Признание

Следующие несколько дней отношения между боссом и его помощницей оставляли желать лучшего. Конечно, внешне практически ничего не изменилось, разве только Фелисити не подходила к кофемашине, а Оливер снизил просьбы к Смоук до минимума, в остальном же Куин уверенно продвигался к цели, отодвинув эмоции на второй план. Фел помогала, стараясь не попадаться мужчине на глаза. Стена, тщательно возведённая «Стрелой», разделила двоих… Иногда блондинке казалось, что так и должно было быть изначально: деловые отношения, конец рабочего дня, одинокое возвращение домой. Но ночи, проведённые с «железным» человеком в целях спасения города, сблизили, незаметно и навсегда. И сейчас, отрывая его от себя, Фелисити училась жить по новым правилам, установленным Куином. А те редкие случаи, когда команда собиралась в штабе, напоминали боевые учения с идеально расписанными ролями. «Мститель» уходил, Диггл подстраховывал, блондинка совершала чудеса, оставаясь за компьютером. «Мститель» возвращался, Диггл спешил к беременной жене, а блондинка напрасно пыталась поймать суровый взгляд «железного» человека. Они продолжали чётко работать, как единый, слаженный механизм, вот только с каждым днём ему всё больше не хватало части души… души Фелисити. Толстая папка тяжёло опустилась на стол. Победная улыбка Оливера заставила сердце Смоук дрогнуть. Она старалась не замечать, уйти в себя, не видеть и не слышать, но нельзя за пару дней просто перестать чувствовать. Девушка сжала губы, мысленно повторяя: «Я справлюсь, справлюсь, я смогу… научиться жить без его взгляда, голоса, улыбки». - Ещё немного, и мы вернём компанию. В глазах мужчины плясали дерзкие искорки азартного огня. Мимика и жесты говорили об уверенности и силе. Фелисити натянуто улыбнулась, уставившись в документы. - С тобой всё в порядке? Куин задавал этот вопрос каждый день, и каждый день Смоук мучилась от его равнодушного тона. Зачем делать что-то для галочки? Зачем спрашивать о том, до чего тебе нет никакого дела? Блондинка подняла чуть рассеянный взгляд, она хотела показаться беспечной, но злость, копившаяся несколько дней, прорвалась, сверкнув недобрыми искрами. Оливер нахмурился, ощутив первые признаки приближающейся грозы. Мужчина тяжело вздохнул, облокотился о стену и приготовился слушать. Вот только тишину не нарушил звук её голоса, Куин услышал привычную мелодию быстро нажимаемых клавиш. Обычно это успокаивало, но сейчас каждое касание отдавалось где-то внутри, устраивая адскую игру на нервах. Ещё один тяжёлый вздох и понимание, что так больше продолжаться не может. - Фелисити, в последнее время ты сама не своя. Что происходит? Что-то с Барри? Смоук хотелось крикнуть: «Причём тут Барри. Посмотри на себя. Что происходит с тобой? Хотя, я знаю…» Но блондинка продолжала молчать, усердно вводя какие-то команды и сосредоточенно уставившись в монитор. Оливер устал, безумно устал… от всего. - Что ж, как пожелаешь. Мужчина развернулся, направившись в сторону своего кабинета. Что она могла крикнуть ему в след? Почему я больше ничего не значу в твоей жизни? Фелисити знала ответ на этот вопрос. Что тогда? Почему ты не сказал, что у тебя другая, глядя мне в глаза, после всего, что у нас было? А что у нас было? И было ли вообще что-то? Смоук разрывало от противоречий: оставить всё, как есть или выйти на откровенный разговор, унизив себя. Девушка судорожно перебирала все варианты, пытаясь найти оптимальный, но кто сказал, что он существует всегда. Ещё немного, и Куин скроется за дверью, момент будет упущен. Фел показалось, что её сердце сдавила чья-то чудовищная рука, стало трудно дышать. Ощущение тёмной, вязкой жижи, затопившей грудь, отозвалось горечью во рту. Смоук сжала руки в кулаки, набрала воздуха в лёгкие и выплюнула слова, будто сгусток боли, мешающий жить. - Мы ведь обещали быть откровенными друг с другом по любому поводу. Помнишь? Оливер остановился, медленно обернулся. Он помнил, помнил очень хорошо. Утвердительный кивок головой послужил ответом. И вновь очередной сгусток боли, крупный и колкий. - У тебя появилась любимая женщина… - слова прозвучали утвердительно, но для полной ясности Фел тихо добавила, - ведь так? Она старалась правильно подобрать слова – «любимая женщина», ни в коем случае не «другая», ведь Фел никогда не была «той, первой» или как там их называют. Блондинка старалась не показать своей заинтересованности, она просто скрывала боль, рвущуюся наружу. Возможно, задуманное и удалось на несколько секунд, но взглянув на Оливера, сердце дёрнулось, грубо стукнулось о грудную клетку и замерло, не желая продолжать чувствовать. Смоук закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Да, всё верно, она не ошиблась. И это подтвердил взгляд мужчины. В эту минуту Фелисити не смотрела в глаза «Стреле», в эту минуту она просто помнила… Страх, отчаяние, а может, вина и, конечно, стойкое ощущение, будто Куина поймали с поличным. Надежда умерла, и вдруг стало легче, как бывает, когда бесконечный ужас сменяет ужасный конец. Фелисити открыла глаза. Оливер отошёл к окну, засунул руки в карманы. Похоже, мужчина молча смотрел на огни ночного города. Тишину нарушил тихий, хриплый голос: - Ты не ошиблась. Я люблю одну девушку, - и вновь пауза, казалось, воздух распался на молекулы, смешиваясь с молекулами тяжёлых эмоций, наполнивших помещение. Психологически страшное единение вещей и чувств. Оливер продолжал, разрезая напряжение словами: - Мне потребовалось время, чтобы понять и принять это… Но, боюсь, это навсегда. Через минуту раздался спокойный голос Фелисити: - Почему боишься? Куин кашлянул, собираясь с мыслями. Смоук напомнила ему журналистку, берущую интервью. Губы мужчины скривила горькая улыбка. - Мне страшно, Фелисити… Не знаю, понимаешь ли ты меня, но без этой женщины я обречён на вечное одиночество. Смоук думала, что больнее быть не может, она ошибалась. Но именно в такие минуты сильные личности способны собрать остатки воли, собрать себя и… просто закрыться. Для начала этого достаточно, рыдать они будут позже. Такой и была Фелисити Смоук. - Понимаю. Оливер вздрогнул, обернулся – слишком холодным и отчуждённым вдруг показался её голос. Мужчина поймал взгляд девушки с золотистыми волосами, грустный и светлый, и не важно, что за грустью скрывалась дикая тоска, от которой хотелось завыть, а за светом – боль, вдруг ставшая единой с кровью, текущей по венам. - Ей повезло, - зачем-то добавила блондинка. Куин вновь уставился в окно, только глаза мужчины были закрыты. Он стиснул зубы, не давая необдуманным словам вырваться наружу в то время, как разум терзала мысль: «Фелисити, что же с тобой происходит? Барри… Девочка, моя любимая девочка… Похоже, я действительно обречён на вечное одиночество». - Она ещё не знает. Мужчина не обернулся, когда со стороны Смоук раздался странный гортанный звук, затем прозвучали слова: - Скажи ей, уверена, она будет счастлива. Смоук ждала ответа, хоть какой-нибудь реакции на свою фразу, но Оливер продолжал молчать. И ей захотелось причинить ему боль, захотелось так сильно и сейчас, в эту самую минуту, что сдержать себя не представлялось возможным. - Знаешь, мы с Барри были счастливы, когда говорили об этом. Что ж, Фелисити Смоук, тебе удалось ранить «железного» человека в самое сердце. Только последствия ударят бумерангом, боль вернётся болью, и вечным одиночеством может накрыть двоих. Оливер обернулся, продолжая молчать, но глаза кричали о любви. Чувство билось раненой птицей, безуспешно пытаясь вырваться. Печальное стечение обстоятельств: Фелисити больше не смотрела в его сторону… Не зря о слепоте любви слагают легенды…