Банный день

- Блицболисты треть жизни проводят в воде, - изрекает Аурон. - И что? - валяющийся рядом с ним на песке Джект приоткрывает один глаз, но потом снова жмурится как довольный котяра, греющийся на солнышке. - И то. Почему ты вечно такой грязный? - Может быть, потому что вместо блицбола последние пару месяцев я мотаюсь по всей Спире, и каждая встречная-поперечная тварь пытается заставить меня землю жрать? - Если ты не заметил, мы с Браской занимаемся тем же самым, но при этом как-то сохраняем человеческий облик. Теперь Джект открывает оба глаза, придирчиво рассматривает собеседника, потом одним текучим, неуловимым движением подкатывается ближе, зарывается носом Аурону в плечо. - Ммм... Пахнет неплохо, - говорит он. - Зато от тебя - нет, - сухо отвечает Аурон, отталкивая его в сторону, встает и куда-то уходит. Джект лениво думает, что стоило бы его догнать, но все же остается дремать на песке - ровно до тех пор, пока на него не обрушивается, наверное, целое ведро воды. - Эй! Вконец охренел? - кричит он, отфыркиваясь. Аурон стоит над ним со злорадным видом, но его руки пусты - не пожалел магии, зараза. - Банный день, - многозначительно сообщает он. - Тут неподалеку есть горячий источник. Вставай и марш мыться. - При одном условии, - Джект отряхивает с себя мокрый песок. - Каком еще условии? - Потрешь мне спинку. Он в принципе уже готов переместиться на сухое место и продолжить свое занятие, потому что Аурон никогда, ни при каких обстоятельствах не воспримет дурацкую шутку всерьез, потому что он сейчас будет что-нибудь возмущенно бубнить, а от его нотаций глаза будто сами смыкаются, и еще потому что... - Хорошо, - говорит Аурон как ни в чем не бывало. - Пошли. Джекту очень хочется потрясти головой, чтобы проверить, не залилась ли ему в уши вода ненароком - а то похоже что его стали преследовать слуховые галлюцинации. Аурон ухмыляется, и между его пальцев начинает конденсироваться второй водяной шар. Не сказать, чтобы достаточный стимул, но, решает Джект, кто-то из них двоих определенно перегрелся на солнышке, так что купание тут не повредит. Горячий источник оказывается не таким уж и горячим, но, по здравому размышлению, это даже хорошо. Джект как дурак торчит по пояс в воде и боится шевельнуться, потому что под намокшими шортами только слепой не различит его искренний интерес к происходящему. Аурон делает вид, что он и есть этот самый пресловутый слепой, и сосредоточенно и угрюмо трет торс приятеля жесткой пеньковой мочалкой, безжалостно сдирая все подсохшие болячки, корочки с царапин и полузажившие струпья, пока мыльная пена не окрашивается в розовый цвет, а Джект не начинает шипеть сквозь зубы. Аурон ворчит, мол, если ходишь полуголым - то нечего потом жаловаться, но движения мочалки становятся мягче. Совсем чуть-чуть, но Джект знает, что это почти равносильно проявлению нежности, поэтому ловит рвущиеся с языка комментарии. Например, что его спутникам, кажется, вполне по душе пришелся его дикарский наряд. Вместо этого он закрывает глаза и пытается хоть немного расслабиться. Аурон в последний раз обводит занаркандскую татуировку, останавливаясь чуть пониже пупка, и несильно толкает его в грудь. - Садись, - говорит он, когда Джект удивленно открывает глаза, и кивает в сторону плоских валунов на краю источника. - Будем ноги мыть. Если бы кто-нибудь спросил Джекта, смысла в этом нет никакого, все равно он продолжит расхаживать босиком, но его мнением не интересуются, поэтому он только пожимает плечами и обреченно шлепает по мелководью к нагретым солнцем камням, оставляя за собой пенный след. Он присаживается на камень, понимая, что Аурон сейчас все равно заметит его стояк – и начнется. Однако тот просто опускается перед ним на колени. Аурон. Опускается перед ним на колени. Джекту кажется, что его яйца сейчас взорвутся, он снова жмурится, чтобы избавиться от наваждения, и поэтому пропускает, в какой именно момент ловкие пальцы расстегивают ширинку его шорт. Мокрая ткань скользит вниз, прохладный воздух касается возбужденной плоти, и Джект давится своим "Какого хрена", когда Аурон берет у него в рот. Самая первая и естественная реакция – схватить за смоляные пряди, притянуть к себе и грубо выебать – в корне неверная, даже если это – всего лишь сон, а это не может не быть сном, думает Джект, скребя пальцами гладкий камень, пытаясь не толкаться в горячий, жадный рот. Аурон губами и языком вытворяет такое, что заставляет всерьез усомниться насчет принятого в этом их ордене целибата; ритмично сжимает рукой основание члена, поглаживает мошонку – и Джект со сдавленным рыком вскидывается ему навстречу, пытаясь продлить эту сладкую судорогу, но кончая, кончая… Пока Аурон отплевывается и полощет рот, Джект тщетно пытается прийти в себя. - Ты, часом, не заболел? – сипло спрашивает он. - Слишком много мыла, - невпопад сообщает Аурон, критически разглядывая дело рук… губ… короче, свою работу. Джект вяло думает, что стоило бы еще раз окунуться – или хотя бы натянуть шорты. - Но прогресс уже очевиден. - Какой, нахер, про…- поцелуй, которым его затыкают, и правда отдает мылом – и спермой, и Джекту снова приходят в голову мысли о похмельных галлюцинациях. Аурон отрывается от него и облизывает губы – как-то совершенно бесстыдно и не по-Ауроновски; такими темпами, думает Джект, он скоро будет готов ко второму раунду. - Так что случилось? – подозрительно повторяет он. Аурон едва заметно дергает уголком губ. - Браска рассказал мне одну притчу. Что-то там про черного кобеля… - он небрежно начинает стягивать через голову свою мокрую безрукавку; Джект пытается одновременно поймать отвалившуюся челюсть и не пропустить ни мгновения из разыгрывающегося перед его глазами шоу. - И я решил последовать дававшемуся там совету, - заканчивает Аурон, разделавшись с майкой и оседлав бедра Джекта. Штаны он снимать не спешит, но, в общем, и так очевидно, что кое-кто готов ко второму раунду прямо сейчас. - Уфф, - глубокомысленно отвечает Джект и лезет целоваться – потому что ему не хочется забивать себе голову мыслями о том, что именно он мечтает сделать с Браской – сказать "спасибо", дать по уху или пригласить третьим – за такой нежданный, но, решает он, очень кстати пришедшийся подарок.