На крыше

Вы когда-нибудь сидели на высоте седьмого этажа, свесив ноги, лениво потягивая пиво и любуясь закатом? Я нет. Но я знаю человека, который сидит там каждый вечер. Он лидер моей новой фракции. Мой лидер. Я никогда раньше не поднимался к нему на крышу. Никогда не спрашивал, почему он там сидит один. А вот сегодня спросил и получил приглашение присоединиться. И признался, что боюсь. Нет, не высоты. Боюсь того момента, когда настанет завтра. Боюсь идти на правдолюбов. Боюсь дивергентов. Да-да, все постоянно говорят, что в них нет ничего особенного, но, если бы это действительно было так, то никто бы не стал убивать их. — Это глупо, — Эрик поморщился, — Глупо бояться людей, Питер. — Я знаю. Тишина не давила. Совершенно не хотелось заполнять ее бессмысленными разговорами. Мы просто сидели и смотрели вдаль. В какой-то момент я начал представлять то, что находится там, за стеной. И даже перестал опускать глаза вниз и разглядывать дыру в земле, которая была входом в наше убежище. Наш дом. Но всё же молчание быстро надоело. Я повернулся к Эрику и уставился на него, как баран на новые ворота. Он курил, зажав тлеющую сигарету между указательным и средним пальцами. — А чего боишься ты? — Темноты, — с кривой усмешкой ответил он и отвёл взгляд. — Что в ней такого страшного? — А чего страшного в Трис? Ты ведь боишься её. И только потому, что она дивергент, — Эрик вновь повернулся ко мне, насмешливо улыбаясь. Выглядел он странно. Возможно, это из-за пива, но вряд ли его так разнесло с одной банки. Он смотрел на меня, и мне казалось, будто он знает обо мне всё. Я потряс головой, чтобы отогнать эту мысль. — Только темноты? — Только дивергентов? — он приподнял бровь и подпёр рукой подбородок, копируя мои движения. Мне хотелось врезать ему. Или даже столкнуть его вниз. — Знаешь что? Катись к чёрту, — я отвернулся и посмотрел вдаль. Эрик тоже молчал. Спустя какое-то время я понял, что моя голова лежит у него на плече. Он не был против. Я сотни раз видел, как Эрик отстранялся и почти рычал: «Не трогай меня!» человеку, который нарушал его личное пространство, случайно задевал его или специально клал ладонь на плечо. Видел, как он презрительно смотрел на руку, протянутую для рукопожатия. А теперь он молчал. Я практически лежал на нём, а он молчал. Не пытался отодвинуться, чтобы избежать контакта. Я всё же решил немного узнать о своём лидере и выпалил: — Я боюсь близости с людьми. У меня даже нормального секса не было. Эрик отреагировал на мои слова слишком спокойно, не так, как я ожидал. Он спокойно докурил сигарету, потом пальцами затушил её и кинул окурок в дыру внизу. — А чего ещё боишься ты? — Не важно, — сказал он, не глядя на меня, — Важно то, что у тебя есть страх, который мы вместе можем преодолеть. Он подвинулся чуть ближе ко мне и поцеловал. Это произошло настолько быстро, что я не успел отреагировать и сразу начал отвечать на поцелуй, не оттолкнув Эрика, чувствуя, как через позвоночник словно пропустили электрический ток. Сначала он целовал меня осторожно, но потом поцелуй становился всё грубее и жёстче. Больнее. Ярче. Он кусал мою нижнюю губу, которая уже чуть припухла. Всё же, оторвавшись, он заглянул мне в глаза и вновь легко усмехнулся. Мне стало страшно — всё напоминало отрывок из моего пейзажа страха. Он стянул с меня футболку и снова поцеловал. Я зарылся руками в его волосы на затылке, притягивая к себе, одновременно с этим пытаясь абстрагироваться и не думать о том, что творю. Эрик прав — от страхов нужно избавляться любой ценой. Принялся расстёгивать пуговицы на его рубашке. Эрик уже пытался расправиться с пряжкой моего ремня, и тот, звякнув, поддался. Его куртка валялась на крыше. Прямо на неё мы, переглянувшись, предусмотрительно скинули всю остальную одежду. Какая забота. Правда, как выяснилось позже, лежать на этой куче было совсем не удобно — мелкая галька всё равно впивалась в кожу. Эрик целовал меня, пальцами сжимая левый сосок. Другая рука медленно поглаживала мой стояк. Немного отстранившись, он посмотрел на меня глазами, полными желания. В следующую секунду я почувствовал, что он обнял головку моего члена губами, проводя по ней горячим языком. А я вдруг подумал, что нас могут увидеть. Его это, кажется, совсем не волновало. Мне хотелось оттолкнуть его. Убежать, пропасть, исчезнуть. Раствориться в вечернем воздухе. Но мне было слишком хорошо. Он, окинув меня задумчивым взглядом, выпустил член изо рта и посмотрел в глаза, будто спрашивая, можно ли ему продолжить. Хочу ли я, чтобы он продолжил. Меня распирало изнутри. Желание прекратить это и сбежать никуда не делось, как, впрочем, и страх, но я, почему-то, не хотел останавливаться. Мне нравились эти ласки, эти поцелуи. И я, скрепя сердце, кивнул. Эрик продолжил, пропуская член глубже в горло. Я уже стонал в голос. И всё же Эрик отстранился, потянулся к своим джинсам и достал из кармана презерватив. Когда в меня вошёл один палец, я испытал лишь дискомфорт из-за отсутствия смазки. Но когда Эрик добавил второй, стало действительно больно. Но эта боль длилась не долго, и уже через пару мгновений я сам насаживался на пальцы. Но когда Эрик заменил пальцы на член, я кусал ладонь и зажимал рот, чтобы не стонать от боли. Эрик вошёл одним резким движением до конца и остановился, чтобы дать мне привыкнуть. Я уверен, в тот момент по моим щекам катились слёзы, за которые почему-то не было стыдно. Он наклонился и поцеловал меня куда-то за ухо, прикусил мочку и прошептал, опаляя дыханием: «Терпи, раз сунулся». Боль почти прошла, но напомнила о себе вновь, когда он начал медленно двигаться, и я вцепился в его плечи, в отместку царапая покрытую шрамами кожу. Он не останавливался, входя глубоко и плавно. Постепенно боль уходила, отдавая главную роль возбуждению. Эрик ускорялся, и меня прошибало током от каждого его толчка. Я кончил, стоило ему только обхватить моё возбуждение рукой, надрачивая. Он рухнул рядом, и я посмотрел на него. Он был весь взмыленный и довольный. По виску стекала капелька пота. Он притянул меня к себе, приобняв и уткнувшись в макушку подбородком, и прошептал: — Ну что, всё ещё боишься?