Я Фионна

Сегодня уже 85-й день, как ты ведешь у нас урок. Я не слушаю и не вникаю в то, что ты говоришь, я слушаю, с какой интонацией ты произносишь каждое слово. Твой мягкий, чарующий голос с живым энтузиазмом рассказывает о каких-то теоремах, которые я не в состоянии, будучи дома выучить. Малейшее воспоминание о тебе заставляет меня предаваться своим мечтам и сладкими грезами о тебе. Если бы не ты, то я бы хорошо знала математику. Я Фионна, 16 лет. Сегодня Маршалл Ли — учитель математики, ведет свой по счету четвертый урок с начала нового учебного года. — Фионна, реши задачу, что я тебе сейчас начерчу, — земля уходит из-под ног, стоило тебе произнести мое имя. В груди кольнуло, по спине прошелся холодный пот. Послушно пройдя к доске, мне представился еще один удобный случай увидеть тебя чуточку ближе, а закатанная по локоть чисто-белая рубашка, как награда за мою выдержку, дала мне лучше рассмотреть твои выступающие вены на руках. Подумать только, я угробила три веселых летних месяца, чтобы забыть о тебе (что, кстати, не удалось), а сейчас смотрю на тебя, будто этого не делала. В левой руке держа учебник геометрии, правой ты заканчиваешь дочерчивать на доске какую-то неведомую фигуру, кажется, треугольник. Ты в течение этого времени, не отрываясь, смотрел в учебник, а я, не отрываясь, украдкой смотрела на тебя. Всё очень гармонично. Закончив, ты дал мне мел, что писал им секунду назад и, пожелав мне быть внимательной, сел в кресло, которое стояло в углу кабинета. Я смотрю на задачу, будто гипнотизирую её и непроизвольно начинаю пальцами крошить мел, что держу в руке. В гробовой тишине класса, ты не отводишь от меня своего пристального взгляда, ожидая от меня хоть какого-то прогресса в области геометрии. Я отвечаю тебе своим молчанием и недоумевающим взглядом, будто не знаю, чего от меня хотят. Не дождешься, Маршалл, я и слова не скажу. Ты первый нарушаешь тишину, и голосом типичного учителя математики (такого строгого), задаешь мне вопрос: — Фиона, я дал тебе самую легкую задачу, на решение которой требуется знание одной простейшей формулы, — сняв очки и нервно прикусив её душку, ты не сводишь с меня своего взгляда. В этот раз серьезного. — Ты знаешь ее? — Нет, — честно отвечаю я и смотрю на тебя в упор. Если раньше это тяжело было сделать, то сейчас… тоже тяжело. Я смотрю в глаза, которые не отвечают мне взаимностью. Определенно без очков ты смотришься намного лучше. Спокойным тоном просишь меня сесть за парту и вызываешь к доске отличника Гамбола, который в два счета справился с задачей и заодно объяснил все. Когда ты огорчен или равнодушен к чему-либо — твой голос ничего не выражает. — Ты поняла, Фиона? — всё тем же тоном спрашиваешь ты меня, и я кивнула в знак согласия. Резкий, с ярко-выраженным упреком и самодовольствия голос Гамбола трудно не запомнить, а уж тем более забыть. Я возвращаюсь к своему прежнему занятию: любованием учителем. Надеюсь, это когда-нибудь мне надоест.