Война с самим собой

Бывает нет сил чтобы встать и уйти, И некому помочь тебе на этом пути, И некому сказать, что все будет хорошо, Что это только начало, а в начале тяжело. Нелегко поднять тяжесть опустившихся рук, Особенно тогда, когда тебя предал друг. И каждый день превращается в бешеный бой, И это тоже война, но война с самим собой. Дельфин - Война

1. Он давно уже не помнил своего настоящего имени, его еще семь лет назад заменило короткое прозвище, выбранное им же, по глупой прихоти – чтобы помнить. Он не видел семью последние десять лет и даже не знает сколько именно у него было сестер, когда он уходил из дома, вот порядковый номер и позывной помнил, как иные эсператию, а лица членов семьи нет. Сам стер из памяти, сильными психотропными препаратами. Все по той же причине – чтобы помнить. И снова, как когда-то, непоследовательно и нелогично делает всё, чтобы забыть. Травит касерой память, пылкими объятиями шлюх замедляет безумный ритм сердца, а войной отгораживается от всего, что есть и что было. На войне вообще не до того чтобы помнить, тут просто выживать нужно. Но то ли Жизнь та еще сука, то ли Судьба все еще не наигралась им, но даже на войне он встречает отголоски прошлого себя. Он снова служит в южной армии, дерется против Кагеты и капитан у него снова кэналлиец с труднопроизносимым именем, которого с его же подачи все зовут Хуаном. Они начинали вместе, но Дик предпочитает пьянки и психотропные, а не продвижение по службе, поэтому он рядовой, а Хуан капитан. Он часто надирается перед операцией до поросячьего визга, а в общем строю меланхолично шатается из стороны в сторону, пытаясь свести глаза на переносице и улыбаться не совсем дебильно. А там, на передовой, под канонадой взрывов первым делом прикуривает от встроенного огнемета толстую сигарету и первым бросается на врага, при этом крича уже ставшее привычное «Ви-и-и-и!». Забавно, но Барсы боялись этого клича больше смерти. Потому что рядовой с позывным «Дик» и этим глупым кличем, всегда возвращался целым и невредимым, все с той же сигарой в зубах и непривычно трезвый. Вот только взгляд у него при этом всегда пустой, а говорит он о всякой ерунде, вроде не вовремя порвавшегося шнурка или цитирует Барботту, да хихикает словно под психотропным. А после снова надирается, закидывается и идет к шлюхам. Потому что не хочет помнить сегодняшний день. И молодого лейтенанта, что только вчера прибыл из учебки, а сегодня он уже возвращается к родным, правда по кускам… И старого Барса, который перед смертью на ломаном талиг успел сказать «мне жаль тебя. Я умираю, но я живой, а ты живешь, хоть и мертвый». И кишлак помнить не хочет, и горы… Особенно горы, потому что они тоже помнят. Помнят и не прощают. *** Кэналлиец не знает всего что происходит с его другом, а тот не спешит говорить, лишь иногда в пьяном угаре, когда Хуан тащит его в казармы, бредит на жуткой смеси талиг, кэнеллийского и дриксэн*. Бредит о королях и проклятьях, просит прощения и слишком часто бросает свой клич, словно стремясь быть замеченным, и попасть на гауптвахту, а оттуда в первые ряды смертников, тех что бросают на самые сложные участки. Но несмотря на всё это, капитан прикрывает Дика перед начальством и снабжает лучшей выпивкой, которую только можно достать, в этих богам проклятых горах, потому что даже пьяным и в полном неадеквате Дик был лучшим стратегом и тактиком во всей южной армии. Он не раз вытаскивал людей Хуана из Заката с минимальными потерями. Правда, после каждой такой вылазки пил больше обычного, а кутил так, словно «завтра» у него нет… А может, и вправду нет. Люди, у которых есть «завтра», в третий раз контракт не продлевают. ______________ В этот раз Ричард Окделл был рожден в Дриксен и эмигрировал в Надор вместе с семьей, когда ему было десять, а через семь лет подделал документы и подписал контракт с армией.