Небо над Москвой

Когда ты пьян, мир перестает казаться тебе таким уж огромным. Когда ты пьян, все проблемы уходят на задний план. У всех людей. Кроме меня. Изрядно накачавшись большой дозой второсортного алкоголя, я изливаю свою несчастную душонку какому-то парню. Он так же, как и я, навеселе, при этом я еще постоянно подливаю ему в бокал новую и новую порцию, не желая отпускать такого приятного собеседника. - И представляешь себе, она просто сказала мне, что ей никто не нужен! - восклицаю я, заканчивая такую захватывающую историю, парень качает головой, опрокидывает в себя очередной стакан виски и вдруг падает лицом прямо в стол. Я качаю головой, запиваю неудавшийся тост и встаю. К счастью, мы с ним сидим не где-нибудь, а в баре. Да-да, в самом настоящем, прямо в центре гребанной Москвы, которую я всем сердцем ненавижу. Я одним размытым движением хватаю бутылку виски, выпитую только наполовину, извлекаю из кармана помятые бумажки и кидаю их на барную стойку. - Без сдачи! - радостно сообщаю я бармену, прикладываюсь к горлышку бутылки и нетвердой походкой выхожу из этого сомнительного заведения. На улице прохладно. Я добираюсь до парка, усаживаюсь там на скамейку и снова пью. Мне хочется отключиться прямо тут, в обнимку с бутылкой, и найти себя только утром, в полностью разбитом состоянии. Мне этого хочется. Я этого заслуживаю. - Девушка, закурить не найдется? - надо мной нависает какой-то бомж с растрепанными седыми волосами и беззубым ртом. - Конечно, - отвечаю я, роюсь в обширных карманах куртки и достаю оттуда потрепанную пачку. - Держите всю. С прошедшим вас праздником. - Спасибо, девушка, - кивает он, выпрямляется и уже собирается уйти, но потом вдруг поворачивается и озадаченно спрашивает: - А какой праздник-то? - Так этот...- отвечаю я, а потом начинаю судорожно щелкать пальцами, пытаясь вспомнить. - День Защитника Отечества! - А, тогда да...- бормочет он и, наконец, уходит, снова оставляя меня наедине с собственным одиночеством. Чего, собственно говоря, я хотела добиться этой пьянкой? Наверное, пыталась забыть все, начать с чистого листа. Будто бы алкоголь отшибал память, причем именно те воспоминания, которые хотелось забыть. Как глупо. Я скользнула в карман и попыталась найти там пачку сигарет, но вовремя вспомнила, что отдала все бомжу. Как неосмотрительно было отдать целых 6 штук медленной смерти простому прохожему. Но, когда я уже совсем отчаялась найти сокровище, в самом дальнем углу пальцы нащупали продолговатый предмет. Вытащив его, я убедилась, что это сигарета. Глотнув еще виски, я затянулась, тут же выпуская из легких красивые кольца дыма. Это я умела. Это был мой единственный талант. Я уже не помню тот день, когда мое сердце стало принадлежать ей. Год назад, а может и больше. Одно за другим и вот - я в плену у человека, который любит только своих домашних животных. У нее ими, кстати, вся квартира забита. Ненавижу их всех, до одного. Вру, конечно. Люблю. Я снова пью, смутно понимая, что скоро прекрасная жидкость кончится, а более нигде в этом ужасном городе мне ее не продадут. Кстати, я даже сейчас нарушаю несколько законов сразу: курю и бухаю прямо в общественном месте. Я снова затягиваюсь и стряхиваю пепел на землю. Наплевать. Она такая идеальная, такая великолепная, что одним словом описать сложно. В меру добрая, в меру заботливая, в меру эмоциональная. Все у нее не выходит за рамки дозволенного. Не то, что у меня. Слишком много эмоций, слишком много всего на свете. И как я могла поверить, что меня возможно полюбить? Я усмехаюсь и затягиваюсь в последний раз. Окурок отправляется в мусорку, но немного не долетает, приземляясь рядом на землю. Тихо выругавшись, я пытаюсь встать, но не выходит даже двинуться. Опрокинув полностью бутылку в себя, я оставляю ее на краю скамейки и ложусь прямо на спину, устремляв взор в бесконечное синее небо. Когда же все так изменилось? Сначала мои мимолетные фантазии, желания, в потом... "Может, попробуем быть вместе?". Зачем я тогда согласилась? Просто глупо было полагать, что в моей жизни что-то может быть хорошо. Месяцы чего-то восхитительного, уничтожающего внутри все, сжигающего меня полностью... А потом пустота. Это небо. В какой-то момент начинаю понимать Болконского. С его этим небом над Аустерлицем. У меня сейчас примерно то же самое, только над Москвой. Какая к черту разница? Оно везде одинаковое. - Эй, девушка, поднимайтесь. - Луч в лицо. Копы. И ее нет рядом, даже близко, помощи просить просто не у кого. Откуда-то приходит трезвость, хотя еще минуту назад я не могла даже пошевелиться. Я встаю, молча подчиняясь незнакомому голосу, и смотрю в упор на него. Один, молодой совсем. - Распиваете спиртные напитки в общественном месте? - задает он мне такой вопрос, будто я могу ответить на него "нет". И он тогда просто развернется и уйдет светить своим чертовым лучом в лицо кому-нибудь еще. - Есть такое, - отвечаю я вполне себе бодрым голосом и даже улыбаюсь, хоть и выходит достаточно пьяно. - Простите, офицер. Я уберу за собой. - Вы знаете, что это нарушение закона? - спрашивает он с легким недовольством. - Я вынужден отвести вас в участок. - Послушайте, уважаемый...- начинаю было я, но запинаюсь на имени парнишки, будто бы оно играет какую-то роль. - Офицер Раскольников, - отвечает он, а я давлюсь хриплым, пьяным смешком. И встретились на распутье Андрей Болконский и Родион Раскольников. Я борюсь со смехом и, под неодобрительный взгляд офицера, продолжаю: - Дело в том, что мы с моей девушкой расстались...- начинаю я, но потом замолкаю и мотаю головой. - Нет, не так. Я считала, что мы встречаемся, но именно сегодня оказалось, что нет. Арест мне хорошего настроения не добавит, понимаете? - Я все же вынужден...- начинает он уже менее напористо. - Вы - лесбиянка? - Скорее всего, нет, - сразу начинаю активно трясти головой я. - Угораздило влюбиться в свою подругу. Смешно, да? - Не очень...- задумчиво отвечает Раскольников, а потом вдруг вздыхает, выключает свой фонарь и протягивает мне руку. - Я гей. И я вот уже третий год влюблен в своего коллегу. - Да неужто? - не на шутку удивляюсь я, вскидывая брови, и совершенно не осознаю, что этого очень артистичного действия в темноте разглядеть было нереально. - И как? - Так же, как и у вас, - отвечает он и потирает ладони. - Так вы встречались или нет? - Не знаю, - пьяно пожимаю плечами я, приземляясь на уже холодную скамейку. - Она предложила попробовать. Ей не понравилось. А я глушу травящие душу воспоминания не очень хорошим виски. - Как я тебя понимаю, - вдруг грустно вздыхает он, делает шаг вперед и прижимает меня к себе очень крепко. - Давай я дам свой номер. А ты позвони завтра или на неделе, если захочешь. - Когда буду трезвая, - заканчиваю за него я и удовлетворительно киваю. Потом извлекаю из все-таки огромных карманов куртки телефон и протягиваю Раскольникову. - Запиши. Он записывает. Потом снова обнимает, желает удачи и идет дальше. Я снова валюсь на свою скамейку и продолжаю изучать сильно полюбившееся мне небо. Я снова пьяна. Возможно, когда-нибудь, я смогу пропить все мозги и убрать оттуда воспоминания о том, как я касалась ее кожи и целовала ее губы, так мягко, как ни чьи больше. Может, стоит начать прямо сейчас? Я тянусь за бутылкой и выливаю ничтожные капли себе в рот. Впереди еще целая ночь. Я успею забыть ее.