглазый только сплюнул. — Развелось вас тут… — хмыкнул он. — То не было никого, то теперь целых двое. — А ты что, завидуешь, да, Какузу? Я хрюкнул в кулак. — Признайся, завидуешь, — подтрунивал Хидан над своим брутальным компаньоном. — Теперь тебе нечем крыть, в рот мне ноги! — Жаль, что вас нельзя убить, — холодным голосом ответил Какузу. Я снова заржал. Такой суровый дядька и Какузу! Ка-ку-зу! Чей кот на полу какузу оставил? А представляете как он здоровается? «Я – Какузу!» - «Я лезу» - «Я ползу» - «А я – Какузу!!!» Да, он, конечно, не виноват, что меня от его имени пробирает на ха-ха, но каков контраст! Сёрьезный лось с глазами мертвяка, и на тебе – Какузу! Ой, я не могу… Потихоньку мертвяк стал раздражаться. То ли от настойчивых домогательств со стороны Хидана, то ли от моего беспричинного смеха. Хидан на время потерял ко мне интерес, нахваливая себя несчастному Какузу. Так что дорога к обменнику прошла быстро и на ура, я даже особо устать не успел. — Да скоро в Джашина поверит весь мир! — разорялся Хидан. — И я буду у них главный! Хидан-сама! Мне будут все кланяться! А я буду поедать сладкий бенто и указывать им! Меня будут все уважать! Доселе молча слушающий бесконечную трепотню Хидана Какузу наконец подал голос: — И как ты собираешься это сделать? Хидан сделал паузу, во время которой было слышно, как в его голове скрипит тяжелая мысль. Наконец, не в силах ничего выдавить, Хидан указал пальцем на меня и заорал: — Слышь, мудила, к тебе обращаются! Наслаждающийся лесным пейзажем я не сразу понял, что обращаются ко мне. Хотелось ответить: «Сам мудила, мудила!» Но нарываться на конфликт не хотелось, к тому же Хидан использовал это слово ко всем, в качестве приветствия. — Ну… сначала мы напечатаем много листовок и брошюры, описывающие пользу джашизма и почему Джашин является единственным правильным богом на земле, — начал я. — Затем будем ходить по домам и предлагать им поговорить о Джашине, об имени Джашина, о семи великих заповедях Джашина… (У нас в психушке как раз был один свидетель Иеговы, вот он – специалист в своём деле — умел так лихо заговаривать зубы, что другие не знали, как вежливо его отвадить. Но религиозных словечек и тем для переливания пустого в порожнее я от него нахватался с избытком). Затем, когда народ уже будет мысленно готов присоединиться к пастве Святого Джашина, мы создадим в каждом городе жертвенный фонд Святого Джашина, в который каждый желающий сможет заложить свою квартиру, деньги и прочее имущество со славу Джашина. И когда праведным джашинистам будет негде жить, они пойдут на улицы славить и приносить жертвы богу Джашину. Потому что чем-то другим заниматься просто не будет смысла. Какузу сплюнул. Хидан открыл рот: — А… а… а зачем говорить об имени Джашина? — спросил он. Судя по всему, моя пламенная речь внушила ему уважение. — Ну как же, — осклабился я, — имя Джашина… — Всё, пришли, — перебил Какузу, открывая дверь. Мы дружно вошли. — Фу, здесь воняет как в жопе у Двухвостого, — скривился Хидан, зажимая нос. Странно: в этом мире обменник находился в туалете. Правда и обменник-то необычный - не долларов, а жмуриков. Это чтобы перебивать запах, наверное. — Пойду свежим воздухом подышу, — оповестил старший наставник и вышел. А я нет. Мне было интересно. Какузу постучал по стене, и та отъехала, пропуская нас в совсем другое место. Широкое просторное помещение. Все стены были забиты сейфами с надписями «такой-то такой-то» и суммой. Пока я осматривался, Какузу сгрузил труп, и обменщик стал его тщательно изучать. — Чирикнул, — подтвердил он, глядя на труп, и с довольным видом поставил галочку в своей книге. — Вот ваша награда. Мужик достал чемодан и открыл. Я охренел. Вот как выглядят тридцать миллионов рё. Аж зависть берет. Я себе за эти деньги такой бы храм отгрохал! Какузу между тем присел и стал пересчитывать бабло. А я, от нечего делать, стал разглядывать надписи. Интересно, кто и зачем скупает здесь тела. Если вспомнить школьный курс истории, то охотники за головами отдавали убитых врагов государству. А тут интересно как? — А куда вы отправляете эти тела? — невинно поинтересовался я, видя как обменщик усердно запихивает жмура в камеру. Обменщик только цыкнул зубом, смерив меня взглядом волка на недотёпистую овцу, и всё же ответил: — Тому, кто больше заплатит. — И кто же заплатит? — навязчиво полюбопытствовал я. Судя по лицу, обменщик бы попытался послать меня на три буквы, но этому помешал Какузу, возвестив, что посчитал. Что ж, пришлось покинуть злачное место, так и не удовлетворив любопытство. Однако на улице нас ждал сюрприз. — Смотри, Какузу: опять эти коноховцы лезут словно мухи на… дерьмо, — проговорил Хидан, уже окруженный толпой врагов. Коноховцы, — я вспомнил, как в свое первое появление в Акацки, они пытались вернуть Гаару. А теперь, выходит, хотят вернуть второй труп. Правда эти коноховцы были мне незнакомы. Парнишка с пучком на голове, мужик с сигаретой и двое парней близнецов. Ну так, просто похожих. — Какузу, не вздумай вмешиваться, — предупредил напарника Хидан. — Это я ими займусь. Какузу послушно сел у двери туалета. А я встал подальше, гадая, что теперь здесь будет. Хотя чего тут гадать – будет махач. Старший коноховец выплюнул сигарету, дал распоряжение задним, сам выступив вперёд. Хидан облизнул губы. Затем произошла короткая словесная баталия в духе «дурак – сам дурак». И, наконец, начался мордобой. Конечно коноховцу сразу не повезло со своими кастетами: как оказалось, коса Хидана выстреливает на расстояние лезвиями с помощью какого-то хитрого устройства. Спустя минут пять полётов и ударов, от которых я не мог оторвать глаз, курильщик выдохнул облако дыма, которое окутало Хидана огнем. Когда дым рассеялся, из него эпично появился Хидан, правда в несколько преображенном виде. Как раз такими я помнил людей в своих бредовых видениях в храме. Белые люди с черными очертаниями костей. Хидан выглядел как злобное умертвие, и стоял внутри триграммы, точь-в-точь повторяющей амулет. — Иди в жопу, козлина, — пожелал своему сопернику преображенный Хидан. — Сейчас ты узнаешь, что такое боль. Я принесу тебя в жертву моему богу! Теперь я стал смотреть просто во все глаза. Жертвоприношение Джашину – многообещающее предложение. Коноховец стоял ни жив ни мертв, с непониманием уставясь на Хидана. Посмотреть действительно было на что: не смотря на то, что коноховец не получал ударов, страдания он получал натуральные. Хидан связал его с собой кровавым ритуалом. Удары он наносил себе, а страдал при этом тот. Хидан верещал от восторга, как молодая учительница, наткнувшаяся на порно-роман. Мужик явно получал удовольствие от процесса, втыкая себе в живот металлические стержни. — Какая сладкая боль, — пропел Хидан. — Вам, ёбанным безбожникам, не понять всю сладость этой превосходной и великолепной боли! Практика садо-мазохизма прервалась неожиданно. Теперь я это заметил. Промолвив «какого хуя?», Хидан начал медленно выползать из начерченного круга. Пацанчик с хвостом держал его тень. Так вот почему Хидан до этого проявлял чудеса аккробатики: я думал для красоты, а оказалось просто не мог приземляться. Хвостатый пыхтел, но уверенно выводил Хидана прочь. — Какузу, помоги, — попросил Хидан, но тот не сдвинулся с места. Я тоже не сдвинулся с места, но потому что не мог. Просто прирос к месту. «Хрясть!» - и вот уже голова Хидана лежит в луже крови на земле и грязно материться. Коноховцы, уже уверовавшие в победу, стоят в недоумении, почему им до сих пор не удалось сделать из Хидана шашлык: тот был проткнут теневыми иглами пацанчика как канапэшка. — Ну всё, сукины дети, вам не жить! — пообещал Хидан, потирая на шее свежий шрам. Ритуал был окончен в пару минут. Воткнув себе в грудь здоровенный штырь, Хидан просто выбил дух из несчастного коноховца. — Сенсей Асума! — закричал хвостатый. Сенсей? Выходит, мы учителя его убили? Я почувствовал прилив сил и ещё чего-то, неконкретного. Сознание впустило в себя всю боль, которую прочувствовал на себе тот бедолага. Наверное, впервые я почувствовал себя богом за все здесь проведённое время. Ну теперь я хотя бы знал, что из себя представляет кровавый ритуал. Я – бог садо-мазохизма. Как говориться: покой и принятие. Покой и принятие. Между тем Хидан собирался было покрошить в капусту и всех остальных оставшихся. Но внезапно остановился и начал ругаться. — Ёбанный банан, только я вошел во вкус, как меня опять заставляют заниматься всякой хернёй! Это несправедливо! — Ничего не попишешь, если Главный зовёт, — проговорил Какузу. — Жаль, — посмотрел он на убитого коноховца, — за его голову назначено тридцать пять миллионов рё. Сколько? Я прифигел. У меня под ногами лежит и холодеет просто фантастическая сумма денег! Проговорив последнюю фразу, Какузу и Хидан сложили пальцами какие-то фокусы и с хлопком отправились в прекрасное далеко. А я остался один. — Прошу прощения, мне просто очень нужно, — извиняясь, проговорил я, подхватывая труп и закрывая глаза. Обменщик обалдел, увидев меня во второй раз. — У вас сегодня удачный день, — подбодрил его я. — Видите, какой улов? — Давай его сюда, быстро, — стреляя глазами, проговорил мужик. Я послушно сгрузил коноховца на стол. Обменщик торопливо залистал свою книгу, сверяясь с данными и нависнув над трупом. — Сарутоби Асума, — кивнул он и полез под стол за новым чемоданом. Тридцать пять миллионов рё! «Ну, пересчитывать не буду», — весело выкрикнул я, закусив зубами одну пачку. Как будто можно понять, что она настоящая. Сжимая в руках заветный чемодан, я довольно потопал в туалет. Дверь за мной быстро стала стеной. — Шидзу! — прошептал я, доставая из кармана белку. — Чего тебе? — выдохнул заспанный бел. — Во! — показал я. — О! Да ты успел сдать труп, молодец, — похвалил меня бел. — Ага! — сказал я. — Поди, отвлеки обменщика. — Зачем? — насторожился Шидзу. — Затем. Будем возвращать его обратно. — Кого? — Труп. — Ты с ума сошел? — Ты моя белка или кто? Давай, живо, отвлеки обменщика. Выстучав знакомый пароль по стене, я спрятался за дверью. Стена раскрылась и обменщик, на этот раз, уставился в пустоту. — Какого х?.. Шидзу не подвёл, кабанчиком метнувшись к столу и хватая в зубы книгу вдвое больше себя. Обменщик не успел закрыть проем, поэтому бел метнулся прямо туда, оставляя для меня свободным проход. Как я и думал, обменщик не успел ещё запихать тело коноховца в сейф, и, пока он метался за белкой, я снова водрузил труп на плечо. «Ну, куда-нибудь», — подумал я, закрывая глаза.

***

Солнечная полянка. Чистое голубое небо. Птички радостно поют. Я и труп. Мы вместе. Прямо хайку получилось. Я уложил жмурика головой на чемодан денег. Что же с ним делать дальше? Если этот труп жертвоприносили мне, может я как-то могу его это… обратно? Я положил руки на труп, закрыл глаза и мысленно возжелал «Воскресни! Воскресни!» Хрен там. Хоть я уже умею ходить по воде, на Иисуса явно не тяну. Коноховец лежал мертвяк мертвяком и возвращаться к жизни не собирался. Я задумался. Ритуал выглядел так: ты связываешь себя с другим человеком, и наносишь увечья себе, нанося увечья ему. Соответственно, чтобы его воскресить, ты воскресаешь сам… тьфу, бред какой. Мысль так и витала в моей черепушке, злорадно не позволяя себя ухватить. Если я действительно Джашин, должен быть способ как-то вернуть обратно жертву, так? Может это нежелательно отразится на моей карме, но я об этом никому не скажу. Перечислим основные известные мне способы возвращения к жизни: Поцелуй. Возможно, сработал бы, будь я прекрасной принцессой или хотя бы прекрасным принцем свободной ориентации. Этот способ отпадает. Идем дальше. Живая вода. Было бы интересно, водись в этом мире что-нибудь подобное. Плеснул в рот – и на тебе, жив-здоров добрый молодец! Так… а если… Схватив за трепещущее крылышко упрямую мысль, я сжал её в кулак. А если… Длань снова пригодилась мне: полоснув себя по ладони, я накапал крови прямо в рот этого самого Сарутоби. Душа замерла в предвкушении чуда и чудо не заставило себя ждать. Пока я выжидательно пялился на труп, ожидая от оного живости и прыти, мне ответила моя собственная голова, расколовшаяся на груду грецких орехов. Ощущение было такое, что мне сжимают со всех сторон. Я катался по траве, не в силах сделать даже вдоха. Сколько такое продолжалось, минуты две, я не мог понять; мне показалось, что прошла вечность. Травка зеленеет. Солнышко блестит… — Ты кто такой? — грозно спрашивает меня бывший трупешник. — Знаешь, я так споро пытался тебя воскресить, что сам чуть не сдох, — честно признался я. На заметку я решил, никогда на себе такое не повторять. Сложилось такое ощущение, что я только что… сломал систему. И в следующий раз мне такое вряд ли простится. — Джаш, — представился я. — Асума, — кивнул тот, не сводя с меня подозрительного взгляда. — Зачем ты меня воскресил? Ага. Первый вопрос от трупа. Нет бы радоваться жизни или, ради приличия, рассыпаться в благодарностях. — Ради справедливости, — ответил я, злобно посмотрев на него в ответ. Асуму это видимо смутило. — Я видел тебя с теми Акацки. Но, судя по одежде, ты не в их организации… Я угрюмо уставился на рассуждающего коноховца: — Слушай, мужик, я всего лишь скромный жрец Джашина, странствую по миру, творю добро… — Правда тут следует оговориться, так как я творю добро то плохим, то хорошим: ну, Дейдару, например, спас. Но добро должно быть выше таких условностей, даже злодеям хочется добра. Что-то меня занесло не в те дебри. — У тебя ведь там девчонка, беременная. Асума широко открыл глаза. — Откуда ты знаешь? — Просто тебя убил мой коллега, — не стал скрывать я. — И я перед смертью почувствовал твои мысли. — Вот как… — Асума сел на траву, зарывшись в голову руками. Пошарил в кармане и зажег сигарету. — А это что? — спросил он, взглянув на чемодан. — Награда за твою голову, — сказал я, открывая чемодан. — Тридцать пять миллионов рё. У мужика изо рта аж выпала сигарета. Пришлось рассказать ему про свою экономическую махинацию и незаконный побег с трупом. Кстати я рассказал ещё и про бегство Акацки, от чего у мужика явно полегчало на сердце. Волновался, видать, за свою команду. — Слушай, а где мы находимся? — задал мне вопрос коноховец. — Если б знать, — я пожал плечами. Асума прикусил краем рта сигарету и взобрался на самое высокое дерево. Вот чёрт! Придется взять несколько уроков у белочки: в этом мире люди скачут по деревьям как белки-летяги, и я опять отстаю в развитии. — Знаю это место, — спрыгнул рядом со мной летающий ниндзя. — Это лес Нара. Совсем недалеко от Конохи. — Коноха – это типа город? — Нет. Это Деревня Скрытая в Листве, — пояснил Асума. — А она в стране Огня. Ты что, не местный? Пришлось в очередной раз рассказывать историю про детство, проведённое в храме. Асума для трупа выглядел бодрым и даже весёлым. Особенно его повеселила награда, что я меркантильно получил за его голову. Между нами произошел торг, из которого мне пришлось признать, что и ему, как посреднику, полагается какая-то часть. Надеюсь, я не обеднею на пять миллионов рё. Иногда я очень жадный. — Пойдём, надо рассказать о тебе Хокаге, — стукнул меня по плечу воскрешённый коноховец. Я застыл. Не смотря на то, что я последние три дня болтался как… как башмак среди преступных элементов, а тут появилась наконец возможность пообщаться с нормальным человеком, мне вовсе не казалось хорошей идеей, раскрывать свою личность перед главнюком деревни Как-его-там-Листа. Мало ли Акацки, которые знают, что меня нельзя убить, а вдруг этот Хокага, узнав, что я умею воскрешать, захочет ставить на мне опыты? — Да не бойся ты, — опять стукнул меня коноховец. — Мне надо передать кое-какую информацию, раз уж мы тут. А тебя по-другому не пустят в Деревню. Воскрешённый, по-видимому, так проникся ко мне, что решил, будто мы с ним уже приятели. Его забавило, как я реагирую на все непонятные слова и ни бельмеса не понимаю в географии. И хоть мы с ним были примерно одного возраста, он решил возиться со мной как с младшим братом, который до двадцати трех лет рос один в лесу, среди белок, шишек и полного отсутствия образования. Что я делал у Акацки он пока не спрашивал, с него было уже достаточно того, что я его воскресил и не представляю угрозы. А вот Хокаге, наверное, не будет таким дураком. Пока мы шли, я открыл перед ним карту, и Асума рассказал мне как вообще ориентироваться в этом мире порядочному джашинисту. Существует пять больших стран – Огня, Ветра, Молнии, Воды и Земли. Самая крутая и высокоразвитая из них – конечно Огня. А деревня Листа – это её неофициальная столица. Там живут ниндзя и простые люди, впрочем, встречается и совместный вариант: когда нинзя занимаются земледелием, выращивают цветы и т.д. Надо же как-то отвлекаться от своих… ниндзюцу, гендзюцу и тайдзюцу. Асума рассказал мне и про них, удивившись, что я ничего такого не знаю. Пришлось сказать, что я учился в очень-очень далеком храме. Самое понятное – это тайдзюцу – простое руко-ного-махание, превращение врага в лепёшку с помощью мускульной силы. Ниндзюцу – это волшебные фокусы ниндзя, типа облить водой, шарахнуть молнией, точь-в-точь как у бородатых магов из какой-либо игры. И наконец гендзюцу. Самая непонятная хрень. Пока нинздя использует гендзюцу, враг основательно ловит глюки и может натворить всё, что угодно: возомнить себя уткой или порубить в капусту своего друга. Такие пироги. Из всего этого букета способностей я обладал только одной – умением делать ноги. Я попал в настолько удивительный мир, полный разной хрени, что его нельзя было сравнить даже с моей психушкой. Провидению было плевать на мои душевные терзания. Оно упрямо вело меня вперёд, в ту самую Коноху, к тому самому Хокаге. Что-то пробормотав двум дежурным на воротах, у которых при виде Асумы отвисла челюсть, мой воскрешенный повел меня коротким путём в самое больше здание Конохи. — Войдите! — грозно прорычали за дверью.