Сбежать

- Ты хочешь сбежать со мной? – шепчет Кисэ жарко, тягуче, как умеет только он. – Хочешь? Шепчет куда-то в шею Аомине, но так, чтобы слова было слышно. Аомине же думает, что он бы почувствовал эти слова безо всякого шепота – просто так, кожей. И пульсом, который так неистово бьется прямо у Кисэ под губами, что Дайки кажется: его сейчас перемкнет, закоротит контакты, и тогда уже ничего нельзя будет сделать. В такой ситуации главное – продолжать поддерживать видимость спокойствия, закрыв глаза на то, что они находятся в пустой аудитории, куда в любую секунду может хлынуть толпа галдящих студентов, возвращающихся из кафетерия. Или случайный преподаватель, забывший свою методичку в нижнем ящике стола. Да мало ли кто, они ведь даже дверь не потрудились прикрыть. - Ты сам-то себя слышишь? – хрипло отзывается он, цепляясь побелевшими пальцами за стену, к которой его прижимает Кисэ. – Ты же не думаешь, что никто не заметит, а, Кисэ? Что люди не обратят внимания, куда же запропастился их золотой мальчик? Наверное, дело в том что в этот раз он решил не хранить молчание. Рёта в ту же секунду каменеет и почти сразу же отстраняется. Дайки наконец свободно, одним рывком вдыхает воздух: следы влажно-горячих поцелуев на его шее стремительно тают, и контролировать мысли становится куда легче. У него получилось не только отвести удар от себя, но и самому ударить в ответ. Давить Рёте прямо на больное приятно и в какой-то мере жестоко, но только так создается необходимая иллюзия паритета. Кисэ смотрит на него в упор; в его глазах еще горит шальное пламя, но оно затухает, как если бы цунами накрыло жерло вулкана – и теперь осталось лишь тлеющее пепелище. А потом он опускает взгляд. - И правда. – Рёта небрежно пожимает плечами и так же небрежно оправляет воротник измятой рубашки Дайки. – Не подумал. Он наклоняется, поднимая с пыльного пола сумку и вешая на плечо. Его пальцы крепко сжимают широкую лямку, так что Аомине успевает отчетливо разглядеть: на пальцах Кисэ, разумеется, нет никаких колец. Как будто могло быть иначе. Слушая звук его удаляющихся и в конце концов растворяющихся в коридорном шуме шагов, Аомине считает до десяти и только потом смотрит вниз, на свою собственную левую руку и на проклятое кольцо на безымянном пальце. Это кольцо-пустышка, в нём нет ничего ценного, ничего символичного – просто минутная прихоть Кисэ, который в один прекрасный день принес кольцо домой и сам надел Аомине на палец, улыбаясь при этом как всегда легкомысленно и как всегда завораживающе. Тогда Аомине был слишком растерян, чтобы возражать, а теперь уже поздно. С виду тонкий серебряный ободок совершенно безобиден, но Дайки знает, что на самом деле его ни за что не снять: кольцо вплавилось намертво, и если отдирать – так только с кожей. Да и на то у него никогда не хватит решимости. Аомине делает глубокий вдох, затем еще один – для надежности – и смотрит на часы. До начала пары всего ничего, и ему нужно бы уже направляться в лекционный зал номер четыре, иначе все места на последних рядах будут заняты, и Дайки придется сидеть впереди, прямо под носом у старого как мир лектора, и делать вид, что он действительно ведет какие-то конспекты. А впрочем, к черту лекцию. Аомине выскальзывает в практически опустевший коридор и вместо нужной ему аудитории идет в туалет на втором этаже. Там его ждет привычная картина: компания из трех первокурсников тайком покуривает самые дешевые сигареты. Дорогих в ближайшем к универу киоске и не продают, а в тех, что подальше, спрашивают удостоверение личности. На звук его шагов реагируют вполне предсказуемо: судорожно гасят окурки и с грохотом открывают окно, будто ветер с улицы тут же растворит окутавший помещение дым. Аомине фыркает: первый курс до сих пор не знает, что на самом деле всем здесь плевать, курят они или нет. Он и сам носит в кармане зажигалку, потому что все чаще ловит себя на мысли: а не начать ли и ему тоже отравлять свои легкие? Одной вредной привычкой больше, одной меньше – неважно, не изменит общий баланс. От самой вредной, вызывающей самое сильное привыкание, ему всё равно уже не избавиться. Эта привычка – чистейший яд, заключенный в стройное мужское тело. Эта привычка не имеет научного названия, но зато обладает гипнотическим взглядом и вносит до отвращения правильный хаос в жизнь Аомине. Эта привычка в последнее время постоянно задает ему один-единственный вопрос. «Ты хочешь сбежать со мной?» Аомине подходит к раковине и выкручивает кран, но шума воды недостаточно, чтобы заглушить голос, раз за разом повторяющий пять простых слов у него в голове. В первый раз, когда Кисэ задал этот вопрос, он был мертвецки пьян и полез к Аомине прямо посреди вечеринки по случаю Дня рождения одной из их однокурсниц. Конечно же, Кисэ был приглашен в числе первых, и, конечно же, он потащил Аомине с собой. Может быть, на них бы и обратили внимание, если бы только все гости, да и именинница тоже, не были бы в состоянии еще более плачевном, чем Рёта. Но до них никому не было дела, и в полумраке чужой гостиной, с трудом связывая слова воедино, он впервые прошептал Аомине на ухо: «Ты хочешь сбежать со мной, Да-й-ки?» Разумеется, Аомине тогда подумал, что Кисэ имеет в виду вечеринку, которая, точно змея, давно сбросила неубедительный покров целомудрия и превратилась в откровенную попойку. Поэтому он тяжело вздохнул, довел шатающегося Рёту до машины и отвёз домой отсыпаться. Наутро у Кисэ были куда более насущные проблемы, чем поиски ответа на вопрос, о котором – Дайки был уверен - он после количества выпитого вообще вряд ли помнил. Однако Кисэ никогда не переставал удивлять Аомине, и тот же вечер стал очередным подтверждением, по сути, не нуждающейся в подтверждениях аксиомы. Сидя в кресле в их гостиной и провожая скучающим взглядом тяжелые градины, бьющие по карнизу за окном, Кисэ совершенно неожиданно обронил: - Ты так и не ответил мне. Хочешь или нет? От удивления Аомине чуть не выронил из рук обе кружки: с мятным чаем для Кисэ и с кофе - для себя. И вновь промолчал. С тех пор Кисэ постоянно спрашивает его, и каждый раз – спонтанно. Например, когда смотрит в зеркало в прихожей перед выходом в университет. Или когда под утро возвращается после ночи, проведенной неизвестно где и неизвестно с кем. Или как сегодня, когда он попросту прижал Аомине к стене в пустой аудитории сразу после того, как дал свой номер какой-то заикающейся от смущения первокурснице, признавшейся ему в своих чувствах. Абсолютно спонтанно, и все же спустя время Аомине выявил закономерность и понял, что он имеет в виду. Кисэ не хочет, чтобы Дайки сбежал с ним – куда бы то ни было. Кисэ попросту хочет сбежать от себя самого. Аомине может только гадать, каким видит себя Кисэ в холодной поверхности зеркал. Пытаться представить, что тот чувствует, когда изменяет ему - или не изменяет, но все равно заставляет Дайки убивать себя приступами безобразной и бессильной ревности. Пытаться понять, почему Кисэ с охотой дарит часть себя всем желающим, но только Аомине он дарит дурацкое кольцо и шанс оставаться рядом. Может быть, Рёта тоже ненавидит свою многоликость. Может быть, он чувствует жалость, когда опускается на постель рядом с притворяющимся спящим Дайки и бережно проводит ладонью по его щеке, а может, нечто большее. Может быть, в его действиях вообще бесполезно искать мотивы. Кисэ так отчаянно хочет сбежать от себя. И в этом, думает Аомине, закручивая кран и все-таки выхватывая сигарету из оставленной на подоконнике пачки, их желания и их не-возможности едва ли не впервые идеально совпадают.