Не святая война, или В моей душе нет больше места для тебя

Дуглас улыбался полковнику, немного, правда, смущаясь от шуток о личном. Он обожал Эша и не задумывался о том, сколь это заметно. Разве не каждый из подчиненных Мюррея хоть отчасти чувствует то же самое?.. То же восхищение, готовность по первому приказу пойти хоть на край света. Эшли Кеннет Мюррей был одним из лучших военных в Федерации. Говорили, что он скоро дослужится до главнокомандующего армии. Тем более, ходили слухи, будто новая миротворческая миссия не за горами. Полковник производил впечатление человека сильного и уверенного в своей силе. Высокий, с тренированным телом и неслышной крадущейся походкой зверя на охоте, он выглядел опасным для врагов… и для юных неопытных парней и девушек, влюбляющихся прежде всего в яркий образ. Эш привлекал внимание фотографов и журналистов, так как никогда не отказывался позировать и давать интервью, и на фото выглядел, как кинозвезда. На его смуглом лице зеленые глаза сияли ярко-ярко, и это вместе с ранней сединой производило неизгладимое впечатление. Наследственность – первое «серебро» в его волосах появилось рано, ко времени расцвета своей славы его волосы стали темно-пепельными. Мюррей был женат, но большую часть времени проводил на службе, оставив жену в столице, а сына – в закрытом частном колледже. Возникало впечатление, что он одинок постоянно, даже в толпе. И то, что причина одиночества была неизвестна, привлекало Дугласа еще больше. Поддавшись обаянию Эшли – его смелости и харизмы – Дуглас бросился в новое чувство, как в бой, смело и не думая о том, какие последствия это может вызвать. * Зима на Нуэве больше напоминала позднюю туманную осень где-нибудь в пригородах Нью-Вашингтона. После напряженных, но победных боев, на рубежах стало потише. Получившие законный месяц отпуска солдаты отправились по домам, в казармах остались большей частью новобранцы или те из служащих, чей отпуск был еще не близок. Но и эти больше отдыхали, чем работали, в тоскливые серые дни сидя в баре за ром-колой, играя в карты или ухаживая за все тем же составом гарнизонных барышень. Иногда выбирались в поселки на танцы, хоть и с риском подраться с местными или убегать в одном белье от ревнивых мужей. Романсовали все так усердно, что приходились друг другу почти родственниками. Эш скучал. Ему претили эти однообразные похождения с потасканными бабами. Дешевая помада, дешевые духи… противно! Да и что толку в победе над «крепостью», которая и так открыта – приходи кто хочет, бери что нравится. …Он был удивлен, когда и в отпускное время услышал, что Бома по вечерам всё равно сидит где-нибудь в углу и играет на гитаре, развлекая уже слегка выпивших и жаждущих душевного жанра приятелей. Дали же отпуск – что ему здесь, медом намазано?.. Публика собралась в зале, обычно предназначенном для собраний по политической информации. Бома сидел на ступеньках, по которым обычно на сцену поднимались ораторы. Вот уж привычка у парня, всегда устраиваться не как люди! Если на стул или в кресло – то как-то боком, а так вечно то на полу, то на подоконнике, то на ящике. На любом неформальном сборище его видно сразу. - Мама, не грустите, ради бога, Если я домой к вам не вернусь, Если в драке мне порежут горло Или сам с тоски я застрелюсь. Я, ваш сын, беспутный и несчастный, И не быть мне праведным, как вы. Если жизнь свою я зря растрачу, Не склоняйте в горе головы. Пусть меня в чужой земле зароют, Не оставив знака и цветов, Не печальтесь над моей судьбою, Не молитесь о душе за упокой. Я при жизни не заслуживал вниманья, Вам разбив надежды и мечты. Если я умру… не плачьте, мама, Я не стою ваших слёз святых. Шансонной этой песни Эш не знал. Он презирал «искусство» трех аккордов и надрывного тона, но теперь не мог не присоединиться к хлопающим в ладоши парням. Хотя, когда Бома умолк, не удержался и сказал: - Вы талантливо играете, Дуглас, у вас есть слух и голос… но отчего выбираете такой примитив? Вы можете лучше. У вас дар. Мальчишка будто не откликнулся на «приманку». Спокойно ответил: - Играю, что понятно всем, полковник Мюррей. Так сказать, глас народа – глас божий. Но могу исполнить и на более изысканный вкус. Ребят, вы не против? - Давай! – послышался хор голосов. – Что-нибудь приличное, для начальства. - Ну, это, я думаю, понравится всем… И снова бой, хоть и более сложный, и страстный напев: Судьба моя звездный иней, Звезда над дорогой дальней, Звезда над долиной синей, Звезда на холодной стали. Мой друг, я в закат гляделся, Звездой летя в бесконечность, Мой друг, я в закат гляделся И я рассвета не встречу.* Эш занял свободное место. Уходить не хотелось – всё как-то думал: «еще одну песню послушаю, еще одну…». Так и остался, даже когда все разошлись. И задал интересующий вопрос: - Бома, вам же дали отпуск. Что держит вас здесь? Дуглас небрежно провел пальцами по струнам. - А куда мне? Семейство меня не ждет, развлечься я могу в ближайшем городке или полетать с торговыми группами. Я им помощь и развлекуху, они мне – прокатиться. Что еще для счастья надо. - Такой молодой, а уже такой одинокий. Дуглас поднялся, уложил гитару в чехол. - Что мне сделается, у меня еще все впереди. Неплохой ход, мальчик. Но партия продолжается. - Вы так уверены? Я старше вас и за плечами у меня многое, но одиночества это не отменяет. - Так у вас жена и сын. Я как-то видел фото в газете. Идеальная семья, - беспечно ответил Дуглас. - Разве вы сами не знаете по опыту, что такое «идеальная семья», особенно на фото? Немного притворства, чуточку обработки в фоторедакторе, и готово… - О да, на семейных фото мы с братцами выглядели как ангелочки на пасхальных картинах. Но Джозеф ни разу не пропустил возможности дать мне по шее, я пририсовывал синяки, рожки и сигареты на портретах пасторов в его учебниках. А Томас ябедничал на нас обоих. Эш засмеялся. - Я собираюсь в бар на рюмочку-другую, составите мне компанию? - Как скажете, - Дуглас пожал плечами. От Эша не ускользнуло, что парень слишком быстро отвел взгляд, скрывая радость. Еще наивен. Но это исправимо.