Wrigley's Spearmint

- Заходи ещё, сынок! Дин кивает, прижимая к груди бумажный пакет с сэндвичами. Кивает неопределённо, но знает, что больше сюда не зайдёт. Теперь он будет таскаться за продуктами на ближайшую заправку. Только бы не видеть её. У неё нежные розовые губы. Светлые волосы, карие глаза. И от неё пахнет мятой - она постоянно жуёт эти чёртовы вриглис с красной стрелкой. Всё это Дин ненавидит. Потому что всё это нравится Сэму. Маленькая дочка хозяина лавочки, что в десяти шагах от мотеля. Девчонка помогает отцу торговать всякой всячиной. Она не виновата, конечно. И у неё есть имя, но Дин принципиально его не помнит. Когда Сэм возвращается вечером, проводив маленькую белобрысую дрянь, Дину кажется, что Сэмми весь провонялся этой гадостной жвачкой. И особенно сильно воняет мятой его счастливая улыбка. Сэм навзничь падает на свою узкую койку и так застывает - одетый, поверх не слишком чистого покрывала. Так и будет лежать, повернув сияющее лицо в сторону Дина. Дин лежит на боку на своей кровати, глядя на Сэма. Дин сдерживается, уже чертову прорву времени сдерживается. Никто, никто не виноват. Но... это невыносимо! Она касается его. Он держит её за руку, может, обнимает. Дин не знает, что хуже - ноющая боль в груди или... невыносимая, режущая, тянущая тяжесть в паху. И Дин давит в себе это - только бы Сэмми было хорошо. Его Сэмми. Дин рассматривает острый профиль, взлохмаченные волосы, длинную шею. Распахнутый ворот и ямку, где сходятся ключицы. Сэм чувствует взгляд и опять поворачивает лицо к Дину. Улыбается уголками губ и у Дина холодеет в животе. Дину хочется протянуть руку и коснуться этой улыбки. Но улыбка воняет мятой. Грёбаным вриглис с красной стрелкой. Поэтому Дин шипит, сузив глаза: - Ну что, Сэмми? Ты уже засадил своей маленькой шлюшке? Или только облизываешь её прыщавую мордочку? Дин знает, что у неё гладкое личико без прыщей, но хочется хоть какой-то реакции Сэма. Любой. Хоть на несколько секунд - только бы Сэмми посмотрел на него. А не... сквозь него. Сэм вскакивает, словно ему залепили пощёчину. Он хватает ртом воздух и часто моргает, удерживая рвущиеся слёзы. Дин видит, что Сэм на грани истерики, но не может остановиться: - Я и так знаю, сопляк: она тебе не даст! А ты и дальше будешь облизывать её прыщи. Иди, помойся! Ты весь воняешь ею! Дин срывается с постели и выбегает, хлопнув дверью. Потому что прекратить не может. И извиниться перед Сэмми - тоже. Сэм так и стоит между кроватями - обиженный, недоумевающий. По горящим щекам скатываются слёзы и больно щиплют кожу. Дин сидит на толстом бревне у дороги. Отец исчез, едва они заселились в мотель. Нет, Дин, сказал отец, нет. Я вернусь через пару дней. И Дин ждёт. Сэм тоже ждёт. И Дин делает всё то же, что и всегда. Заботится о Сэмми, старается всё предусмотреть. И пропускает момент, когда... нет, он не может в этом себе признаться. Сэм сидит над учебником и кусает кончик шариковой ручки. Дин только что вошёл и стоит на пороге, словно его пригвоздили к месту. Никто не говорил, что это будет так больно. Никто не говорил, что это будет больнее, чем резаные раны. Никто не говорил, что теперь потускнеют и отойдут на задний план девчонки в своих белых блузках и клетчатых юбках. И что их губы в розовой помаде и маленькие груди в кружевных лифчиках с поролоном не будут тянуть к себе и мучить. Вот сидит Сэмми - худой и угловатый, в светлой рубашке и джинсах. Пялится в учебник и кусает кончик ручки. Нет, не пялится. Действительно учится. Не видит ничего вокруг. Отросшие светлые вихры касаются воротника рубашки. Чуть движутся ресницы - Сэм читает. Губы бездумно обхватили дешёвую пластиковую ручку и взгляд Дина прикован к ним - едва Сэм шевельнёт губами, Дина обдаёт жаром. - Дин! - Сэм вскакивает со стула. Чёрт, как стыдно! Засмотрелся и уронил пакет с продуктами. - Жри чернила дальше! - грубит Дин. Подбирает пакет с пола, швыряет на стол и выходит за дверь, оставив Сэма в недоумении. Господи, господи, господи! Дин лупит кулаком по бревну и ссаживает костяшки в кровь. Ещё раз. Руку прошивает боль - до самого локтя. Становится легче. Нужно сдерживаться. Дин едва не плачет от злости на самого себя - нельзя, нельзя срываться на Сэмми! Но... как же сдержаться, когда этот маленький засранец ведёт себя, словно он - биоробот. Идеальный биоробот - мальчик Сэмми, который прилежно учится, встречается с хорошенькой девочкой и любит свою семью. Один раз. Поцеловать один раз. Не эти губы, не этот острый подбородок. И даже не ямочки на щеках. Нет. Только то местечко, где раскрылась пуговица на горле и мерцает гладкая кожа в глубокой ямке. И если дотронуться и почувствовать пульс и тепло... У Дина подгибаются ноги. Дин не представляет себе, как это будет. Потому что сделать это невозможно. Недопустимо. Бессонной ночью елозить по смятой простыне, слыша, как сладко посапывает на соседней кровати младший брат. И кусать губы, чтоб не заорать, когда облегчение накатывает жаром, оставляя липкую лужицу в штанах. И приходит оно лишь от того, что Дин представляет себе, как Сэмми спит на боку, обхватив подушку. Нет, нет! Он не может дойти до того, чтобы... дрочить на младшего брата. Он должен оберегать мелкого и заботиться о нём. Всё. Ну и убьёт за него. Само собой. Только нельзя убить ни в чём не повинную белобрысую девчонку. Дин проходит мимо Сэма в ванную и захлопывает дверь. Открывает холодную воду и шипит от боли, сунув пострадавшую руку под струю. Дверь открывается - Сэм не стучит предварительно. Дин хочет сорваться на нём, но захлопывает рот: Сэм молча закрывает воду и аккуратно берёт его за локоть, увлекая в комнату. Дин позволяет Сэму усадить себя на стул и молча терпит, пока тот обрабатывает глубокие ссадины и бинтует руку. - Пей, - Сэм протягивает стакан с шипящим парацетамолом. Дин послушно выпивает химическую дрянь. Он смотрит, как Сэмми сосредоточен, как сжаты его губы и темны глаза. И всё, чего Дину сейчас хочется - это поцеловать его в эту чёртову ямку. Ночью у Дина поднимается температура. Руку саднит, дёргает. Словно он на дне аквариума, заполненного сухим жаром. Даже поворачиваться больно. Дин мычит, сдерживая стон, но поздно: Сэм проснулся. Сел на кровати и тихонько позвал его по имени. Всё. Можно не притворяться, что спишь. А можно и притворяться. Результат будет один. Сэм включает свет и Дин едва не хнычет - так резануло по глазам. Ему тошно, гадко, муторно. Его колотит и едва не выворачивает наизнанку. Но он счастлив. Потому что Сэмми рядом. Потому что Сэмми уже не обижается. И ни о чём не спрашивает. Меняет ему повязку - и плевать на боль! Опять поит парацетамолом, а потом выключает свет и пристраивается рядом с ним на узкой кровати. Обнимает и кладёт на лоб прохладную руку. Сначала Дину кажется, что он сейчас умрёт. Или сердце выпрыгнет из груди, или от грохота крови лопнут барабанные перепонки. Дёргающая боль в повреждённой руке дополняется ноющей сладостью внизу живота. И хочется прекратить это. Как угодно! Дина бьёт крупная дрожь и Сэмми шепчет обеспокоенно: - Укрыть тебя ещё одним одеялом? Он чуть отстраняется и Дин почти кричит хрипло: - Нет! Нет, Сэмми, пожалуйста! Просто я... идиот... - и придвигается ближе, едва не спихивая его на пол. - Ты бредишь, - неуверенно говорит Сэм, но больше не делает попыток встать. Дин так и засыпает, отчаянно прижимаясь к брату. Боже, благослови сонного кассира в ночном супере у заправки. Никому нет дела до малолетки, покупающего дряной виски в пластиковой бутылке, думает Дин. Нет, прежде ему бы и в голову не пришло такое. Но говорят, что это здорово помогает, когда нужно о чём-то забыть. Огненная мерзость, опаляющая глотку, воняет пластмассой. Дину так кажется. После третьего или четвёртого глотка вкус и запах исчезают полностью. Перед глазами маячит лицо Сэма. Ясная улыбка и такой невыносимо тёплый взгляд. Так Сэмми смотрит на неё. И вот с этим Дин смириться не может. Потому что эта улыбка должна принадлежать только ему. И свет золотисто-ореховых глаз - тоже. Дин знает, что это эгоизм. У Дина всё плывёт перед глазами, он не помнит, как смог дойти до двери. Дойти и прислониться к стене. Дверь распахивается и губы Дина растягивает глупая, счастливая улыбка. - Дин, где ты был? - кричит Сэм и замирает, увидев у него в руке мятый бумажный пакет и торчащее из неровной коричневой кромки бутылочное горлышко. - Сэ-эмми... - пьяно тянет Дин, - я... - Зачем ты это сделал? - вопрос задан тихо, очень тихо. И полон такого недоумения и отчаяния, что Дин чувствует это даже под алкогольной анестезией. - Сэмми... - бормочет Дин, утыкаясь лбом в лоб брата, - малыш Сэмми... Ш-ш-ш! - он прижимает палец к губам и касается губ Сэма. Тот не отстраняется. Даже не морщится от запаха алкоголя. - Я просто забочусь о твоей безопасности, - невнятно шепчет Дин и обвисает в руках у Сэма. Тихо. И очень душно. Дин с трудом приоткрывает глаза и ноет от утреннего света. С пробуждением наваливается тошнота и головная боль. Тело прошибает холодным потом, одеяло кажется свинцовой плитой. Дин скатывается с кровати и ухитряется не упасть по дороге к туалету. И скулит в обнимку с унитазом. Потому что помнит вчерашний вечер. Глаза Сэма. Его руки. Дин впечатывает в стену кулак. Едва зажившая рука отдаётся острой болью. Зато теперь не сдержать слёз. И можно сколько угодно сидеть на холодном полу, размазывая по щекам едкую влагу и баюкая саднящую руку. Когда за дверью раздаётся смех и в комнату влетают Сэм и девчонка, имени которой Дин старательно не помнит, он уже в порядке. Умылся, переоделся. Перетянул кисть свежим бинтом. И даже вежливо улыбается - приподнимает на миллиметр уголки губ. Девчонка натыкается на его взгляд и скороговоркой произносит: - Ну, я побегу, Сэм! Папа заждался... - Подожди, я с тобой! - Сэм даже не смотрит на Дина, бросает на стол учебники и делает шаг обратно к двери. - Нет-нет! - почти кричит девочка, - лучше зайди вечером, когда папа меня отпустит, хорошо? - Ладно, - соглашается Сэм, - хорошо. И Дин, почти сдержавший себя, вдруг видит эту хрустальную улыбку. Сэм улыбается девчонке. Той улыбкой, которая просто не может быть ей предназначена. Не должна быть ей предназначена. Дверь захлопывается и взгляд Дина застилает красная пелена. - Как твоя рука? - спрашивает Сэм, поворачиваясь к нему. Улыбка с его лица тут же сползает - взгляд Дина просто отшвыривает. - Что случилось? - Что случилось? - приглушённым от злости эхом отзывается Дин. - Случилась твоя маленькая шлюшка! Ну давай, Сэмми, не стесняйся! Можешь наплевать на своего брата и таскаться за ней дальше! У Сэма моментально вскипают слёзы и просто брызжут из глаз, как бы он не старался их удержать. Прошедшим вечером Сэм подхватил Дина, отрубившегося на ходу, раздел и уложил в постель. А потом долго стоял на коленях рядом, положив голову на подушку, вглядываясь в лицо брата и пытаясь понять, что происходит. Даже не замечая перегара. За что Дин так?.. А Дин уже поймал злой кураж и не может остановиться. - Так что ты успел сделать с ней, а Сэмми? - Дин сорвался со стула и прижал Сэма к двери. - Расскажи мне, что умеют маленькие прыщавые шлюшки! - Прекрати, Дин, пожалуйста! - голос у Сэма дрожит и по щекам ручьями льют слёзы. Прекратить?! Это не для Дина: - Ты лазил ей под юбку? - Сэм мотает головой и всхлипывает, Дин чувствует, как ходит ходуном его грудь и колотится сердце. - Как там, - спрашивает Дин, почти касаясь губами уха Сэма - тот отворачивается и жмурится, - тебе понравилось, маленький засранец? Там было мокро, да? Ей... тоже понравилось?.. - Ненавижу тебя! - орёт Сэм и отталкивает его, - ненавижу! Дин летит на пол, а Сэм выскакивает за дверь и бежит, не разбирая дороги. На полу холодно. Вечереет и в комнате сгущается темнота. В ушах стоит вопль Сэма. Дин не может подняться с пола - так и лежит, закрыв лицо руками и глухо подвывая от стыда и отчаяния. Слёз нет - сухое рыдание больно дерёт горло и грудь. Дин отвратителен сам себе. Дин ищет в себе силы извиниться перед Сэмом. Нужно просто встать, найти Сэма и обнять его. Пусть он сколько угодно дерётся и отбивается. Дин заслужил не один удар по физиономии. Сэма нет нигде. Ни у игровых автоматов, ни в лавчонке. На заправке его тоже нет. Дин наматывает круги и по третьему разу заглядывает во все двери. Потом садится у стены и стискивает голову руками. Куда мог деться Сэмми? Накатывает липкая паника. Сердце муторно, неровно трепыхается, сбивая дыхание и Дин слабо хнычет от бессилия. Никуда Сэм не делся, говорит он себе. Сидит в кустах со своей маленькой шлюшкой и сморкается в её кружевной платочек. Дин берёт себя в руки и понимает, что прошло не так много времени. Может, час. Или чуть больше. И тут его словно пронзает: трасса! Дин бежит в сторону шоссе и клянёт себя последними словами. И просит только об одном: чтобы Сэмми не успел уйти далеко. Или... лучше об этом не думать. Успокаивает то, что навстречу не попадается ни одной машины, пока он несётся, сам не зная куда. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Дина обгоняет небольшой джип и тормозит, проехав добрую треть мили. И в свете фар Дин видит, как от придорожного столба отделяется тонкий силуэт. - Нет! - орёт Дин и бежит из последних сил, - Сэмми, нет! Он успевает схватить Сэма за руку, когда тот уже наполовину в салоне. Дин просто выхватывает его и отшвыривает от машины. Испуганный водитель бьёт по газам и срывается с места, разболтанная дверь захлопывается на ходу. Сэм сидит на обочине дороги, бурно дыша, Дин тоже задыхается - скорее от радости, чем от быстрого бега. - Хорошо, что я успел, - выдыхает Дин, - хорошо, что не было машин... - Были машины, - зло цедит Сэм, - только... - Только ты чуть не напустил в штаны, прежде, чем решился тремповать, а мелкий? Дин говорит насмешливо, но на самом деле у него сердце колотится от счастья: успел, успел! - Ненавижу тебя! - кричит Сэм и вскакивает на ноги. - Уже слышал, - ухмыляется Дин, - смени песенку, Сэмми! Сэм шарахается от протянутой руки, резко разворачивается и бежит куда-то в сторону от дороги, в хилый лесок на обочине. Дин несётся за ним в панике - он просто не может, не имеет права потерять брата из виду. - Меня тошнит от тебя! - надсадно кричит Сэм на бегу. - Не хочу тебя видеть, не трогай меня! - Подожди! - орёт в ответ Дин, - пожалуйста Сэмми, я объясню! - Не хочу ничего слышать! Не хочу! Несколько минут безумного бега, хлещущие по лицу ветви, сырой запах травы - и где-то в двух шагах впереди Сэм спотыкается и летит на землю. Дин, хрипя, с размаху падает сверху. Сэм молча отбивается, размахивает руками, пытается откатиться в сторону или отползти. Но Дин не собирается отпускать - даже не надейся, Сэмми! Он опутывает брата руками и ногами и ждёт, когда тому надоест извиваться. Оба шумно дышат и почти рычат: Дин - от отчаяния и радости, Сэм - от злости. Дин прижимается щекой к щеке Сэма и изнывает от жара гладкой кожи. Сэм из упрямства продолжает вырываться. Впрочем, не так уж и сильно. С замирающим сердцем Дин медленно скользит щекой по щеке Сэма и с трудом сглатывает сухим горлом, когда касается губами краешка его губ. Не целует, нет. Нет дыхания и сил. И страшно. Страшно, что Сэмми его оттолкнёт. - Прости, - еле слышно шепчет Дин, - пожалуйста, прости. А Сэм, сначала недоумевающий, затихает. Он понимает, как это много. Он понимает, когда губы Дина прижимаются к его щеке: Дин не может иначе сказать "ты мне нужен" - он же ненавидит все эти бабские штучки с проявлениями чувств. Пусть будет так, думает Сэм. И обнимает брата - так крепко, как только может. Губы Дина сдвигаются ещё чуть-чуть и он вдруг чувствует слабый привкус крови: видно, Сэм поцарапался, когда убегал от него. Вкус крови уничтожает вкус мяты. Стирает даже воспоминания о нём. Сначала они просто лежат, прижавшись губами к губам, соединённые общим пульсом. Не зная, что теперь делать. Потом Дин начинает безотчётно, медленно тереться губами о губы Сэма. И прорывается сквозь железные запреты тёплая сладость раскрывшихся губ Сэма. И всё это - вкус поцелуя; кончик языка, неуверенно нащупавший нёбо и прохвативший судорогой; неловкость позы; пальцы, вцепившиеся в измятую рубашку - рушит к черту заборы. Ненасытная, стыдная нежность накрывает Дина с головой. Он понимает лишь: они с Сэмом бешенно целуются, катаясь по мокрой траве. Дину хочется только одного: чтобы Сэму было хорошо. Сэм позволяет содрать с себя рубашку и хрипло дышит, подставляя обнажившееся тело рукам Дина. И слаще всего наблюдать в слабом лунном свете, как раскрывается его рот, как натягивается кожа в уголках губ, как он полностью доверяется брату. Вот таким - жадным, сладким и не соображающим ничего. Дин не знает, что произойдёт скорее: он зацелует Сэма насмерть или сам умрёт от того, что опухшие губы брата без разбору тычутся в его шею, подбородок, ухо. Губы у Дина тоже опухшие: целоваться не умеет ни один из них. В висках стучит и хочется прижиматься к Сэму близко-близко. И Дин сквозь этот пульсирующий звук полностью раздевает тянущегося к нему Сэмми. И сам выскальзывает из одежды. И вскрикивает, когда первый раз льнёт животом и бёдрами, электрическим разрядом бьёт прикосновение пульсирующего члена... к такому же точно. Дину кажется, что сейчас с ним будет то, что происходит почти каждый вечер, когда он слушает дыхание Сэма; что сейчас станет липко и мокро, а потом - тошно до слёз. Они оба - мокрые от росы и пота, скользят и елозят, вжимаясь друг в друга. Сэм что-то бормочет и Дин чувствует, как он горяч. И натянут словно струна. И как... хочется, как безумно хочется его всего. И Дин целует Сэма опять, целует, захлёбываясь ночным воздухом и едва не плачет от того, что... ну... не девчонка же Сэм, в конце концов! И можно только лопнуть от желания, и давиться злыми слезами. Дин, закрыв глаза, трётся членом о твёрдый и мокрый член Сэма. Это в сто, в тысячу раз лучше, чем полусонная муть его узкой кровати. А Сэм всхлипывает слабо, обморочно и подаётся вперёд, судорожно двигая бёдрами и раздвигая ноги. И опутывает брата тесным объятием, и целует саднящими губами в подбородок, и выдыхает, как заведенный: - Дин, Дин... Ди-и-ин! И будто так и нужно, член Дина проскальзывает между его раздвинутых ног, и Сэм тут же сжимает его бёдрами и запрокидывает голову, собирая спутанными волосами мелкий мусор и листья. Зажатый между ног Сэма член Дина - словно в пыщущей жаром печке, а в пупок ему тычется член Сэма, а Сэм дрожит и корчится, будто ему больно, да только его стон полон такого наслаждения, что Дина скручивает, выжимает, вдавливает в горячее тело брата. И вдруг отпускает - сладкой пустотой, дрожью и уже совсем не стыдными слезами. И хлюпающая лужица на животе и между бёдер у Сэма не заставляет корчиться от стыда и жалости к себе. А до сих пор пощипыват кожу остаточным наслаждением. И Сэм обнимает его за шею и... сцеловывает слёзы. Сэмми. Целует его. Сам. И если мне предстоит умереть сейчас, то будет не жаль, думает Дин. Дин знает, что нужно собраться с силами и одеться. Сэм почти спит и Дин помогает ему с одеждой, словно маленькому - застёгивает уцелевшие пуговицы рубашки, затягивает ремень джинсов, пытается вытряхнуть травинки и щепки из волос. До мотеля они добираются медленно, в обнимку и Дин сгружает уже посапывающего Сэма на кровать. Ему тоже безумно хочется спать, но он укладывает брата поудобнее и накрывает одеялом. Разглядывает в полумраке его лицо, гладит пальцами волосы. Сейчас можно не стесняться. Сэмми всё равно не узнает об этом. Сэм глубоко вздыхает во сне. Дин нагибается над ним и делает то, что хотел сделать ужасно давно: нежно, надолго приникает губами к тёплой ямке между ключиц, целует тонкую кожу и чувствует, что счастлив. Просыпается Дин от того, что Сэм теребит его за плечо. - Отвали, Сэмми... - сонно бормочет Дин, - отстань, мелкий!.. Сэм смеётся, оглушительно целует его в ухо и убегает учиться, хлопнув дверью. Полусонный Дин хочет рассердиться, но Сэма и след простыл. Дин поворачивается на другой бок, с головой укрывается одеялом и опять проваливается в сон, чувствуя на губах горьковато-пряный вкус травы.