В Бруклине все спокойно 2

Баки не становится лучше. Солдату по-прежнему никак. День за днем здесь царит штиль, изредка разбиваемый волнами-скандалами: Стив не знает, как достучаться до друга, спрятанного внутри чужого "я", и срывается, срывается на крики-удары, на ссадины-воспоминания, на град вопросов, бьющих пулеметной очередью в чужую грудь. Срезать Зимнего, достав из промороженной насквозь бесконечной стужей оболочки Солдата друга - что может быть проще? Оказаться перед фактом, что Зимний, как и Баки когда-то, так же цепляется за жизнь изо всех сил - что может быть внезапней? Убить одного, чтобы спасти другого - разве не этому научила их война? Тело Баки не делится на два, пусть и разделяемое двоими. - Не надоело? - голос Зимнего спокоен, как и всегда. - Не делай ему больно, - голос Джеймса, равнодушный за неимением возможности отражать собственные эмоции таким своим, но чужим горлом, прорывается заботой о ставшем слишком близким Солдате. Роджерс сдается. Спасательные круги общей памяти, спущенные на воду общего прошлого, стотонным якорем пришпиливают ко дну, утягивая за собой всех, кто оказался в эпицентре страшного взрыва их сознательного саморазрушения. - Я с тобой до конца, что бы ни случилось, - но Стив не знает наверняка, с кем именно: защищать Солдата, беззащитного перед новым миром, или друга, все так же тянущего ему руку из сороковых? Долг, долг, долг. О, Капитан всегда остается верен долгу, и именно поэтому мозг Зимнего все еще находится в черепной коробке Баки, а не разукрашивает бурыми пятнами белую стену за вечно прямой спиной неслучившегося врага. Лицо Баки почти сливается с этой белостью - меловое, испуганное необходимостью очередной смерти. То, что Гидра предусмотрительно обезопасила себя внедрением необходимого механизма на случай поломки своего лучшего агента, игрушкой упрятываемого в дальний ящик между миссиями, оказывается отменным подарком самому серьезнейшему противнику в лице Капитана. Когда нет выбора, муки сомнений обходят тебя стороной. - Пиздец, - констатирует Джеймс, чувствуя, как вдоль руки вверх пробегает не сулящий ничего хорошего разряд. И сквозь очевидный, грядущий и почти наступивший - этот самый пиздец - Солдат слышит голос, чужой до колик в груди, помнящей, что в нем бьются целых два сердца, говорящий, что Стив по-прежнему рядом. С ними обоими. Потолок, стены - все застывает в блаженном штиле, разошедшемся кровавыми волнами вернувшейся памяти, и не сказать чтобы всем моментально стало лучше, но... когда даже выбор между жизнью и смертью отнят, чтобы не приходилось дольше мучиться, спасение врага, застрявшего в чужом теле, и друга, вырвавшегося из него прочь, кажется лучшей компенсацией за испачканный интерьер абсолютно чужой квартиры.