Дневник Классного Руководителя.

Ни первый раз я чувствовал, как в моих руках бьётся чужое сердце, судорожно дрожит разгорячённое тело, но, каким бы ни был по счёту этот раз, я всё равно получаю массу удовольствия от власти. Так уж сложилось, что я всегда подтверждал образ «мачо», который нарисовали мои друзья и окружающие. Вокруг всегда крутились девчонки, кидали любовные записки, приглашали погулять или в кино. Одно время я не понимал всей этой чепухи, откровенно посылал девочек, а потом… Потом, как выражается Сашка, яйца зачесались. Лет в шестнадцать я стал активно интересоваться такими представителями вида человек, как женщины. Надо заметить, что к этому возрасту моя популярность среди них заметно усилилась, а всё благодаря генам. На моего отца до сих пор школьницы засматриваются, аж смех берёт, Лолиты недоделанные. Но ладно бы лишь засматривались, так ведь каждая вторая в постель лезет. Вот и выходит, что чуть ли ни раз в месяц папаня возвращается домой с букетом цветов в зубах и каким-нибудь дорогим подарком, рассказывает матери о своём похождении, потом кидается в ноги и просит простить. Может быть, я чего-то не понимаю в этой жизни, но она уже даже не сердится. После каждого такого случая я слышу, как за стенкой скрипит кровать, слышу тихие сдавленные стоны, и мне становится не по себе. Они любят друг друга, поэтому-то я и не понимаю, почему отец не может удержать хуй в штанах. Здравствуйте, я Станислав Дмитриевич, и мой папа – шлюха. Меня тошнит даже от мысли об измене, поэтому я зарёкся, что уж лучше никогда не свяжу себя ни с кем серьёзными обязательствами, чем предам доверие близкого человека.       Может быть, поэтому меня так бесит Илья? Очередная шлюха, которой на месте не сидится. Может, поэтому я так крепко обнимаю Женю? Ведь он – жертва обмана и предательства. Или это я эгоист со своими странными принципами? Ведь мне так хочется сделать больно Грачёву, чтобы он понял, чем обернулось шило в его заднице. Когда мы с Женей зашли в квартиру, то я ушёл в комнату родителей для того, чтобы написать лишь одно, но такое важное в моём плане сообщение: «Грачёв, пиздуй ко мне домой. Срочно нужна твоя помощь. Дверь оставлю открытой». Я не знал, клюнет ли он на это сообщение, поэтому очень боялся, что напрасно соблазню своего учителя. Но после первого же поцелуя с Женей, до меня дошло, что я ничегошеньки не теряю, даже если Грачёв не явится в мой дом.       Наш с Женей секс отнюдь не был тихим и спокойный, а потому прежде, чем зайти в мою спальню, Илья наверняка услышал нас. Но он не остановился, он смело открыл дверь, шагнул внутрь и замер на пороге, глядя чуть испуганно и почему-то удивлённо. Я толкнулся в парня ещё пару раз и, удерживая за бёдра, чтобы тот не удрал, замер, посмотрев в глаза Грачёва. – Чего пялишься? Присоединиться хочешь? – язвительно поинтересовался я и только заметил, как тяжело подо мною дышит Женя, он сейчас утопал покрасневшим лицом в кучке подушек и выглядел, как страус, прячущий в песок свою голову, и вон, поза та же. От этого мне стало смешно, но я сдержался, чтобы не засмеяться при Илье, всё же, серьёзный момент. – Ну? Чего молчишь? – Тебе не стыдно говорить со мной, когда твой член в чьей-то жопе? – Сморщившись, произнёс Илья и брезгливо отвёл от нас взгляд. Но меня это не оскорбило, ведь камень был брошен в огород Жени, который, казалось, уже побагровел. Увидев Грачёва, я потерял всякий «сексуальный аппетит», мой стояк перестал быть таким каменным, и я, выйдя из тугой попки своего учителя, соскочил с кровати и завернулся в простыню. – Не стыдно, немного неудобно было. – Ты звал меня, чтобы это показать? – Илья раздражённо фыркнул, но его лицо и голос не выражали и толики тех эмоций, которых я желал. Да, ему было неприятно, возможно, противно, но не больно, совсем не больно. Я испытал жуткое разочарование, которое будто ударило мне в грудь. Вот же дрянь, как я и говорил, он ничего не испытывает к своему обожаемому Евгению. – Да, для этого. – Ну, я посмотрел. Могу идти? – И к кому ты теперь собрался? К Саше? – Это не твоё дело, – каждое слово он прошипел по отдельности. – Если к нему, то это моё дело, потому что Шпаклер мой друг. Не хочу смотреть на то, как его мучает такая блядь, как ты. – Это я-то блядь?! – почти завизжал мальчишка, – тебе вообще без разницы, с кем спать! Плевать, в какую дырку сувать свой отросток, сука! То с одной в кино, то с другой в кафе, меня трахаешь, потом моего.. – он запнулся, видимо, подбирая слова, – учителя! – Так-то, он и мой учитель, – усмехнулся я и пожал плечами. – Ты знаешь, что я имел в виду! – Не знаю, – спокойно отозвался я, – знаю только, что он тебя не любит, я тебя не люблю, а Саша, Саша запутался. Так что прекращай блядствовать и займись учёбой. Грачёв, казалось, позеленел от злости, он вздохнул, хотел было ещё что-то крикнуть, но тут с кровати поднялся Женя. – Илья, он прав. Вернись домой, мать с ума сходит, наверное, – Евгений выглядел безумно грустным и смущённым, не поднимал глаз ни на меня, ни на Илью, лишь продолжал бубнить, как на уроке, – мне жаль, что так всё вышло. Прости, но, прошу тебя уйти. Мне так хотелось сделать больно Грачёву, но он лишь злился, а эти тёплые и мягкие слова его задели настолько, что его глаза почти тут же наполнились слезами, губы задрожали, а сам он задышал чаще, готовый вот-вот разреветься от досады. – Разве… не ты говорил, что любишь меня? Разве не обнимал меня так ласково… не целовал, не... – последние слова он проглотил с первой упавшей слезой. – Ты говорил, что любишь Стаса. И что с того? – голос Жени звучал всё строже, – ты каждого из нас обманул. И я пытался закрыть на это глаза, но ты неисправим. Поражаюсь этому человеку, поражаюсь тому, как он легко сломал этого мальчика. Неужели Илья в самом деле полюбил его? Неужели он смог коснуться самого его сердца? И пока я со стороны глядел на лицо Евгения, пока думал о том, что в этот раз Грачёв был серьёзен, мальчишка внезапно, сквозь слёзы зашептал: – Мне грустно, потому что я тебя люблю… И знаю: молодость цветущую твою Не пощадит молвы коварное гоненье. За каждый светлый день иль сладкое мгновенье Слезами и тоской заплатишь ты судьбе! Мне грустно... потому что весело тебе. С очередным всхлипом он проглотил последние слова и выбежал прочь. Не понимая, когда в Илья успел проснуться поэт, я вновь обратил свой взор на Женю. – У меня сердце аж ёкнуло от такого представления, вот же актёр. – Это Лермонтов… – Что? – Стихотворение Лермонтова, говорю, – Евгений смотрел в пол и ничего не видел, судя по всему, ни меньше меня был удивлён этим фарсом, – только сейчас понял, как они похожи. – С кем? С Лермонтовым? А почему не с Пушкиным сразу, а? Женя поднял на меня грустный-грустный взгляд и, уже больше ничего не говоря, стал быстро одеваться.

***

      Уже на пороге я всё-таки решился спросить: – Так понимаю, больше это не повториться? – О чём ты? – О крышесносящем сексе, – не сдержался и фыркнул я как-то по-детски. – А ты хочешь повторить? – Женя улыбнулся и крепко обнял меня, – прости, мы вряд ли увидимся снова. Я должен уйти из школы, слишком много всего натворил. – Ты чего несёшь?! А практика? Я же никому ничего не скажу, да и Илья не станет распространяться, если ты этого боишься.. – Нет, просто мне будет очень неловко с вами. – Жень, будь мужиком. Остался месяц, отработай практику и вали обратно в свой вонючий универ, – я не на шутку разозлился, к тому же ещё не выпустил его из объятий и, так получилось, что прошипел это тоном Грачёва, но на ухо. Евгений засмеялся и, открыв дверь, шагнул на лестничную клетку. – Хорошо, Стас, раз ты так просишь. До завтра. Пока он спускался по лестнице, я всё ещё стоял в дверном проёме и слышал тихий смех, слышал его быстрый шаг, постепенно отдаляющийся и, в конце концов, исчезнувший где-то на третьем пролёте. «Хорошо, Стас», – мысленно передразнил я учителя и захлопнул дверь.