Отражение

Хибари работал в своем кабинете, прислушиваясь к мерному успокаивающему стуку дождя по окну и крыше, когда услышал легкий стук входной двери и цоканье каблучков. Кого это еще занесло к нему? Только Като Сузуки — в девичестве Адельхейд — могла так нагло вламываться в его дом, а она, насколько знал Кея по докладам разведки, находилась на Мальорке. Он не стал спускаться — много чести, и продолжил работу. Если это кто-то посторонний, то разобраться с ним он в любое время сможет, а если кто-то знакомый: Хару или опять же Сузуки, то рано или поздно, она сама к нему поднимается. Время от времени снизу доносились звуки непонятной возни, зашумели кастрюли, кто-то включил воду. Это уже настоящий беспредел. Хибари вооружился тонфа и направился в сторону шума. Он доносился из кухни. Чувствуя, как внутри непривычно обрывает сердце и холодеют руки, Хибари приоткрыл седзи и обомлел. Его трудно застать врасплох, но сейчас он был обескуражен и шокирован. За плитой, в ярком фартуке и платочке на голове, хлопотала Хром. Она что-то напевала себе под нос, раскладывая на конфорке сковородки и кастрюли, и Хибари заворожено наблюдал за ее руками, парящими над нарезанными овощами и рыбой. Он не чувствовал пламени тумана, — в таком количестве, чтобы заподозрить иллюзию, и не верил своим глазам, ушам, рассудку — всему, в чем был всегда уверен на сто процентов. — Напугал! — вскрикнула она, повернувшись к нему и инстинктивно отскочив. — Я думала, что тебя нет: ты в темноте сидел, что ли? — перевела она дух и погрозила ему шумовкой. — Не подкрадывайся так больше. — Ты... — Хибари открыл седзи и хотел опереться ладонью о стену, но забыл о тонфа, которая тихо звякнула о металлическую облицовку и скользнула вниз. — Где ты была? — На базе, — удивившись, ответила она и, вытерев руки полотенцем, подошла к нему, беспокойно хмуря брови. От нее сладко пахло цветами и мятными конфетами, но голова кружилась не только от знакомого до боли аромата. — Ты какой-то странный. Заболел? — Она приложила ладошку к его лбу, и это стало последней каплей. Хибари притянул ее к себе, обнимая так сильно, как только мог, и зарылся лицом в ее влажные после дождя волосы. — Это... странно, — смущенно произнесла она, обхватывая его руками в ответ. — Не оставляй меня, — прошептал он. Казалось, она вот-вот испарится, растает вместе с утренним туманом, вновь бросая его в одиночестве, от которого он уже успел отвыкнуть. — Я и не собиралась. — Хром подняла голову, счастливо улыбаясь, и Хибари склонился к ее лицу, чтобы поцеловать, как понял, насколько он обманывался. — Что такое? Это было странно. Это случилось с ним впервые. Ему никогда не снились сны, кроме тех, что ему навязывал один ублюдок, но сейчас был именно этот момент. Он видел то, что хотел видеть больше всего — в реальности. — Я должен был защитить тебя. — Она удивленно вскинула брови, но Кея не повелся на игры собственного разума. Он ненавидел иллюзии, даже те, которые вольно или невольно возводил сам. — Я... тебя... — Он не мог сказать. Не знал, чувствовал ли на самом деле то, что так хотелось сказать. Не мог заставить себя солгать, если это было неправдой. Но он мог найти другие слова, в которых он был уверен: — Ты была мне очень дорога. Прощай. Он хотел бы остаться с ней, держать ее в объятиях, создать с ней семью, понятие о которой он только начал раскрывать для себя, но... он был реалистом, и жить в фантазиях и мечтах не собирался. Такие сны ему совсем не нужны. Хибари проснулся за своим столом, где уснул во время написания отчета чуть ли не на клавиатуре. Сказались третьи сутки без сна. — Отец, — взволнованно подскочил к нему Катсу и поставил на стол чашку со свежезаваренным кофе, к которому Кея пристрастился в последнее время, хотя всегда недолюбливал. — Я постелил вам в спальне, отдохните, пожалуйста. После того инцидента с базукой они переехали в городскую квартиру, так и не найдя в себе силы вернуться в особняк. Пока отец работал не покладая рук, Катсу занимался генеральной уборкой: прислугу Хибари не признавал, так что приходилось справляться самостоятельно — благо комната была всего одна. Когда вся эта война закончится, отец сказал, что купит новый дом, но до этого времени еще нужно дожить. Как только Катсу заканчивал с домашними делами, то ложился на диванчик и под спокойный голос отца, говорившего по телефону, засыпал. — Со мной все нормально, — глухо отозвался Кея и, сделав большой глоток из кружки, скривился. Все же кофе на вкус так же гадок, сколько бы его ни пить. — Тебе в школу, ты и ложись. — Я достаточно выспался, это вы совсем себя не жалеете и... — Я никого не жалею. Почему я должен быть исключением из этого правила? Мне хватило, я поспал. — Всего... — Катсу взглянул на часы, — всего двадцать минут. Отец, вам нужно отдохнуть, вы трое суток не спали, и уже неделю работаете в сумасшедшем темпе. Вы же сами ругаете всегда Саваду-сана, а теперь сами... — Здесь я — исключение из правил. Катсу не стал продолжать бессмысленный спор: если отец что-то решил, то разубедить его было невозможно. Остается лишь прибегнуть к диверсии. Правда, при этом пострадают невинные люди в лице соседей, но на такие жертвы Катсу был готов пойти. Он спустился на лифте в подвальное помещение, без особого труда сбил замок с щитка и вырвал чуть ли не с мясом электрику, предусмотрительно обезопасив себя каким-никаким, но барьером. Брызнувшие во все стороны искры его не задели, генератор пожужжал и заглох, и все вокруг погрузилось в кромешную темноту. Подсвечивая себе дорогу пламенем, он выбрался и, потушив его, тихо прокрался мимо собравшихся на первом этаже жильцов. Вот они удивятся и разозлятся, увидев, что пробки вовсе не выбило. Когда он вошел в квартиру, то тут же столкнулся с отцом. — Такая темень, жесть, — пожаловался Катсу, делая вид, что он тут ни при чем. — Я еле как дошел. — Не считай окружающих людей идиотами, глупый мальчишка, — фыркнул Кея, отвешивая ему легкий подзатыльник. — В этот раз твой проступок останется безнаказанным, но только попробуй сделать что-то подобное еще раз — горько пожалеешь. — Я просто хотел, чтобы вы не губили себя и отдохнули, — обидевшись, бросил Катсу, переодеваясь в пижаму. Хибари, расстегивавший рубашку, пренебрежительно хмыкнул. — Я хочу закончить поскорее с работой и найти виновных. Странно, что ты этому препятствуешь. — Я... я вовсе не препятствую! Я тоже хочу отомстить, но не ценой вашего здоровья. А вдруг — бой? А вы уставший, сонный. — Я же ложусь спать, верно? Замолчи уже. Отец лег на единственную кровать в квартире и закрыл глаза, чинно сложив руки на груди. Катсу приземлился на неудобный, коротенький даже для него диван и постарался уснуть. — Ты спокойно спать не умеешь? — недовольно одернул его Хибари, пока тот кряхтел, устраиваясь получше. — То ноешь, то теперь стонешь — раздражаешь. Иди сюда. Катсу подобрал свою подушку и одеяло и с удовольствием перелег на постель, прижимаясь к теплому боку отца. — Это не значит, что ты можешь ко мне липнуть, — отпихнул его Хибари, отодвигаясь сам. — После того, как я предложил начать сначала, ты совсем страх потерял? Спать в одной постели двум мужчинам — уже отвратительно, а ты еще прижимаешься. — Но я же ваш сын! — Это еще более мерзко. Спи здесь, но не прикасайся ко мне. Я терпеть не могу, когда меня трогают. — Его заметно передернуло, и он повернулся спиной к сыну, закутываясь в одеяло по самый подбородок. Катсу пару минут сверлил задумчивым взглядом его затылок, а потом уставился в потолок. Сон не шел. Он думал об отце, который то сам его притягивал, то снова отталкивал; о Юи — с ней перед смертью он даже долгое время не общался; о Хром и ее нерожденном ребенке; об уродах, которые сломали им жизнь; о Мукуро, в конце концов. Эти мысли уже стали совсем привычными — постоянно витали в голове, мешая сосредоточиться на учебе и подготовках к экзаменам, тренировках. Они ни к чему не приводили, но не думать о них он не мог. Мукуро подливал масло в огонь звонками и сообщениями. Сейчас было совсем не до него, но, похоже, он считал иначе. Катсу возил в школу Кусакабе и забирал из нее тоже он, потому что иногда Мукуро караулил его в окрестностях, а видеться с ним не хотелось. Не с такими эмоциями, сомнениями, не в такое время. — Отключи телефон, — потребовал отец, когда вибрация стала уж слишком назойливой. Катсу послушно щелкнул кнопкой и затих. — Это кто такой упорный? Нужно забить его до смерти. — Не надо его забивать! Это Мукуро. Он просто волнуется. — О ком? — Ну... обо мне. Мы немного повздорили. — Подробности твоей личной жизни меня не волнуют. Травоядное. Снова этот тон. Когда речь заходила о Мукуро, его голос терял равнодушно-холодные нотки, аж звенел от напряжения. Катсу не видел сейчас его лицо, но подозревал, что оно тоже не безразлично-спокойное. И узнавать причину совсем не хотелось. *** Длинные гудки в мобильном быстро сменились на раздражающие короткие, и Мукуро, чуть не раскрошив его в руке, швырнул аппарат на стол. Рядом с ним присел Бьякуран с подносом, заваленным одними сладостями. Каким-то образом во всю эту мечту диабетика втесался скромный кусок овощного пирога. Мукуро с ленцой понаблюдал, как он аккуратно вставляет пластиковую трубочку в крышку большого стакана с молочным коктейлем, и поднялся, чтобы уйти, но Джессо поймал его за руку и взглядом красноречиво дал понять, что хочет, чтобы тот сел обратно. — Плохое настроение? — участливо спросил он, кивая на несчастный телефон, валяющийся на самом краю стола. — У меня всегда замечательное настроение. — Да, я заметил. Но это твое дело, у меня к тебе другое. — Джессо прокрутил в руках трубочку, внезапно посерьезнев. — Мне абсолютно все равно на то, что ты неровно дышишь к Хибари Кее, всячески до него домогаешься и лелеешь мечты о вашей свадьбе, но послушай меня, — его голос приобрел ледяные нотки, и на лицо легла тень, — если ты тронешь Саваду или его семью еще раз, то у тебя появится новый враг — в моем лице. А ты прекрасно знаешь, как мне этого очень не хотелось бы, ведь я тебя так люблю. — Я пропущу часть про твои нежные чувства ко мне мимо ушей и посмеюсь над тем, как ты воспеваешь мою великую любовь к Кее, но повторю — наверное, в сотый раз за все эти жуткие дни: я не убивал Хром и пальцем не тронул дочь Савады, — устало вздохнул Мукуро, откидываясь на спинку стула. — Я еще могу понять то, что ты винишь меня в смерти Хром, хотя это и бред: я бы никогда не решился на такое — она часть меня, но зачем мне убивать девочку? — Да брось. Только слепые дураки в лице блаженного в неведении отца и непробиваемого Хибари Кеи не знали о том, что она была без ума от него. Мукуро не смог сдержать усмешку, а потом и вовсе рассмеялся. — Значит, ты считаешь меня ненормальным истериком, идущим на поводу эмоций — в данном случае, слепой ревности, который идет и убивает ребенка, у которого даже не серьезные чувства вовсе, а поклонение кумиру? Ты делаешь мне больно таким видением моего образа. Бьякуран шумно отпил из стакана и призадумался. — Я могу достаточно судить о тебе, ведь я знаю множество твоих личностей из разных миров. — Они имеют ко мне такое же отношение, как и ты к самому себе из будущего, который напропалую захватывал эти самые миры и пытался собрать Тринисетте забавы ради. То есть — никакого. — Странно, ведь твое стремление к Кее практически везде одинаково сильно. Неспроста же это. Я, например, ни разу не встречал тебя, связанного узами с какой-нибудь... милой девушкой. — Этому есть отличное объяснение: сексуальная сторона жизни меня не волнует. Впрочем, платоническая любовь — тем более. — Асексуал? — расхохотался Джессо, роняя башенку из сахарных леденцов. — Жаль, Хибари Кея это не слышит. Он бы удивился. Их разговор прервал хлопок двери, и в пустой столовой появились Ямамото и Скуало с кипой бумаг. Судя по тому, как расплылась в улыбке раздатчица обедов, они тут были постоянными гостями. Странно, учитывая то, что у Ямамото, по крайней мере, был собственный кабинет, в который ему с удовольствием бы натаскали кучу еды в любое удобное для него время. Что ж, выходит, это причуды Скуало. Может быть, у себя, в Варии, это было единственным местом, где он мог побыть наедине с собой. — Привет! — вскинул руку Такеши, едва переступив порог, и, оставив Скуало, подошел ближе. — Вы, как всегда, вместе. — Как всегда — это ты имеешь в виду пять лет моего отсутствия и нашу взаимную антипатию? — уточнил Мукуро, не припомнив ни одного случая, когда это они с Джессо проводили время в компании друг друга: даже в прошлом такого чуда не произошло. — Антипатию? — огорчился Бьякуран. — В любом случае, мне уже пора, — поднялся Мукуро, поднимая со стола свой мобильный. — Спасибо за приятный разговор, Бьякуран. Привет всей Варии, — кивнул он Ямамото и направился к выходу, провожаемый подозрительным взглядом Скуало. Что ж, они всегда друг друга недолюбливали. В основном, из-за того, что Суперби не особо привечал иллюзионистов, а Мукуро — шумных людей. Кен не в счет. — Не забудь о том, что я тебе сказал, — бросил ему напоследок Джессо. Мукуро насмешливо фыркнул и толкнул дверь. Снаружи он еще раз проверил входящие сообщения — от Катсу не было ни одного. Такое упорное игнорирование порядком подбешивало, и если поначалу —первые два дня — Мукуро винил себя за несдержанность и провокацию Кеи, то сейчас направил все негативные эмоции в сторону мальчишки, настроение которого с удивительной непостоянностью скакало как бешеное и зависело от всего абсолютно, вплоть до непонятных мелочей, вроде одного косого взгляда или брошенной вскользь короткой фразы. Не будь он так важен... ей-богу, он разделил бы участь семьи Эстранео еще в начале их тесного общения. — Мукуро-сама, — окликнул его привычно-флегматичный голос, и Рокудо вопросительно посмотрел на Чикусу. Он держал в руке пухлую папку с бумагами и выглядел совсем нездорово. — Вы что-нибудь нашли? Может, вам нужна помощь? — CEDEF еще не ответила на запрос Тсунаеши, но я опросил нескольких бездомных, болтающихся возле той стройки, и узнал приблизительное описание человека, который встречался с Наги. — Описание? — удивился Чикуса и взбудоражено поправил очки. — Это же... это очень важная информация, почему вы не оповестили Саваду-сама? — Потому что это приблизительное описание. К тому же, человека я не узнал. Для фоторобота не пойдет, потому что бродяги путались во внешних признаках, да и темно было. — Мукуро скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене. — Я знаю не больше тебя. И я даже представить не могу, чем ты можешь помочь. — Вы еще не вычеркнули из списка подозреваемых Хибари Кею? — Вычеркнул? — хмыкнул Мукуро. — Я его имя перенес на первое место. Больше мне не на кого думать. Хотя со смертью дочери Савады все стало слегка... не так однозначно все выглядит теперь. Когда убили Юи, у Кеи было стопроцентное алиби: он вместе с нами носился в поисках по городу. Поэтому, если две смерти связаны вместе, то винить мне Кею не в чем. — Если можно понять, за что убили Юи — она все же дочь босса Вонголы, то зачем понадобилось убивать Хром... — Она невеста правой руки босса, и, поверь, все об этом прекрасно знали. Если бы Кея держал язык за зубами и не объявлял во всеуслышание о том, что они собираются жениться, то, может быть, наша девочка была бы еще... жива. Чикуса отвел взгляд, болезненно скривившись, и протянул папку. — Я собрал всю имеющуюся информацию. Здесь в основном одни отчеты, по большей части, бесполезные, но, может, вам удастся накопать в них что-то. Я не смог, — честно признался он. — Возможно... возможно, эмоции затмевают здравый смысл. — Я понимаю. — Мукуро с силой стиснул челюсть. — Хочется поскорее найти виновных и отвести душу, намотав их внутренности на трезубец. — Не забудьте меня позвать, — мрачно кивнул Какимото и, склонив голову, удалился. Мукуро с интересом пролистал листочки в папке, которые и впрямь на первый взгляд казались мусором, и тоже ушел. Все-таки в оперативной работе от него гораздо больше пользы. *** Наутро Катсу проснулся от щебета птиц. Окно было настежь распахнуто, и прямо в лицо били теплые яркие лучи солнца. Последние, наверное, ясные деньки этой осени. Он повернулся набок и удивился: отец все еще спал, повернувшись к нему лицом, хотя, судя по свету, падающему в окно, время было отнюдь не раннее. Во сне отец казался таким... умиротворенным. И даже несмотря на то, что сейчас можно было увидеть все его мелкие возрастные морщинки, он был таким потрясающе-красивым, что трудно было оторвать взгляд. И даже пребывая в объятиях Морфея, отец не переставал хмуриться и сурово кривить губы. Надо же, а ведь отец из прошлого так много улыбался. Катсу коснулся пальцами уголков его рта и слегка потянул вверх, тихо хихикая. Отец, фыркнув, открыл глаза и, тяжело вздохнул, наткнувшись сонным взглядом на любопытное лицо сына. — Не переходи границы личного пространства, — хриплым спросонья голосом приказал Хибари и, потянувшись, повернул голову в сторону окна. — Хорошая погода. — Он посмотрел на Катсу и приподнялся на локте, задумчиво сморщив лоб. — Почему бы нам не погулять сегодня? — Серьезно?! — чуть ли не завопил Катсу, подскакивая на кровати. — И мне можно прогулять школу? — Ты уже. — И вы пойдете со мной? А... работа? — он неуверенно взглянул на компьютер. Он, конечно, обрадовался перспективе провести время с отцом, но... он действительно хотел поскорее найти убийц. Отец проследил за его взглядом и щелкнул сына по лбу. — Я хочу развеяться. Савада подождет с отчетами, а без списков CEDEF расследование все равно в тупике. Если я не хочу чего-то делать, значит, дело подождет. — А что мы будем делать? Хибари замер. Похоже, он и сам не знал. Единственным возможным для него отдыхом вот на протяжении уже с два десятка лет был сон где-нибудь в одиночестве. Как развлекаться в компании с кем-то еще он не знал. Точнее, знал один вариант, но сейчас кровавая бойня вряд ли им подходила. Катсу не сдержал улыбки. Может быть, его отец был гением и супер-бойцом, в простых мирских радостях он был полным профаном. — Для начала неплохо было бы сходить в парк. Погода располагает. Хибари коротко кивнул и, раскрыв дверцы гардероба, взял с вешалки костюм. Катсу удивленно вскинул брови и вырвал из его рук одежду. — И как это понимать? — Ну вы же не на совещание идете и не переговоры! Это не прикид для прогулок. — Катсу принялся рыться в шкафу — Хибари с иронией за ним наблюдал. — У... у вас одни деловые костюмы?! Зачем их столько? Кея молча подобрал свои вещи и невозмутимо принялся одеваться. — Вам нужно разнообразить свой гардероб. Вы же не такой старый, чтобы носить одни только брюки и пиджаки. — Меня все устраивает. — Ну уж нет, — заупрямился Катсу, запрыгивая в джинсы. С недавних пор он тоже перешел на одежду, более подходящую ему по возрасту. Спасибо... Мукуро. Бесконечные костюмы, которые он надевал, стремясь быть больше похожим на отца, он задвинул далеко на полках. — Похоже, стоит сначала заглянуть в торговый центр. Месяц назад Кея бы врезал ему за одну только мысль об этом, да и сейчас желание возникло, но он решил позволить Катсу просветить его немного в... обычной жизни. Было любопытно. Катсу не особо любил шопинг, но отца изрядно потаскал по магазинам, заставив его перемерить кучу вещей, и, когда терпение Хибари было уже на пределе, наконец, определился. Кея придирчиво разглядывал себя в зеркале, совершенно неудовлетворенный отражением в нем, и думал о том, что зря согласился на всю эту авантюру. Катсу смотрел на него с немым восхищением в сияющих глазах, и не хотелось его расстраивать, как ни странно, поэтому пришлось согласиться и на дурацкий спортивный костюм ужасающе ярко-желтого цвета, и на бесполезную кепку, то и дело сползающую на глаза. — Вы очень красивый, — искренне произнес Катсу после того, как они вышли на улицу и с наслаждением вдохнули свежий воздух. — Это лесть или самовосхваление? — хмыкнул Кея, намекая на их похожесть. Катсу заулыбался. В это время в парке было совсем мало народу. В основном, старички, грустно сидящие на скамейках, и маленькие дети, рассекающие по дорожкам на роликовых коньках и самокатах. — Белка! — вдруг заорал Катсу, сходя с тропы. Хибари, склонив голову к плечу, наблюдал за тем, как он осторожно присаживается и выуживает из кармана горстку очищенных орешков. — Тебе что, пять лет? — хмыкнул Кея, подходя к нему, и протянул ладонь. — Дай сюда. Катсу насыпал ему в руку корма, и маленькая ярко-рыжая белочка с облезлым хвостом заметалась между ними, хапая и с одной стороны, и с другой. За этим было забавно наблюдать. Хибари с тоской вспомнил, что очень давно не проводил время с животными, даже со своими собственными. — Я их часто подкармливаю, они почти и не боятся меня, — с улыбкой сказал Катсу, отряхивая руки. Белка, наевшись до отвала, быстренько убежала в кусты. — Я люблю гулять в парке. Хотя обычно я брожу здесь один. Ну... у меня же нет друзей. Не было. — Он вдруг повалился на траву и, закинув за голову руки, лег на спину, с выражением полнейшего блаженства на лице. — Газон запрещено топтать, — заметил Хибари и, молча постояв в раздумьях, упал рядом с ним. Прохладный осенний ветерок легонько шевелил волосы, влажно скользя по коже, и было так спокойно, что хотелось лежать так целую вечность. — Если бы мне предложили выбрать другого отца, то я бы все равно выбрал вас, — неожиданно признался Катсу, протягивая руки вверх — к серо-голубому небу, подернутому полупрозрачными перистыми облаками. Его кольцо ярко сверкнуло на солнце. — Я очень вас люблю. Хибари долго молчал, прислушиваясь к собственным ощущениям. Трудно было перестраиваться после стольких лет пренебрежения и презрения, но... сказать, что к сыну он не испытывал вообще ничего, он не мог. Но любил ли? Он только недавно стал понимать это чувство и утверждать не стал бы. — Я знаю. Незачем так часто об этом говорить. — Почему? Если чувствуешь, то стоит сказать прямо, — возразил Катсу. — Я... я очень жалею, что ругался с Хром все время и даже шанса ей не дал, хотя иногда... нет, очень часто, мне было хорошо с ней, почти как с мамой. И Юи я много чего не сказал. Если бы мне разрешили, если бы можно было вернуться в прошлое, я бы так много сказал! — Жалеть о прошлом — бесполезное занятие. Просто забудь уже и сосредоточься на другом. — Хибари резко поднялся, сжав губы в тонкую линию, и хотел было поправить галстук, но такового не оказалось. День медленно, но верно шел ко дну. Катсу сел, тоскливо разглядывая травинки под ногами, и тоже встал, отряхивая штаны и рубашку. Нужно было поправить положение и хотя бы немного поднять настроение. Да уж, не таким он представлял этот день с утра пораньше. — Мороженое! Давайте съедим по мороженому, — осенило его. Совместное поглощение еды всегда благоприятно сказывалось на отношениях. По крайней мере, в школе действовали именно такие правила. — Я не ем сладкое. — Мороженое все едят, — безапелляционно заявил Катсу и побежал к ближайшему прилавку. Хибари поплелся следом, не разделяя его ажиотажа. — Я угощаю, — важно добавил он, вытаскивая портмоне. — На деньги, которые тебе дал я? — усмехнулся Кея, принимая рожок с разноцветными шариками, как он считал, снега. Катсу прыснул и, получив такую же порцию, сразу же откусил половину. Хибари, посмотрев на него, хотел повторить, но один из его шариков сорвался и упал на асфальт. — Бесполезное лакомство. Катсу извернулся и украл у него еще один. Хибари напряженно смотрел то на него, то на свое значительно уменьшившееся в размерах мороженое, которое он так и не попробовал даже, и не понимал странного ритуала обычного приема пищи. — У тебя же есть свое. — Да, но так веселее. — Я так не думаю. Хибари пристально смотрел на сына, пока тот сосредоточенно ел свое мороженое, уличил момент и попытался своровать кусок, но Катсу быстро засунул остатки сладкого в рот и проглотил. Довольный своей стремительной реакцией, он подразнил отца, показав ему язык, и Кея, грустно посмотрев на свой рожок, размазал его по лицу сына. — Эй! Так нечестно! Так нельзя. — Да, но так веселее, — совсем как он недавно, повторил Хибари, с удовлетворением улыбаясь. Катсу, беззлобно ворча, потащился к фонтану, чтобы вытереть лицо. — Хочешь еще мороженое? — Нет, спасибо! Катсу смотрел на отца, посмеивающегося над ним, и... это было невероятное чувство. Впервые рядом с ним он не ощущал дискомфорта, страха или неловкости. Ему было... легко. Да, именно легко, словно стены, тщательно воздвигаемые отцом вокруг себя, медленно, но верно, расступались перед ним. Он улыбался, он шутил, смотрел на него без скуки и брезгливости в глазах, и это казалось длинным, счастливым сном, который вот-вот растает с первыми лучами настоящего, не иллюзорного солнца. Кея не подозревал о том, какие чувства испытывал его сын, но разделял их. После невыносимо тяжелых и загруженных работой трех последних недель единственное, что ему хотелось — хорошенько подраться и кого-нибудь убить, но совсем неожиданно день даже без этого проходил неплохо. Проводить время с сыном... было не так ужасно, как он предполагал раньше. Он пытался наладить с ним отношения по большей части из-за того, что этого хотела Хром, но сейчас начал понимать, что хотел бы этого сам, по-настоящему. Катсу по-прежнему был раздражающе слаб и слишком травояден, но почему-то это уже не так сильно злило. Блуждая по парку, наслаждаясь прекрасной теплой осенней погодой, они просто молчали, но тишина стояла не напряженная и тягучая, а комфортная. Иногда приятно просто помолчать. Особенно приятно молчание в компании излишне болтливого Катсу. В итоге они набрели на скучающую женщину неопределенного возраста, сидящую у развлекательного аппарата, измеряющего силу удара. Рядом с ней стояла большая полка с разномастными мягкими игрушками всех размеров и цветов, выступающими в качестве призов за хороший результат. Катсу тут же загорелся и полез за мелочью. — Ты собираешься заниматься ерундой ради жалкой игрушки? — фыркнул Хибари. — Дело не в игрушке! Это просто интересно, — принялся оправдываться Катсу и вдруг нахмурил брови: — И они не такие уж и жалкие! — То, что она работает здесь, наверняка незаконно. Если поискать в базе данных, с вероятностью девяносто девять процентов она не платит налоги. Катсу с разинутым ртом пялился на отца. Не думал он, что услышит когда-нибудь от него недовольство в адрес человека, который нарушил самый безобидный закон. На минуточку, это недовольство исходит от мафиози, который занимается убийствами, шпионажем и рэкетом! И это он еще не знал, что в юности его отец промышлял тем, что вымогал деньги вот с таких вот людей, ведущих незаконную, по его мнению, предпринимательскую деятельность. Ах да, и с ведущих вполне законную — тоже. — А вдруг у нее тяжелая жизненная ситуация? Вдруг у нее больной родственник, или ее муж бросил семью, оставив ее в долгах? А у нее нет образования, а кучу детишек надо кормить? — У тебя не в том месте развита фантазия. И никто не запрещает ей устроиться на работу легально. Она могла бы пойти уборщицей. Даже в Вонголе они нужны. — Уборщики трупов? — похолодел Катсу при одной только мрачной перспективы для несчастной женщины. — Уборщики полов, — терпеливо уточнил Кея и поджал губы. — Бей машину, наконец, или я сам тебя ударю. Катсу вздохнул и, смущенно оглядевшись, взял в руки молот. Хибари с легким интересом и беззлобной насмешкой наблюдал за тем, как сын жмурится, занеся над головой нелепое клоунское подобие рабочего инструмента, и опускает его на затертую временем и многочисленными ударами кнопку. Запиликала веселая электронная музыка, и шкала, интригующе пометавшись вверх-вниз, остановилась ровно посередине. — Черт! — расстроился Катсу, и тетка довольно заулыбалась. — Не переживай, деточка, еще повезет. Хибари глазам своим не верил. Этот развлекательный аппарат предназначен для обычных людей, для стада травоядных, по сути, а он не выбил даже первую отметку, где получил бы хоть утешительный приз. — Ты, что, не можешь справиться даже с игрушкой для детей? — Я же не сражался с ним! Это просто развлечение. Хибари смерил его тяжелым, неприятно колючим взглядом, и отобрал молоток. Даже не размахнувшись в полную силу, он с легкой руки выбил страйк. Женщина чуть со стула не свалилась. — Слишком тугой механизм для простого обывателя, — оценил Кея, склонившись над панелью. — Хм, мне кажется, этого не должно быть здесь, — выудил он из щели плотный резиновый жгут, затрудняющий движение кнопки. — Пахнет мошенничеством. — Отец, давай просто уйдем, — попросил Катсу, растерявший все свое хорошее настроение. Неприятно встречать людей, пытающихся наживиться обманным путем. Мафия, по крайней мере, более прямолинейна в своих желаниях и требованиях. Хибари пожал плечами и отвернулся, а Катсу, шагнувший было за ним, резко обернулся и схватил самую большую игрушку — белого кролика с морковкой в лапах. — Это мы выиграли, — заявил он обескураженной работнице и убежал. — И зачем тебе эта ерунда? — усмехнулся Кея, скосив на него глаза. Катсу сердито шагал чуть позади, прижимая к груди плюшевого кролика, и выглядел так потешно, что даже перехотелось бить его за слабость. — А что, ей оставлять? Обойдется. — Гениальнейшая месть. — Это не месть! Это справедливость. — Гениальнейшая борьба за справедливость. Шутки шутками, но Катсу в обнимку с мягкой игрушкой бесил еще больше, чем обычно. Он и так выглядит как чуть подросший зародыш, а уж когда прикидывается шестилетним ребенком... — Выкини его. — А... но это же вы его выиграли. — Предлагаешь мне обнимать его ночами? Избавься, сейчас же. Катсу с сожалением вздохнул и, оглядевшись, встрепенулся. Он сорвался с места, выбегая на детскую площадку, и присел на корточки перед мелкой девчушкой с кучей торчащих хвостиков на голове. Полноватая женщина, до этого мирно сидевшая на скамье, взволнованно поднялась и подошла к ним. Хибари с интересом смотрел на них: совсем скоро женщина заулыбалась, а девочка, робко спрятавшаяся за ее спину, неуверенно взяла слишком большую для нее игрушку. Катсу немного поболтал с ними, они даже смеялись, и побрел обратно. Прежде чем уйти, он помахал им на прощание и, уже повеселевший, бодро двинулся по тропинке дальше. Катсу совсем не был похож на него. Слишком дружелюбный, слишком слабый и слишком глупый. Совсем как Савада в свое время. Прошло много времени, он изменился, поумнел, стал сильнее, замкнулся. И безудержно мечтает вернуться в прошлое, где он был безвольным неудачником. Потому что, как он говорил, тогда он был по-настоящему счастлив. Кея не был таким дурачком никогда, время его почти не изменило, и ему не с чем сравнивать. Он хотел, чтобы Катсу был сильным, умным и похожим на него не только внешне, но что, если... хотя бы на секунду допустить мысль, что ему необязательно быть его отражением? — Вы что-то хотите мне сказать? — неловко потер затылок Катсу, смущенный пристальным вниманием. Внезапно он остановился и ехидно улыбнулся: — Любите меня, да? Хибари вздохнул и отвесил ему подзатыльник. — Мечтать не вредно, травоядное. Катсу, болезненно поойкав и насупившись, смерил его неодобрительным взглядом и поймал его за руку. Когда Хибари попытался отдернуться, схватился сильнее. — Перестань. — Да бросьте, ничего страшного. А мне приятно. — Это выглядит странно. — Не вы ли плюете на мнение окружающих с высокой колокольни? — Мне неприятно. — Просто попробуйте! Кея выдохнул сквозь стиснутые зубы и ничего не сказал, но отталкивать его не стал, просто ускорил шаг. Он действительно терпеть не мог, когда его трогали — тем более без его разрешения, и Катсу не был исключением. Его едва не передергивало, и руку буквально жгло, так хотелось стряхнуть с себя чужую ладонь. — Пить хотите? — довольный своей маленькой победой, поинтересовался Катсу, когда они проходили мимо торговой палатки. — Я бы выпил колу. — У тебя ужасный вкус. — Хибари стряхнул его руку и вытянул из кармана бумажник. — Воду и лимонный сок. — Лимонный сок? — скривился Катсу, получая вспотевшую бутылку с невзрачной этикеткой. — Ее нам бы хватило на двоих. — Я не пью из одной тары с другими людьми. — Боитесь заразиться травоядностью? — Я ничего не боюсь. Катсу улыбнулся, снова взявшись за его руку, и на этот раз отец не отдернулся, ограничившись лишь недовольным взглядом. Оказывается, он бывает таким занудой. Но все же... Катсу так нравилась эта его самоуверенность, холодность, хотя он и часто страдал из-за нее, но это придавало образу отца загадочности и... какой-то оторванности от остального мира. Он правда стоял особняком, и, так или иначе, всегда притягивал к себе внимание, настолько казался особенным. Неудивительно, что так много людей его любят, несмотря на очень тяжелый и непростой характер. Они прогуляли весь день, и за это время Катсу даже не думал о том, что занимало все его мысли последние несколько недель. Чувство вины, горечь, заковырки расследования — все отошло на задний план, словно исчезло, оставив их одних во всем мире. Поэтому, когда он подходили к дому, очень не хотелось возвращаться. Небо было красным-красным, заходящее солнце отражалось алыми бликами в окнах машин и домов, и в душе наконец-то, впервые за долгое время, появилось спокойствие. — Ну... неохота идти домой, — признался Катсу, заметно приуныв. Рука у отца теплая и держит крепко, даже можно самому не держаться. Это так удивительно. Хибари на мгновение призадумался и вдруг улыбнулся. — Есть идея. — Он потянул его на подземную парковку. Заинтригованный, Катсу брел за ним мимо многочисленных машин, а потом они остановились у одного из отцовских автомобилей. — Поедем кататься на машине? — обрадовался он, но отец покачал головой и прошел чуть дальше — к чему-то маленькому, прикрытому брезентом. Одним движением он сорвал ткань, и Катсу не сдержал восхищенного вздоха. Это был сверкающий отполированными боками мотоцикл — старого выпуска, но такой мощный и роскошный, что дух захватывало. Кея любовно погладил его по кожаному сиденью и, перекинув через него ногу, сел, заново привыкая к старым ощущениям. Он с окончания школы не садился за руль мотоцикла, хотя бережно его хранил, и теперь нашел достойный повод на нем прокатиться. Нужно было сделать это намного раньше. — Ты едешь? Или передумал? Катсу, встрепенувшись и выйдя из священного шока, быстро уселся сзади и крепко обхватил руками отца за талию. Хибари вздрогнул, нахмурившись, но тряхнул головой и включил зажигание. Вечерние дороги Намимори сверкали фарами автомобилей и блеском отражающихся в свете фонаря крыш. Под колесами — идеально ровный асфальт, а в ушах — рев мотора и ветра. Катсу закрыл глаза, выглядывая из-за спины отца. Ветер развевал волосы, бил в лицо, заставляя жмуриться, и хотелось раскрыть руки, чтобы почувствовать себя летящим в воздухе. Хибари петлял между машинами, умело объезжал пробки, съезжая на пешеходную тропу и тем самым нарушая ряд законов, которые были писаны для всех, кроме него, и наслаждался этим потрясающим чувством свободы. Катсу стискивал его в объятиях, прижимаясь грудью к спине, и... это немного согревало. ...Они пришли домой далеко за полночь. Хибари быстро переоделся и сразу лег спать, не став заходить в душ. Катсу неуверенно потоптался и принялся стелить себе на диване. — Что ты делаешь? — окликнул его отец, понаблюдав за его действиями. — Это... спать собираюсь. Хибари молча сверлил его пристальным цепким взглядом, а потом чуть махнул ему рукой. — Сюда. Катсу ушам своим не поверил. Он взял свое одеяло и медленно побрел к кровати, ожидая опровержения, но отец просто смотрел на него, терпеливо дожидаясь его. Он не отвернулся, как обычно, не отодвинулся на самый край, и Катсу осторожно положил свою ладонь на его руку, лежавшую на подушке. — Ты как ребенок, — тихо произнес Кея, закрывая глаза. Он отдернул руку, но лишь для того, чтобы обнять его и притянуть к себе. Он делал это не по наитию чувств, а из любопытства и для того, чтобы понять собственные ощущения, но это не было ему неприятно. — Я и есть, — прошептал Катсу, уткнувшись ему в плечо. На глаза наворачивались слезы. Снова. Но на этот раз вызванные вовсе не горем или осознанием своего бессилия. Они оба чувствовали себя почти счастливыми.