Не святая война, или В моей душе нет больше места для тебя

Темнота. Непроглядная темнота, а за ней – резкая вспышка света. Две фигуры, пока что спиной к камере. Голоса: - Начинаем, командир? Тот, кого называли командиром, ответил: - Давно пора было. Дуглас узнал второй голос. Эш! Именно так, небрежно, Эш говорил во время их ночей, с той же интонацией – «давай, старайся»… В ярком освещении стало видно оборудование камеры: крюки, наручники, цепи… Грохот – привезли стойку с принадлежностями для пыток. На стенах камеры были видны пятна и царапины: похоже, до этих пленников тут побывала не одна жертва. Руки дрожали. Парень увеличил масштаб изображения по максимуму, остановил запись. Пометки, обозначающие дни. Надписи: «жизнь за веру, честь – никому». «Селим, 20 лет». «Фериде. Молите Аллаха за мою душу». Господи! Неужели Эш и девушек допрашивал? Снова обычный масштаб и воспроизведение. Несколько мужчин в комбинезонах стянули с пленников одежду, приковали цепями, на некотором расстоянии от стен – видимо, чтобы мучителям было удобнее подходить с разных сторон и использовать разные способы. - Ты оставь мне мужика покрепче, - сказал Эш своему спутнику. – Смысл, если жертва после первого удара с нами распрощается. - Слушаюсь. Я тогда второго, в полсилы, нам еще за него выкуп ждать. Пусть на родственника полюбуется. Камера снимала то, что делал Мюррей, крики второй жертвы звучали фоном. Засвистел хлыст – эту забаву Эш любил и в «мирных» развлечениях. Тело меджийца покрывалось багровыми полосами. - Уфф, перерыв, - через некоторое время губернатор опустил хлыст и закурил. Даже в черном комбинезоне и маске Дуглас мог узнать любовника – по голосу, интонациям, жестам… даже по владению хлыстом. Сигарету Эш потушил о тело пленного, вдавливая окурок в рану. Мужчина кричал, умолял о пощаде, но Мюррей не останавливался. Достал со стойки коробку с иглами и одну за другой загонял под ногти меджийца. Затем дробил пальцы молотком, выжег на лице пленного клеймо. Такие же иглы, но раскаленные, загонялись в живот и мужские органы жертвы. Финалом стало введение стеклянных трубок в естественные отверстия тела. Через трубки протягивалась колючая проволока. Убрав трубки, Эш тянул проволоку через живое тело. Хлестала темная кровь, от крика закладывало в ушах. На одежде губернатора появлялись темные мокрые пятна, но он не отходил от пленника, зажигал спички и тушил их о раны. Будто вампир, наслаждался кровью и видом мук, а когда бьющийся в судорогах мужчина затих уже навсегда, пнул ногой изуродованное тело. - Быстро он. А казался таким крепким. * Видео закончилось. Дуглас выключил и отложил планшет. Закрыв лицо руками, парень плакал. Горько, бесшумно, часто и прерывисто дыша. Тело ныло, будто избитое. Эш… Эш применял пытки похожие и даже страшнее, чем это делали меджийцы. И двое несчастных на этой записи были не первыми и не последними, кто погиб в застенке. «И этого человека я любил… люблю?! Столько времени с ним провел… верил ему…». Его трясло. А ведь скоро снова придется видеться с Эшли, и общаться, как раньше – пока Айгюль в госпитале, нельзя, чтобы Мюррей узнал о ней. Вот когда ей станет лучше, и пацаны отвезут ее в относительно спокойный поселок – тогда можно решать. На всякий случай видео он стер. Нельзя, чтобы увидел еще кто-то. Но когда Дуглас вышел из каморки утром и столкнулся с медиками, те заметили, что с ним что-то не так. - Бома, что с тобой? Плохие новости? - Стэнли, не спрашивай. Всё паршиво, но это не по работе. Это мои проблемы. - Пойдем, я тебе спирта плесну. Пятьдесят граммов хотя бы, для рывка. - Если можно, то выручи. Мне бы хоть как-то продержаться. Его жизнь рушилась, а дела оставались прежними. У солдат должны быть броня, патроны, провиант… Необходим контроль над трассами. Дуглас одним глотком опустошил рюмку. Почти не чувствовал обжигающей горечи. Позже, во время работы, он чаще останавливался закурить, но дым тоже будто не имел запаха, никак не ощущался. Как земля из-под ног ушла. Не может такого быть, не должно быть! А еще и следующий день после этого, такого тягостного, предстоял свободный. Твою дивизию!.. Если бы рабочий, то хоть задания бы мешали думать об Эшли. А так – с ума сойти можно. Оторваться, что ли? Вечером Дуглас позвал Рандалла и предложил: - Ранди, тема есть. Давай скинемся, приятелей пригласим, подгоним выпивку, закуску, соберемся, потусим. - Да я и сам о чем-то таком думал. Сил нет, каждый день одно и то же, - ответил Джеральд. – Можем у меня собраться. Моя «сторожка» побольше, и оттуда мы быстро выскочим, если вдруг куда-то придется сорваться вне очереди. * К полудню выходного все желающие собрались у Рандалла. Дешевая водка, бутерброды, соленая рыба, консервы – каждый притащил, что смог. Дуглас вместе с приятелями смеялся над черными анекдотами и похабными байками, но пил больше всех, притом почти не пьянея. - Ты сегодня сам не свой, - Росс это заметил. – Что случилось-то? - Тебе показалось. Всё хорошо! Зашибись как замечательно. Ну что, еще рюмочку, и музыка? - Ага. Сыграешь свежачок, про телку в красной машине? - Да запросто! Пошлый хит был новым, и не особо одобрялся руководством повыше, но Дуглас уже умел играть эту песню и не стеснялся. Женщина в красной машине В пробке нью-вашингтонской подводит губки. Я, я сижу рядом, Я сижу рядом, но только в соседней маршрутке. Женщина в шубе из соболя Так органична в шубе и восхитительна. Я, органичен в маршрутке, В порванной куртке из черного кожзаменителя. По радио поют лишь звезды, Звезды поют в машине для мадмуазели. Я, я слушаю песни, Которые всем в маршрутке уже надоели. Женщина в красной машине Даже не знает, что в мире есть песни такие. Песни о фраере дерзком, Мента завалившем по малолетке в Нью-Чили. Женщина в красной машине В жизни не сделала мне ничего плохого. Но, само по себе, само по себе Напросилось обидное слово. Он весело играл и пел, а на душе была тоска. От того, что и в жизни вот такие гламурные дурочки древнейшим способом зарабатывают себе на меха и авто, а парни вроде Росса и Тони должны отпахать в армии, прежде чем получить шанс на учебу в достойном заведении. От того, что, невзирая на все заслуги и победы, добытые потом и кровью, признанные публично, наедине Эш будет всё так же говорить: «ты насосал свои чины, щеночек». От того, что прикосновения когда-то любимого хочется смыть с себя. Еще рюмка – и песня даже грубее. Без тебя, без твари, Проживу нормально, Ну тебя, такую, Я найду другую. Злое веселье кружило и затягивало. А потом грусть и спад, и печаль о тех, кому уже не слышать песен, не надеяться на новую любовь. Скорбная птица через границу К нашим зарницам несет ребятишек домой. В черном тюльпане те, кто с заданий, Едут на родину милую в землю залечь. В отпуск бессрочный, рваные в клочья, Им никогда, никогда не обнять теплых плеч. Но надо подняться, надо собраться Если сломаться, то можно нарваться и тут Если сломаться, то парни второй раз умрут А мы идем совсем не так, как дома Где нет войны и всё давно знакомо Где трупы видят раз в году пилоты, Где с облаков не валят вертолеты И мы идем, от гнева стиснув зубы Сухие водкой смачивая губы… - Хватит, у тебя вид – краше в гроб кладут, - Дуглас остановился, только когда Ранди похлопал его по плечу. – Ты таки потерял кого? - Себя. Только не спрашивай, как. Не скажу.