Crime

Малефисента никогда не верила в любовь. Не верила и верить отказывалась хотя бы потому что обожглась однажды и впредь обжигаться больше не желала. Слишком свежо воспоминание о предательстве, слишком свежи раны, оставленные на спине, слишком свежа боль. Она боится любви даже больше, чем боли. Потому что оборотная сторона любой любви — всегда боль. А ведь прошло столько лет. Малефисента давно потеряла счет времени, но с каждым днем в черном сердце крепла ненависть. Ненависть, холодящая уставшую от муки предательства, душу. Малефисента рвала и метала, прокручивала в голове день за днем все, что пережила и разочаровывалась, а в какой-то момент вовсе потеряла веру не только в любовь, но и во все человеческое. В съедаемой тьмой душе что-то надломилось окончательно и не подлежало восстановлению. Оставленное пожаром предательства пепелище какое-то время напоминало о том, что произошло много лет назад. Вскоре пепел развеял ветер одиночества, а следы в виде рваных полос на лопатках служили не более чем напоминанием о мечте и вере, которые теперь превратились в пустой и никчемный звук. И вот, однажды, водоворот из ненависти, боли и тоски породил вспышку ярости. Хозяйка Болот решила почтить своим присутствием королевскую чету и их новорожденную дочь. При виде Стефана Малефисента усмехнулась, не зная, что сказать. Ее первая любовь оказалась до того отвратительной, что уже не внушала и отвращения, женщина воспринимала Стефана как нелюдь, не более. А ни в чем не повинное дитя, оказавшееся меж двух огней, приняло на себя удар. Малефисента праздновала свой триумф. Она наконец причинила кому-то такую же боль, которую испытывала сама так долго, что успела смириться. И несмотря на ненависть, разъедающую изнутри, она сжалилась. Сжалилась потому что ее умоляли, склонив голову. Умолял тот, кто когда-то сломал без зазрения совести ее жизнь, сломал те самые наивные мечты, забрал крылья и оставил после уродливые полосы шрамов, что не зажили и по сей день. Только потому что он умолял, она сжалилась. Только поэтому. Не из любви, не из ненависти, а из собственной прихоти. В тот день Малефисента совершила свое первое и единственное преступление. А потом все пошло не так. Совсем не так. Дочь Стефана, Аврора, с каждым днем становилась все краше, взрослела и в какой-то момент начала хорошеть прямо на глазах. Малефисента оберегала ее, оправдывая себя тем, что не позволит принцессе погибнуть до того момента, как должно свершиться проклятье, но спустя какое-то время начала заботиться об Авроре искренне. Просто потому что хотела подарить то светлое, что в ней осталось той, кто в этом действительно нуждалась. Защищала, оберегала, присматривала. Не проходило и дня, чтобы Малефисента не приходила полюбоваться на создание с золотыми локонами. Тоска и сожаление разрывали душу на недавно склеенные между собой осколки вновь. Только теперь уже на более мелкие. Их просто так не склеить. Никогда. Потому что есть что-то, что не сможет восстановить никакое, даже самое могущественное, волшебство. И женщина это понимала, но отказывалась принять. Безрезультатные попытки все исправить причиняли очередную боль. Снова и снова. Все равно что учиться летать без крыльев. Проклятье настолько могущественное, что снять его не смогла даже та, кто наложила. Отчаяние. Теперь хозяйку Болот переполняло именно оно. Ее любовь наконец достигла той грани, за которой начинается боль и отчаяние. И при всем при этом Малефисента продолжала отрицать существование этой самой любви. Потому что только она и глупый поцелуй могли разрушить чары. А, как известно, никакой любви нет и не было никогда. Черное сердце осознало, что все-таки может болеть, а Малефисента в один из вечеров осознала, что до сих пор не разучилась плакать. Чтобы уберечь Аврору, Малефисента сама отправилась в замок, но не успела защитить ее в этот раз. В роковой раз. Горе. В великой печали человек не нуждается ни в утешении, ни в свидетелях. Малефисента в них так же не нуждалась. Она не нуждалась ни в ком, кроме Авроры, которая уснула вечным сном из-за минутной прихоти и обиды. Малефисента корила себя и будет корить еще очень долго, возможно, всю свою оставшуюся жизнь. Поцелуй любви, о котором настойчиво твердил Диаваль, не смог разрушить заклятие. Аврора продолжала спать вечным сном. Потому что истинной любви не существует. Потому что нет ничего истинного. Потому что любви нет и не было никогда. Потому что любовь - это глупая сказка, в которую привыкли верить люди, чтобы не позволить огню надежды потухнуть окончательно. Тлеющий едва-едва уголек надежды самой Малефисенты вот-вот был готов потухнуть окончательно, если бы... Если бы не поцелуй, которым фея одарила Аврору перед тем, как распрощаться с ней до того момента, пока не придет тот, кто ведает, что такое истинная любовь. Ждать долго не пришлось. Сама того не ведая, почти уничтоженная горем и своим преступлением Малефисента, пробудила принцессу. Любовь не пришлось где-то искать. Все это время она была здесь, рядом, ее нужно было лишь принять и вновь позволить стать частью себя. А потом вернулись и крылья. Вернулись навсегда вместе с верой, вместе с наивными мечтами, вместе со светом, что принесла Аврора. Свет вытеснил тьму из некогда черного сердца. Скорее всего уже навсегда.

***

Минуло два года с момента, как принцесса стала королевой. Оба королевства жили в мире, процветали и не знали бед. К сожалению Авроры, теперь она могла видеть Малефисенту крайне редко, а если они и встречались, то ненадолго, и каждое расставание заставляло сердце сжиматься неистово. Такого юная королева не испытывала никогда. Всякая разлука давалась ей легко, но не разлука с Малефисентой. В данный момент Аврора находилась в замке хозяйки Болот. Долгожданная встреча состоялась спустя месяц после их очередной разлуки. Аврора не помнила себя от счастья, когда вновь оказалась в заколдованном лесу, когда бежала уже по знакомым тропинкам к озеру, когда оттуда, дальше, глубже в чащу, ноги несли ее к горам, среди которых возвышался величественный замок. А в дверях стояла Малефисента. В такие моменты Аврора забывала обо всем. Забывала о королевстве, о том, кто она такая, даже о Филиппе. Она была счастлива по-настоящему только с одним человеком. Только с одной женщиной, а она об этом даже не догадывалась. Аврора оберегала эту тайну. Страшилась, что она раскроется. Слишком сокровенное, слишком неправильное, слишком невозможное. Аврора притворяется спящей. Ждет. Ждет, когда Малефисента войдет в спальню, чтобы по привычке разбудить свою гостью. Такой маленький личный ритуал. О нем знали только они обе. Больше никто. Тихий скрип открывшейся двери. Едва различимые шаги. Легкий шелест платья. Комната тут же наполняется сладким и немного терпким ароматом. Девушка ни с чем не спутает этот аромат. Фея уже в спальне. Зеркало ловит лучи солнца, отражает их, от чего те падают на лицо Авроры, заставляя принцессу забавно поморщиться. Малефисента чуть заметно улыбается. Знает, что Аврора притворяется. Но все равно склоняется и касается бледного лба легким поцелуем. Златокудрая девица не спешит открывать глаза. Не хочет. - Почему? - Только и слетает единственный вопрос с девичьих губ. - Что почему? - Голос женщины более тихий, более степенный. - Почему ты никогда не целуешь меня по-настоящему? - Аврора открывает глаза, всматривается в лицо феи внимательно и понимает, что тонет во взгляде ярко-зеленых глаз. Малефисента молчит и смотрит на Аврору не менее пристально. Вопроса подобного женщина ожидала давно, только не думала, что задаст его девушка именно сейчас, когда Малефисента менее всего готова дать ответ. Впрочем, молчание продлилось недолго. Она осторожно накрывает верхнюю половину лица Авроры легкой, прохладной ладонью, заставляя принцессу закрыть глаза. А затем касается губ в поцелуе. Но не легком, а чувственном, тягучем и глубоком. Аврора целует в ответ. Все естество девушки трепещет, она не смеет пошевелиться. По всему телу распространилось живительное тепло, нега объяла девушку. Губы слегка шевельнулись, отвечая поцелуем на поцелуй. Это не нежные, грубоватые губы Филиппа, это - жаркие и страстные губы Малефисенты, губы запретные и самые желанные. Аврора забывает обо всем на свете и просит мысленно лишь о том, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался. И пусть грудь начинает сдавливать от недостатка воздуха, это можно пережить. Но нет, Малефисента отстраняется. На губах ее играет чуть заметная улыбка. Она убирает ладонь с верхней половины лица, а Аврора так и не решается открыть глаза. Фея кончиками пальцев проводит по порозовевшей щеке. Взгляд останавливается на девичьих губах, что успели стать почти что алыми. Женщина склоняется еще ниже, к самому уху, слегка разворачивает голову. Аврора чувствует прохладное дыхание, замирает. - Время просыпаться, мое страшилище...