Take a Breath

Мне всегда было интересно, что случается с человеком, когда он «перегорает»? Почему такое происходит? Как можно не наслаждаться рассветом, не улыбаться людям, не любить и не радоваться жизни? А теперь… Теперь и я перегорела. Хотелось просто зарыться в подушку и плакать. Но я уже не могла плакать. Все слезы высохли. Внутри все завяло, засохло. Ужасное состояние, когда ты уже ничего не хочешь. А внутри только одно – пустота. Большая глупая ошибка. Я ненавидела эту ошибку всеми фибрами своей души. Ненавидела каждой частичкой своего тела. Проклинала тот день, когда он появился в моей жизни. Он был моей самой большой и глупой ошибкой. Все было ошибкой: взгляды, слова, мимолетные улыбки, поцелуй. Ошибки, сводящие меня с ума. Я в спешке одеваюсь, все еще не до конца понимая своих действий, будто бы находясь в другой прострации. Я все еще не могу найти путь к выходу в лабиринте своих чувств. Со мной никогда такого не было. Я не знала забот, проблем, я жила счастливо. Пока не появился он: воплощение тьмы. Я все еще не знаю, кто он, откуда он, кем он является на самом деле, и просто хочу, чтобы он прекратил все это – перестал делать мне больно. Но людей менять невозможно. Мне кажется, что он создан для того, чтобы делать мне больно. Я горько усмехаюсь, беру сумку и выхожу из дома. Хоть и нет никакого желания идти туда, где находится он. Если честно, я не хочу на работу не только из-за него. Там Хейли, которая начнет при всех закатывать истерику, мол, почему я не брала трубку. А это все увидит Зейн. Опять... все сводится к нему. Неужели я не в силах забыть его глаза, его взгляд, его слова? А наш поцелуй? Как же со стороны смешно слышится "наш". Никаких "нас" не существовало; был только я и он – по отдельности. Такие разные, но такие... нет, не одинаковые. В любом случае, мы совершенно разные люди. И это странно, когда два отрицательных заряда притягиваются сильнее, чем когда-либо. Хотя глупо это называть притяжением. Я ненавижу его за то, что он испортил, перевернул мою счастливую жизнь. Но если в корне посмотреть, то я сама все это начала. Ведь мое любопытство не давало мне покоя. Что было бы, если бы я не следила за Зейном? Он ведь до сих пор думает, что я слышала их разговор с блондином. Наверное, этот разговор был очень серьезным... Вот какого черта я сказала, что все слышала?! Я неисправима. Но уже ничего не вернуть. Больно осознавать, что Санни, девушка, которая всегда была настроена на оптимизм, опустела морально. А всему причина не только он, но и Луи с Лили. И все равно все из-за него. Я решила пойти пешком, хотела поразмышлять немного. Но никаких мыслей не было, я не могла сосредоточиться на чем-либо одном – это и к лучшему, хотя бы на время забуду об этих проблемах. Я сталкиваюсь с кем-то, и нечаянный удар в плечо был сильным: я уронила некоторые папки из рук. Парень помогает мне собрать папки с земли, при этом извиняясь, и я, улыбнувшись впервые за этот день, говорю, что все хорошо. Я не знаю, как я дошла, как зашла в офис. Я просто хочу, чтобы все это прекратилось. Знаете, я всегда, оказывается, думала правильно: улыбка – способ забыть все проблемы. За этот день я улыбнулась всего раз, но даже после этой мелочи мне в какой-то степени стало легче. Улыбаться ли назло всем, дабы самой было хорошо? Не получается. Присутствующие в офисе особо не обратили на меня внимания. Конечно, те, кто не были в курсе случившегося, мило здоровались, улыбались, но сразу говорили, что я не в себе. А те, кто знали, что происходит в моей жизни, просто не обращали на меня внимания, будто бы меня и не существует. Ой, ну больно мне нужен Малик! Работы было, к счастью, очень много. Я как всегда хотела забыться. Наверное, это странно, но я, ленивая Санни, хочу работать и работать. Как же я скучаю по родителям. Я давно с ними не общалась, не виделась. Как же все-таки трудно без них, особенно без мамы. Помню как никогда первые дни работы. Я всегда опаздывала, просыпала, но никто меня не будил. Будь моя мама рядом, я бы на час раньше встала бы. Ну, конечно, она же любила будить меня раньше, ведь как никто другой знает, что я медленно одеваюсь, кушаю. Лили всегда была лучше меня в пунктуальности. Но и ее сейчас нет рядом. Одинока. Санни – всегда смеющаяся девушка – одинока в толпе людей. Одинока так, что она слышит людей вокруг, но не слышит саму себя. Одинока так, что ходящие вокруг нее люди кажутся ей невидимыми. Одинока так, что, несмотря на то, что она обещала себе быть сильной, она хочет плакать. Ком в горле не лопается. Больно. Слезы не высыхают. Так хочется рвать и метать все вокруг, чтобы это не стихающее чувство боли прекратилось. Карандаш меж пальцами ломается. Злость. Но даже не на кого кричать. Хотя есть выход. Пустота. Глупо, но мне кажется, что так будет так легче. Я поспешно встаю и направляюсь в сторону лифта. Хочу на свежий воздух. Нажимаю на самый последний этаж. Крыша. Место, где сейчас, вероятно, никого нет. Высоко. Очень высоко. Сердце рвется наружу, слез нет, из груди вырывается крик. С силой бью кулаком в железную дверь. Как-то легко становится. Иду к самому краю и, не боясь, смотрю вниз. Люди, маленькие людишки все время спешат куда-то. Когда-то я отличалась от них. Они как серые мышки ходили, а я улыбалась и радовалась мелочам жизни. Я хочу вернуть ту Санни. Я хочу отличаться от этих людишек и не думать все время о своих проблемах, как они. Разве я вечно буду жить? Время, возможно, на исходе. Неизвестно когда я умру. Я не хочу думать о проблемах. Как-то легко стало на душе. Уже не так больно, сердце пропустило через себя боль, наконец-то, полегчало. Я сажусь на край крыши. Ветер играет с волосами. Что происходит? У каждого человека в жизни должен быть тот период, когда все, что происходит в его жизни, делает ему больно. Настала моя очередь. Но ведь улыбка решает все проблемы. Я всегда мечтала, чтобы в моей жизни был человек, который сделает меня счастливой. Неважно, парень или девушка. Я хотела друга, знакомого, кого угодно, но чтобы он не допрашивал меня о моих проблемах и давал мне советы, когда я сама этого не прошу. Я хочу кого-нибудь, кто, зная, что мне плохо, не будет затрагивать эти темы, а, наоборот, будет мне помогать забыть их. Хочу человека, который будет дарить мне улыбку. И только тогда, когда я буду просить о помощи или же просто захочется минутки грусти, чтобы открыть душу, он поможет мне. Хейли… Она частично была такой, но временами она помогала мне излишне много. Она всегда хотела объяснений, хотела узнать причины. А когда я не хотела об этом говорить, устраивала истерики. Лилиан тоже была такой. Хоть с ней и весело, но она тоже всегда требовала объяснения. Почему я так быстро привязалась к Луи? Он был тем самым. И только сейчас я осознаю, что не любила его, как парня. Я любила его как человека, который мог сделать меня счастливой. Он был тем самым, кто заставлял меня забыть все вокруг и наслаждаться жизнью. Он не спрашивал, почему я грустная, он не спрашивал причин. Он просто, возможно, сам не замечая, делал так, чтобы я забыла все печали и проблемы. Вот он был идеалом моего воображаемого человека, который сделал бы меня счастливой. Но судьба – сложная штука. Она любит играть. Она отобрала Луи у меня. Это делает мне еще больней. Но я должна быть сильной. Отпустить его. Найти другого такого человека. Я мечтаю об этом. Всему этому причиной является Зейн. Я понимаю, что я и сама делала немало ошибок, но он поступил слишком подло. Слишком много о себе возомнил. Слишком нечестно по отношению ко мне. Слишком много чего скрывает. Мне больно, все делает мне больно. Чувство, будто об меня вытерли ноги, не оставляет меня в покое. Все зашло слишком далеко. Беру телефон в руки. Мне необходимо услышать голос, который заставит меня улыбнуться. Томно вздыхаю. Успокаиваюсь, чтобы она не услышала в моем голосе беспокойство. Набираю номер. Гудки. Бери трубку, пожалуйста, я должна поговорить с тобою. – Алло, – слышу до боли знакомый, любимый, родной голос. – Мам, привет, – на глазах появляются слезы, сглатываю. – Санни, солнышко, как дела? – чувствую улыбку матери, такую теплую, родную, что у самой на душе становится тепло. – Все хорошо, мам. Соскучилась по тебе... – еле держу себя в руках, чтобы не расплакаться. – Я тоже, солнце. Тишина. Она ждет каких-либо слов от меня. Я боюсь. Боюсь, что она что-то заподозрит. – Санни, что случилось? Вот... она догадалась. Она почувствовала, что со мной что-то не так. Она почувствовала, что сердце ее дочки разбито. Она почувствовала, что об ее дочку вытерли ноги... Как же это низко. Я не могу сказать ей ничего. Я не хочу совета, сочувствия, не хочу абсолютно ничего. – Всё в порядке, мам. Я должна идти, меня зовут, – нагло вру я. – Потом позвоню, – как можно радостней отвечаю ей. – Хорошо, солнце. Береги себя и улыбайся. Да, причиной того, что я всегда была веселой и радостной, являлась мама. Она учила меня и Лили всегда радоваться, жить и не думать о проблемах. А сейчас я не могу улыбнуться сквозь слезы. Я не могу. Довольно-таки долго я просидела на крыше, по телу пробежала дрожь, когда в очередной раз подул ветер. Хоть и не было никакого желания идти обратно, я должна. Уже обеденный перерыв. Я мелкими шагами плетусь в столовую, даже не обратив внимания на Хейли и Дебби, которые зовут меня. Нет никакого желания общаться с кем-либо. – Эй! Я тебя зову вообще-то! – Хейли останавливает меня, хватает за локоть и разворачивает к себе. – Хейли, я не хочу общаться. Не обижайся, потом поговорим, – я опускаю голову и выдергиваю руку. Но Хейли снова хватает меня за запястье. – Как это понять, черт возьми?! – ну почему ты кричишь? – Я с тобой человеческим языком говорю, а ты так делаешь! Ты всегда так делала! - она разводит руками. Ну вот, опять. Она могла бы понять меня, улыбнуться и попытаться развеселить меня. Но нет. Она опять истерит, кричит. Обижается и, задевая плечом, уходит. А мне остается смотреть ей вслед. Безысходность. Передо мной еда, ковыряю вилкой, но не могу есть. Не хочу. Смотрю в одну точку. Неужели ничего не поможет мне забыть эту глупую боль? Что же мне делать? Из мыслей меня вырывает мужской кашель. Я поднимаю голову. Бен. – Санни, в мой кабинет, – он тепло улыбается. Встаю и, ни о чем не думая, иду за ним в его кабинет. Интересно, почему зовет меня? Я боюсь, что буду уволена из-за того, что не ответственно отношусь к работе. Но я работаю больше, чем другие сотрудники. Недоумение. Зайдя в кабинет, я вижу никого иного, как Зейна. Собственной персоной сидит на кресле. – Зейн давно ждет, но я все же решил сам позвать тебя, – Бен начинает смеяться собственным словам, пока я с удивлением смотрю на равнодушного Зейна, рассматривающего свои руки. Мистер Сандерс садится на свое место и рукой указывает на стул напротив Зейна, приглашая сесть. Видимо, Бену атмосфера казалась легкой и непринужденной. Но между мною и Зейном было напряжение, давление, неразрушимая стена. Я сканирую его лицо, я чувствую злость, я вспоминаю его слова. Сжимаю кулаки. Дышу часто. Он не обращает внимания. Он не видит меня. – Итак, - Зейн смотрит на Бена, а я на него, – я вызвал вас по поводу работы. Зейн, – обращается он к брюнету, тот быстро кивает и уголки его губ поднимаются вверх. Видимо, только со мной он груб, – ты всегда относился к работе ответственно, вовремя приносил папки, – эта похвала нравится Зейну и он улыбается . – Санни, – быстро перевожу взгляд на Бена, – ты мой самый любимый работник, и я знаю тебя, как свои пять пальцев, – я, улыбаясь, киваю, – не знаю, что с тобой в последнее время, но ты так много работаешь, – с восторгом произносит Бен, и я чувствую взгляд Зейна на себе. – И даже если бы ты не работала так много и качественно, я бы все равно отправил в Сан-Франциско тебя и Зейна. Мои глаза увеличиваются. Это такая неожиданность. Я не хочу находиться рядом с ним. А тут поездка. Да, я знаю, что это длится два дня, так как я раньше ехала с Хейли. Это из-за работы. Но почему именно я и Зейн? – А зачем вы отправляете нас? – Зейн, конечно, не в курсе дел. Бен начал объяснять ему вызубренные мною слова. – ... А Санни, потому что вы ладите вместе, я не видел, чтобы ты общался с кем-то другим, кроме нее, – я слышу последние слова Бена, и у меня начинается приступ смеха. Я смеюсь тихо, но Бен это замечает. – Вы издеваетесь? – опять смеюсь. Но, стерев с лица улыбку, я принимаю безразличный вид. – Я никуда с ним не еду. – Больно ты мне нужна, – шепчет Зейн, и я просто готова его на куски разорвать. – Санни, это не обсуждается, – строго и со злостью говорит Бен. Значит, это и вправду не будет обсуждаться, – вы едете через три дня. Свободны. Видимо, я испортила настроение Бену, он зол. Зейн встал и вышел из кабинета. Когда я уже была у двери, я остановилась и, держа ручку двери, повернулась и сказала: – Простите, Мистер Сандерс. Он сразу же мягко улыбнулся и сказал, что все уже в порядке. Через три дня поездка. Ну за что мне это? Почему именно я? Будто бы все делается назло мне. Три дня. Это глупо так думать, но мне кажется, что я должна провести эти три дня так, будто это мои последние дни. Надо забыться как-нибудь. Я не собираюсь проводить эти дни с Хейли, рассказывая, что со мною происходит. Я должна забыть все проблемы. Когда рабочий день заканчивается, я поспешно встаю и выхожу из офиса, затем из здания. Хочу пойти в кафе и попить горячий чай. Даже не с кем общаться… Был бы сейчас рядом Луи. Я так скучаю по нему. Дохожу до кафе. Теплое, уютное местечко. Парень поет на гитаре хоть ритмичную, но грустную песню. Его голос невероятный. Какая-то грусть охватывает меня, и мне это очень не нравится. Песня действует на меня. Заказываю чай, смотрю на парня, который поет такую красивую песню. А он на меня. Улыбается. Отвожу взгляд, смотрю на окно. Слышу слова, которые имеют большой смысл. Смотрю на парня. Он все еще поет, смотря на меня. Грустно улыбаюсь. Он в ответ. Благодарю официантку, которая принесла мой заказ. Невольно двигаю головой в такт песне. Все еще как-то грустно. Делаю глоток горячей жидкости. Песня начинает нравиться, я топаю ногой в такт. Грусть улетучивается или мне так кажется? В любом случае, мне нравится то, что сейчас со мной происходит: немного грустно, но я чувствую, что хочу жить и улыбаться. Хочу забыть все и вернуть ту Санни. Хочу летать, жить, как раньше. Кто-то садится рядом. Перевожу взгляд на него. Шатен с улыбающимися глазами. Как это знакомо. Глаза улыбаются. – Песня, видимо, тебе понравилась, – то ли спрашивает, то ли утверждает исполнитель песни, которая мне очень понравилась. Улыбаюсь, не решаясь сказать что-либо. Он все еще улыбается знакомой мне улыбкой: счастливой и веселой. Когда-то я тоже была такой. Смогу ли снова быть? – Меня Лиам зовут, – тепло улыбается парень, и я думаю о том, какой же он милый и у него сладкое имя. – Я помню тебя. Хмурю брови, будучи в недоумении. Помнит меня? Мы виделись раньше? Он смеется и отвечает на мои немые вопросы: – Сегодня я нечаянно задел тебя плечом, и ты уронила папки. Смутно вспоминая, я понимаю, что тем парнем был он. Я не помню, если честно, его лица. Я слишком была зациклена на своих проблемах. Мимолетно улыбаюсь, давая понять, что я что-то все-таки помню. – Не скажешь свое имя? – интересно, он всегда с улыбкой говорит? Он прям как Луис… – Санни, – еле выдавливаю из себя. Такое чувство, будто я месяцами не разговаривала, и сейчас мой голос охрип. – Какое милое и веселое имя! Санни! – весело проговаривает парень, отчего я невольно улыбаюсь. – Любишь безумия, Санни? – Лиам многозначно улыбается и поднимает правую бровь. – Когда-то любила, – с нотками грусти в голосе отвечаю я. – Это хорошо, значит, мир будет жалеть, что на свет когда-то появились Ланни! – торжественно объявляет парень. Меня смешит вся эта ситуация, смешит то, что он сразу объединил наши имена: Лиам и Санни. Ланни. Смешно звучит. Он встает, достает из кармана несколько купюр и кидает на стол, затем протягивает мне руку, говоря «пошли». Не понимаю и хмурю взгляд. – Санни, просто доверься мне. Хватит думать о своих проблемах. Я с удивлением смотрю на него. И вправду, может перестать думать о ненужном и провести время не впустую? Все равно через три дня проблемы начнутся снова – нервы, слезы, злость. Ни секунды не медля, я встаю и вкладываю свою руку в его теплую ладонь. Он улыбается, и мы под ручку выходим из этого кафе. Пройдя немного вперед, он останавливается и поворачивается ко мне. Кладет руки на плечо и смотрит в глаза. – Пообещай, что не забудешь сегодняшний день, – шепотом говорит он. Я медленно киваю и слабо улыбаюсь. Что бы ни произошло, я знаю, что буду еще долго вспоминать об этом дне. Он улыбается мне в ответ, снова берет за руку и ведет меня куда-то. Я иду, стараясь быть ближе к Лиаму. Как бы странно это ни звучало, но н я чувствую в нем свою опору и поддержку. На самом деле, я просто невыносима. Я согласилась пойти неизвестно куда неизвестно с кем, при этом полностью доверившись этому кому-то, хотя мой жизненный опыт подсказывает мне держаться подальше от таких людей. Я не учусь на своих ошибках и, вероятно, еще пожалею об этом. Но на данный момент мне совершенно не хочется думать о том, что будет завтра. Я хочу убежать от своих проблем, я хочу спрятаться от них, и, возможно, Лиам будет тем, кто поможет мне преодолеть все трудности. Мы подходим к парку. Лиам останавливается и разворачивается ко мне. – Итак, Санни… Нет, лучше по-другому. Итак, унылый пирожок, улыбнись и на несколько часов забудь обо всех своих проблемах. Я хочу, чтобы ты запомнила этот день как самый счастливый день твоей жизни. – Так оно и будет, – улыбаюсь я. Мне хочется немного подбодрить его и показать, что все его старания не проходят даром. Ведь он делает все это для меня. В парке много народу, что немного смущает меня. Мне трудно находиться в огромной толпе. Я чувствую себя здесь лишней, чужой. Мое место было там, в моей комнате, в кровати, в обнимку с мокрой от слез подушкой. Внезапно Лиам начал прыгать высоко вверх и улыбаться на все лицо. – Я голубь, – кричит он на весь парк и машет руками верх-вниз, будто хочет взлететь. – Что ты делаешь? – одергиваю его я и пытаюсь успокоить, но он только подхватывает меня на руки и кружит в воздухе, крича: «Ты мой пьяный единорожек». Это было верхом безумства, потому что я и представить себе не могла, что кто-то будет вытворять такое посреди огромного количества людей. Мне стало стыдно. Захотелось убежать отсюда и спрятаться где-нибудь за деревом, где никто меня не увидит. И тут произошло самое страшное. Во мне начала просыпаться старая Санни, безбашенная любительница приключений, всегда жаждущая проблем на свою бедную голову. Этого я и боялась больше всего, потому что безумство Лиама и моя чокнутость – смесь чего-то поистине ужасного и глупого, которое будет чревато плохими последствиями. – Давай, Пирожочек, станцуем, – кричит он, ставя меня на землю. Лиам подбегает к какому-то мальчишке и что-то шепчет последнему на ухо. Мальчик широко улыбается и кивает, а буквально через несколько секунд достает из своей сумки флейту и начинает играть на ней веселую незамысловатую мелодию. Лиам подбегает ко мне, берет за руки и начинает крутить во все стороны. Я кричу, прося его остановиться, но мои крики, похоже, только раззадоривают его, и он с еще большей активностью пускается в пляс. Его счастливое лицо, его глупые движения и искрящиеся детской радостью глаза вызывают улыбку на моем лице. Хоть он и был на голову выше меня, он казался мне сейчас маленьким ребенком, радующимся жизни. Таким, какой должна была быть и я. Резко в динамиках загремела довольно знакомая мне музыка, которая с первых нот вызвала мурашки по коже. Играла песня Фаррела Уильямса – Happy. На лицах людей заиграла улыбка, и они вслед за Лиамом начали танцевать совсем непонятные мне танцы. А мне хочется убежать оттуда, потому что буквально все: это веселье, это счастье и даже эта песня – все напоминает мне о Луи. О той странице жизни, которую я с радостью стерла бы из своей памяти. Только она – эта память – вцепилась в меня клещами и не отпускает. Я устала от всего этого. Честно. Лиам приближается ко мне и шепчет на ухо: – Если ты сейчас не станцуешь со мной, я съем тебя, унылый пирожок. Он начал смеяться, и его смех был настолько заразительным, что я стала смеяться вместе с ним. – Покажем им Линни, – кричит Лиам и поворачивается ко мне спиной. – Прыгай. – Так раньше же были Ланни, – говорю я, запрыгивая на его широкую спину. – Все лучше, чем Прукс. Или Брейн. – А по-моему и это неплохо. – Как скажешь, принцесса. А теперь держись покрепче. Лиам с криками «Ланни навсегда» бежит сквозь толпу. Прохожие расступаются перед нами, видя ненормального парня, выкрикивающего какие-то нечленораздельные звуки. Меня переполняет какое-то невесомое ощущения счастья и детской радости, то, что я не чувствовала уже давно. То, что покоилось в самых дальних закоулках моей души и сейчас, наконец, вырвалось наружу. Я начинаю кричать вместе с Лиамом то, что первое пришло мне в голову. И, нужно признать, это было очень и очень весело. Уже не хотелось мучить себя событиями прошедших дней, а просто наслаждаться моментом. Просто смеяться и радоваться жизни. Мы добежали до конца парка. Лиам отпустил меня, и, тяжело дыша, сел на газон. – Рад, что ты больше не Унылый Пирожок. Теперь ты Веселый Пирожок. Лиам улыбается и ложится на траву, распластав руки и ноги и приняв позу звезды. Я так часто делала в детстве. – Пошли, – зовет меня он. Я ложусь недалеко от него, так же раскинув руки в разные стороны и устремив свой взгляд на небо, такое далекое и такое недоступное. Я люблю небо. Небо ассоциируется у меня с чем-то светлым, ярким, новым. Я считала небо частью себя, а себя – частью неба. И если тучи закрывали небо, я грустила и плакала. Я хотела, чтобы светлое небо всегда было со мной. Может, поэтому я и полюбила Луи. За то, что его глаза напоминали мне небо. Может, поэтому я и доверилась Лиаму. Потому что его улыбка грела меня так же, как и небесная синева. – Может, пойдем в кафе? – предлагает Лиам, повернув ко мне в голову. – В какое? – Тут в двух шагах. Я не помню его названия, но знаю, что там есть караоке, – на лице Лиама появляется ухмылка. – Плохая идея, – отвечаю я, так же улыбаясь. – Ты со мной? – Спрашиваешь, – довольно протягиваю я, вставая и подавая ему руку. В кафе было не так уж много людей, так что нам не нужно было занимать очередь к караоке. Лиам выбрал довольно старую песню, которую мне не доводилось слышать ранее. Мотив был быстрый и веселый, так что тело само пускалось в пляс, отклоняя все протесты мозга не выглядеть идиотами. Мы поем, неправильно произнося слова и подтанцовывая в такт песне. Нужно отметить, что танцевать под песню у Лиама получалось неплохо, хоть он и старался это скрыть. А его голос так и дурманил голову, и хотелось только слушать и слушать его. Уже на третьей песне я потеряла всякий стыд и начала носиться по всему кафе, подбегая к посетителям и прося их петь вместе со мной. Некоторые действительно начали подпевать, некоторые вежливо отказывались, но большинство смотрело на меня как на умалишенную. Так и было. Я потеряла всякий рассудок и полностью поддалась эмоциям. Но это было именно то, что мне нужно. На пятой песне появился администратор и выгнал нас из кафе, напоследок бросив, что если мы появимся там еще раз, то он напишет заявление в полицию. – Думаю, на сегодня достаточно. Уже десять часов вечера, - говорит Лиам, смотря на часы. – Спасибо за этот вечер, – благодарно улыбаюсь я ему. – Можно Ли. Но друзья зовут меня Лимо, – смущенно опустив голову, бубнит Лиам, и он выглядит таким милым в этот момент, что так и хочется его задушить в объятиях. – Хорошо, Ли, – произношу я. – Это был один из самых незабываемых вечеров в моей жизни. – Я рад. Слушай… Может, встретимся завтра? – неуверенно предлагает он. – Давай. У меня как раз выходной. Во сколько? – В час дня. Около этого кафе, – быстро проговаривает парень. – Тебя это устроит? – Да, конечно. Все равно делать нечего. Ну ладно, до встречи, – я целую Лиама в щеку на прощание и направляюсь вверх по улице. Дом находился в пяти минутах ходьбы от этого кафе, так что я могла не опасаться, что со мной что-то может случиться. На душе было светло и неимоверно тепло. Мне совсем не хочется думать ни о Зейне, ни о Луи, ни о Лили, ни о Хейли. Ни о чем вообще. Хочется просто смеяться вместе с этим добродушным кареглазым шатеном и чувствовать себя снова восьмилетним ребенком, не знающим никаких проблем. Я знаю, что это неправильно, что я стала такой пессимисткой, но события последних дней просто выбили меня из колеи, и на время я потеряла способность здраво мыслить. Я замкнулась в себе и отвергала всякую помощь, которую мои близкие старались мне оказать. И это было эгоистично с моей стороны, я знаю. Но мне нужно было время прийти в себя, и люди должны были меня понять. Одно я точно сделала неверно – я не стала скрывать, что мне было больно, и тем самым показала Зейну свою слабость. Я дала ему понять, что его слова ранили меня, а, следовательно, я что-то к нему чувствую. Но сейчас я не чувствую ничего, кроме ненависти и злости. И это уже не изменится. Придя домой, я первым делом принимаю холодный душ, а затем включаю комедию и устраиваюсь удобнее на диване с ведром мороженого. На лице все еще красуется улыбка, и я не хочу, чтобы она уходила. Я хочу улыбаться всегда, несмотря на все невзгоды и беды. Я хочу показать миру, что я сильная и смогу выстоять. *** Я стою около того самого кафе и смотрю по сторонам, пытаясь найти среди прохожих Лиама. На часах уже десять минут второго, и меня невольно начинают терзать сомнения. Что, если он не придет? Что, если ему надоело? Что, если он обманул меня? Я такая глупая, что доверилась первому встречному парню. Как я могла подумать, что ему может быть со мной интересно? Наверно, я выгляжу в его глазах полной дурой. Да, скорее всего, так и есть. – Пирожочек, прости, что опоздал, – за спиной раздается знакомый бархатистый голос. Я поворачиваюсь и вижу Лиама, который стоит, тяжело дыша, но счастливо улыбаясь и при этом держа какие-то пакеты в руках. – Все нормально, – отмахиваюсь я. – Что это? – указываю рукой на пакеты в его руках. – Это? Это наши сценические костюмы. Я чуть не поперхнулась воздухом. Что? Сценические костюмы? Что он задумал? – Мы переоденемся в певцов пятидесятых годов и будем петь песни на улицах, – торжественно произносит Лиам. – Но зачем? – все еще не отойдя от шока, спрашиваю я, смотря на его довольное лицо. – Это будет весело. Да и тем более, мне надоело видеть кислую мину на твоем лице. – Ты так говоришь, будто мы знакомы сто лет. Лиам ничего не отвечает. Вместо этого он достает мой костюм и передает его мне. – Поверь мне, Санни. Это будет действительно весело. Следующие два часа мы ходим по улицам и бегаем за прохожими, напевая придуманные нами самими же песни. Чуть позже к нам присоединился тот самый мальчишка с флейтой, и Лиаму взбрело в голову сделать из нас уличное трио. Название нашей группы было самое оригинальное – «Лиам и команда». Я пыталась поспорить с ним, настаивая на том, что мы должны быть «Санни и команда», но Лиам был неумолим. Так наша троица целый день бродила по всему городу, вытворяя безумные вещи и принося хорошее настроение всем, кто в этом действительно нуждался. Стив, третий участник нашей группы, оказался довольно шустрым и смышлёным парнем, который приносил нам кофе с булочками и придумывал все новые забавы. Мы плескались водой в фонтане и нас чуть не отвезли в участок; мы подходили к незнакомым людям и представлялись их дальними потерявшимися родственниками, путешествующими во времени; мы фотографировались со всеми подряд; мы забегали в магазины, называли себя «голубем, единорогом и пирожком» и просили показать нам самые дорогие вещи, и как только консультанты шли искать нам самую хорошую одежду, мы просто выбегали оттуда и бросались врассыпную. К вечеру нам пришлось попрощаться со Стивом, и Лиам предложил зайти в кафе, в котором он поет, и передохнуть. – Это был сумасшедший день, – на выдохе произношу я, садясь напротив шатена, который уже успел сделать нам заказ. – Согласен. Давно так не отдыхал. – Я должна сказать тебе спасибо за все эти эмоции. Мне нужно было отвлечься. – Обращайся. И если нужно выговориться, то я всегда к твоим услугам. Затем Лиам начинает расспрашивать меня о моей работе, но я ничего не смогла из себя выдавить, потому что я возненавидела это место. Меня раздражало все, связанное с ней, если не считать Бена и Хейли. Я плавно перевела тему и спросила Лиама о его работе. Он охотно поделился своей историей. У Лиама, оказывается, есть высшее образование, и он работает в какой-то крупной компании, но всегда по вечерам приходит в это кафе и поет. Лиам говорит, что поет не ради денег или небольшой славы. Просто так он общается с совсем незнакомыми ему людьми и делится с ними своими печалями. И зрители всегда были его лучшими слушателями. Он сказал, что я выделялась среди всех своим печальным взглядом и грустной улыбкой, что ему стало интересно узнать и мою историю тоже. – Я не знаю как, но ты притягиваешь к себе людей, – вглядываясь в мои глаза, говорит Лиам. – И я вижу, что ты оптимистка, но случилось что-то ужасное, что заставило тебя стереть улыбку со своего лица и спрятаться в кокон. – Ты проницательный, - только и отвечаю я, потому что мне на самом деле больше нечего было ответить. – Скажи, кто тебя обидел, и мы вместе набьем ему рожу. – Просто иногда мне надоедает быть веселой, – грустно улыбаясь, бормочу я. – Мне тоже нужен отдых от всего. И я… Я запнулась. Я не была уверена, стоит ли ему рассказывать обо всем, что происходит у меня в жизни, хотя мне очень хотелось довериться ему. Здравый смысл твердил, что нужно держать рот на замке, так как мы знакомы только день, но сердце все равно стояло за свое и просило довериться парню с добрыми глазами янтарного цвета. – Если ты не хочешь говорить, я пойму, – тихо произносит он. – Все нормально, – шепчу я и закрываю глаза, устало потирая переносицу. – Просто я не знаю, как все рассказать. Это сложно. И это долгая история. Но сердце в очередной раз одержало верх над разумом, и я рассказала Лиаму все с самого начала. То, как я терпела неудачи, то, как Зейн отталкивал меня и при этом использовал, то, как Луи подвел меня, то, что произошло с Лили… – Знаешь, я и не надеюсь, что ты поймешь меня, но мне просто нужно кому-то рассказать. Мне трудно принять все это и смириться. Я… – Все нормально, Санни, – он накрывает мою руку своей и мягко улыбается. – Я все понимаю. Я хочу верить, что не совершила ошибку, доверившись ему. Я боюсь, что он уйдет из моей жизни так же, как это сделал Луи. Моя беда в том, что я слишком быстро привязываюсь к людям и тяжело переживаю разлуку с ними. Разлука с Лиамом точно будет для меня ударом. *** Утро воскресенья встретило меня яркими лучами солнца и весенним настроением. Апрель потихоньку входил в свои права, солнце на небе все чаще выглядывало из-за угрюмых туч, цветы на деревьях только начинали показывать всю свою красоту, уже готовясь в один прекрасный день явить себя миру. И люди будто бы оживали вместе с природой. Они становились более открытыми и более жизнерадостными, будто бы весна растопила сковавший их сердце лед. Мне хотелось смеяться вместе с весной, петь вместе с птицами, танцевать вместе с ветром. Мне хотелось стать частью этого прекрасного мира. Но все мое хорошее настроение омрачал один неприятный факт – мне завтра нужно ехать в Сан-Франциско вместе с Зейном. Я лишь надеюсь, что он продолжит и дальше игнорировать меня, что мне не придется терпеть его раздутое самомнение и глупые выходки. Я просто буду делать вид, что его для меня не существует. Мы договорились сегодня встретиться с Лиамом и провести этот день еще веселее, чем вчерашний. Он хотел, чтобы я забыла о Зейне и обо всех своих проблемах. Он сказал, что жизнь полна сюрпризов, и далеко не всегда они бывают приятными. Нам просто нужно быть готовыми к любым ударам судьбы и встретить их с улыбкой. Нам нужно научиться жить этой минутой и отпустить все обиды. Ведь в мире столько всего неизведанного и необъятного, и мы не должны зацикливаться на том, что может тянуть нас назад. Он сказал, что это глупо. И я понимаю, что он прав во всем. С Лиамом я будто снова вернулась в свое детство. С ним все казалось таким простым и таким легким. Никакие трудности и проблемы не могли побеспокоить меня и потревожить мой душевный покой. С ним я чувствовала себя под надежной защитой, физической и моральной. Я бы хотела, чтобы он мог поехать вместе со мной и Зейном. Тогда бы я была спокойна, что мистер Загадка не сможет меня обидеть или оскорбить. Но жизнь немного более сурова, и мне в одиночку придется терпеть его общество некоторое время. Для меня это на самом деле катастрофа, потому что я не могу видеть его после того, как он унизил меня, втоптал в грязь. Теперь все в Зейне меня раздражало. Его уверенность, манера речи, походка, его красивые глаза и обворожительная улыбка, его идеальность – все это выводило меня из себя. Я ненавижу себя, что позволила себе быть слабой в ту ночь в темном переулке. После этого все пошло наперекосяк. И, следует признать, я виновата в этом сама. Все эти мысли ушли на задний план, когда под окнами своей квартиры я заметила Лиама. Он стоял, засунув руки в карманы и ходя взад-вперед. Быстро собравшись, я поспешила вниз, прихватив с собой печенья, которые сегодня утром приготовила сама. На самом деле это единственное, что у меня хорошо получается. – Ты уже тут? – я делаю вид, что не знаю, что он уже давно стоит под окнами моего дома. – Расслабься, я видел тебя в окне, – ухмыльнувшись, отвечает Лиам, принимая печенье из моих рук. – Мог бы подыграть, – наигранно обижаюсь я, на что он только пожимает плечами. – Сама готовила? – спрашивает Лиам, откусывая печенье и удовлетворенно улыбаясь. – Давно я не ел такую вкуснятину. По выражению его лица понятно, что ему действительно нравятся мои печенья. Я была безгранично этому рада, потому что редко кто хвалил мои кулинарные таланты. Кухней у нас обычно заправляла Лили. – Ты просто все время питаешься фастфудом, поэтому тебе домашняя еда кажется такой вкусной, – отвечаю я, смущенно отводя взгляд. – Если я сказал, что это вкусно – значит это действительно чертовски вкусно. И не перечь мне, – серьезно произносит Лиам, но сразу же смягчается. – Ты правда вкусно готовишь. Нужно Стиву немного оставить. Затем Лиам начинает говорить про наши вчерашние сумасшествия, а я исподтишка разглядываю его. Он очень красив как внешне, так и внутри. От Лиама так и веет добротой. Я никогда не думала, что мне снова повезет встретить такого хорошего человека, но судьба благосклонна ко мне. Больше всего в Лиаме притягивали его глаза. Искренние, детские, искрящиеся счастьем. Глаза, которые сведут с ума любого. – Знаешь, Санни, ты не должна переживать насчет Зейна, – резко произносит Лиам, когда мы прогуливаемся по полюбившемуся нам парку. – Он не заслуживает того, чтобы ты думала о нем. – Это трудно, Лиам, когда он все время мельтешит у меня перед глазами. А завтра еще терпеть его надо будет. Я сама виновата, я знаю. – Просто постарайся думать о чем-нибудь другом. Например, о флейте Стива или о печеньях, которые я безжалостно слопал. Думай обо всем, кроме него, и тебе станет легче. – Хорошо, – соглашаюсь я, а он дружески хлопает меня по плечу. – Санни, ты не будешь счастлива, если своими руками не построишь свое счастье. Каждый человек строит свой собственный замок. Он рушится, снова и снова. Не у всех хватает терпения и выдержки строить этот замок заново, но мы должны. Мы должны воздвигнуть свой дворец. Мы должны вырастить цветы в нашем сердце, не дать им завянуть. Сердце – твой луч света в темноте. Ты должна слушать свое сердце – оно приведет тебя к верному пути. Лиам все говорит о том, что нужно слушаться себя, что только мы вершим свои судьбы и только мы в ответе за разбитые сердца наших близких, а я слушаю его как завороженная. Я не понимаю, почему он говорит это сейчас и почему он вообще завел разговор на эту тему. Но если он говорит, то неспроста, и я просто должна его слушать и впитывать каждое слово как губка. – Ты меня понимаешь, Санни? Дорога к счастью всегда будет трудной, но, пожалуйста, не опускай руки. Прости за то, что я говорю тебе сейчас, но мне показалось, что я должен сказать это. Лиам сразу же переводит тему и начинает спрашивать меня о моем любимом цвете, и я с охотой отвечаю на его вопросы, но все же в сердце закрадывается какое-то чувство тревоги, которое сбивает меня с мыслей. Почему он все это говорит сейчас? Что нашло на него? Это выглядит по меньшей мере странно. *** Поездка оказалась не такой плохой, как я ожидала. Нам с Зейном выделили отдельные комнаты, так что пересекались мы с ним только на деловых встречах, которые в обязательном порядке нужно было посещать обоим. В остальное время мы старательно избегали друг друга и даже если случайно встречались в коридоре гостиницы, просто проходили мимо, будто и незнакомы совсем. Я была рада такому ходу событий. Конечно, мне хотелось врезать Зейну, дав волю своим эмоциям, хотелось сказать ему, какой же он все-таки идиот, но и игнорирование оказалось вещью неплохой. Мое одиночество разбавлял Лиам, днями и ночами пишущий мне сообщения. Я бы, наверное, сошла с ума от безделья, если бы не Лиам. Тем более, он всячески поддерживал меня и шутил насчет Зейна и его самолюбия, что еще больше поднимало мне настроение. Два дня, на удивление, прошли быстро, и никаких особых происшествий не случилось. И даже сейчас, по дороге домой, в машине было тихо. Зейн сидел за рулем, сосредоточив свое внимание на дороге, а я сидела на переднем пассажирском сидении, полностью увлеченная перепиской с Лиамом. Сейчас шатен философствовал о том, почему пингвины не умеют летать и в каком цвете они видят внешний мир. Я с трудом сдерживалась, чтобы не засмеяться, и только изредка издавала смешки. И это, кажется, раздражало Зейна, потому что он сжимал руль так, что костяшки пальцев белели. Всю дорогу до дома мы оба молчали. Но уже под конец я не выдержала его измученные вздохи и косые взгляды в мою сторону: – Знаешь, Малик, я не просилась в эту поездку и сама не в восторге от твоего общества! Я вообще пожелала бы с тобой больше никогда не встречаться! Ты просто самовлюбленный, тупорылый индюк! Я не знаю, что на меня нашло, но я, наконец, сказала ему все те слова, которые давно вертелись на языке. В крови закипел адреналин, и мне снова захотелось его разозлить, как в старые добрые времена. Осталось только ждать бури. – Это я индюк? – Зейн усмехается. – Тогда почему ты навязываешься? – Я навязываюсь? – Да. Пристала со своим поцелуем. Любая другая девушка поняла бы, что ее просто-напросто использовали, но ты слишком глупая, чтобы и это понять. Все слова, которые я хотела сказать ему, застревают в горле, образовывая комок. Меня. Использовали. Слышать это во второй раз, оказывается, еще больнее, чем в первый. – Ты слишком много о себе думаешь, придурок, – бросаю я, не собираясь так просто сдаваться. Он может наговорить все что угодно, но я не должна показывать ему свою слабость. Я обязана, наконец, поставить его на место. – Кому может понравиться такой как ты? Ты же сгниешь в одиночестве, потому что никто тебя не полюбит. – Я сгнию? – Зейн наигранно смеется. – Брукс, если я захочу, любая девушка по щелчку пальцев будет лежать у моих ног. И ты тоже. Я ведь предупреждал тебя держаться от меня подальше и не трогать меня, но ты, видимо, слишком ослеплена любовью, чтобы не видеть, что происходит на самом деле. Его наглость просто сводит меня с ума. Как он может утверждать такое? Как он может говорить, что я глупа? Как он может вообще оскорблять меня? – Зейн, будь ты хоть последним парнем во всей этой чертовой Вселенной, я бы все равно не влюбилась в тебя, – я выплевываю ему в лицо каждое слово, вкладывая в них всю свою ненависть. – Как можно полюбить того, у кого нет сердца? Как можно полюбить того, кто никогда не будет человеком? Я уже не контролирую свои эмоции и кричу ему в лицо все, что приходит в мою голову. Зейн ошарашенно смотрит на меня, нервно сглатывает, сжимает губы в тонкую линию и отворачивается к окну. – Ты правда думаешь так? – тихо произносит он. – Думаешь, что меня никто не полюбит? Это ты мне говоришь? – он снова повернулся ко мне. Внешне Зейн выглядит довольно спокойным, но его выдают глаза, в которых отражается еще что-то, помимо презрения и равнодушия. Что-то, что я пока не в состоянии понять. – Это ведь тебя бросили, а не меня. Это ведь от тебя отвернулись все твои родные. Твой обожаемый Луи, который на самом деле просто испугался меня, твоя сестра. Сказать тебе правду, Санни? – он ехидно улыбается. – Ты никому не нужна. Никому на всем этом белом свете. Ты сгниешь в одиночестве так же, как и я. Ты лишь обуза для окружающих. Ты не нужна никому. Каждое его слово оставляет новые порезы на сердце, на котором итак было немало шрамов. Я смотрю в его глаза, пытаясь понять, как можно быть таким чудовищем. Я хочу знать, как можно быть таким бесчувственным. Я хочу найти ответ на вопрос, как можно быть таким нечеловеком? Он ударил по самому больному месту. Он заставил почти что зажившие раны снова кровоточить. Он убил меня. Морально. – Останови машину, – охрипшим голосом требую я. На уголках глаз появляются слезы, и я поворачиваюсь к окну, чтобы не дать Зейну их увидеть. – Нет. – Останови машину, урод! – кричу я. – Нет! – Останови машину, чертов Малик! – я начинаю бить его кулаками. Зейн резко тормозит, и я, не теряя ни секунды, открываю дверь и бегу. Я не смотрю на дорогу, я не знаю, где мы остановились и куда я иду. Я просто хочу уйти подальше от него. – Санни, стой, – слышится голос Зейна совсем близко, а через мгновение он хватает меня за запястье и тащит обратно к машине. – Что ты делаешь, придурок? Отпусти меня! – я кричу и пытаюсь вырваться, но Зейн в разы сильнее меня, и у меня нет никакого шанса вырваться. Парень с легкостью закидывает меня на заднее сидение, садится следом и закрывает двери машины. Слезы безостановочно текут по моему лицу, и я уже не стараюсь их сдержать. Мне больно. Очень больно. Я чувствую себя так ужасно, как не чувствовала еще никогда. Будто бы Зейн уничтожил все живое, что было у меня внутри. Он так и сделал. Ранил меня словами так, как не ранил бы ножом. Я отворачиваюсь к окну, потому что больше не могу смотреть на него. Я разочаровалась в нем так, как не разочаровывалась ни в ком другом. Все происходит слишком быстро. Я чувствую его руки на своей талии, и в мгновение он обхватил меня руками и прижал к себе, крепко обнимая. Так крепко, что мне стало трудно дышать. Я никогда не находилась так близко рядом с ним. Сердце билось в бешеном ритме, ноги стали ватными, а перед глазами все поплыло. Его сильные руки сжимали мою талию, его запах будто бы въедался в мою кожу, а его теплое дыхание вызывало мурашки по всему телу. Непозволительно близко. Как только я осознала, что же происходит, я попыталась вырваться, но он перехватил мои руки и крепко сжал ладони. – Успокойся, Санни, тебе все равно не выбраться, – тихим хриплым голосом говорит Зейн. – Отпусти меня! Как ты смеешь вообще трогать меня? – взрываюсь я. – Ты мне противен! Не трогай меня! – Выслушай, – Зейн наклоняется к моей щеке и оставляет легкий поцелуй на ней. – Я не думал, что это заденет тебя так сильно. Прости. – Зейн Малик извиняется? – саркастичным тоном произношу я. – Да, – он оставляет такой же легкий поцелуй на шее. – Слушай, Малик, отпусти меня! И хватит уже прикасаться ко мне! Это же очередной способ заткнуть мой рот и успокоить меня, так? – Да, так, – соглашается Зейн. – Но ты по-другому и не успокоишься. – Ну тогда знай, что я ничего к тебе не чувствую, и эти объятия совершенно ничего для меня не значат, – как можно уверенней проговорила я. – Твое сердце говорит о другом. Я слышу, как сильно оно бьется. – Отпусти… – Санни, – перебивает меня Зейн, – я не отпущу тебя, пока ты не скажешь, что прощаешь меня. Я полностью обездвижена, и у меня только два выхода: либо простить его, либо сидеть до заката в его объятиях. Прощать его я не собираюсь, но и сидеть в таком положении не очень то и хочется. От усталости меня понемногу начинает клонить в сон, и перед тем, как отключиться, я говорю ему: – Зейн, твоя маска начинает давать трещину.