Join us: location 2

Накамура Киоко перекатилась с футона на татами. Каждое утро ей давалось с трудом. Сначала она не могла встать. Потом собраться. Потом найти в себе силы сохранить созданный образ. Киоко-чан не заряжалась энергией города, как ни пыталась. Жизнь вокруг не была никогда гармоничной. Киоко-чан просто не вписывалась в эту жизнь. Вокруг было то слишком громко, то слишком тихо. То многолюдно, то пустынно. В её жизни был Шиничи-кун. Была Марика-чан и Цую-чан. Они поддерживали её идеи, они были рядом, с ними было весело. Каждое утро Киоко-чан рисовала на лице большие глаза, нежный румянец. И улыбку. Она приклеивалась вместе с накладными ресницами. Она надевалась вместе с милыми украшениями. Комната Киоко-чан была завалена милыми вещами, которые она покупала на распродажах и которые ей дарил Шиничи-кун. Которыми она обменивалась с Марикой и только с ней, потому что Цую-чан жуткая собственница. В доме Накамуры никогда не было пусто. Журналы, вещи, еда, аксессуары - всего этого в жизни Киоко-чан было предостаточно. Не хватало только одного: тепла. И никакие часы, проведённые за тёплым котацу вместе с чаем в обнимку с Ямасаки Шиничи-куном, не делали её внутреннее состояние "теплее". Киоко-чан обожала гулять по магазинам в поисках милых вещей, но никакие шарфики не утепляли её жизнь ни на йоту. Если бы её попросили нарисовать её жизнь в одной картине, в глубине души она хотела бы нарисовать бескрайнее заснеженное поле. Разумеется, она бы нарисовала цветочный луг и деревья, и солнце, и милых разноцветных бабочек... Но внутри неё всё так же было бы занесённое снегом поле. Киоко-чан завязывала очаровательные кукольные хвостики и надевала не менее очаровательное кукольное платье. Сегодня было голубое в белый горошек, завтра - сиреневое с кружевами. Жизнь Накамуры - череда людей, платьев, заколок. Те, кто её видел каждый день, восхищались ею. Нельзя было не восхититься. Эта девушка была такой лёгкой. Так улыбалась и смеялась. И всё это происходило вне её комнаты, вне её настоящего образа. Киоко-чан была бы рада, если бы никто так и не узнал, что бывает, когда она распускает волосы и смывает косметику. Кажется, таких женщин называют "воблами". Так вот Киоко-чан была самой настоящей воблой. Её прекрасное, возвышенное настроение куда-то исчезало, когда она переступала порог своего дома. Когда закрывала за собой дверь и съезжала по ней спиной, оказываясь на полу в милой юбке с воланами. Когда тянулась к ступням, чтобы снять светлые кожаные ботинки с бантами, и, сняв их, швыряла куда-то вглубь комнаты. К десяткам других таких же ботинок и туфель. Туда, где-то между горой сумочек и стеллажом с мангой и журналами. Марика-чан и Цую-чан часто затаскивала Накамуру в кофейни со сладостями. Три подруги за столиком потягивали из пластиковых стаканчиков нежные, сладкие напитки со взбитыми сливками, печеньем, карамелью. Разумеется, они заказывали и милые тортики, украшенные ягодами и шоколадом. Киоко-чан ненавидела сладкое. Когда она всё же доходила до холодильника, она доставала оттуда очередную банку пива и заваливалась перед телевизором. У неё не было никаких впечатлений от прошедшего дня. Никаких эмоций и переживаний, её настроение было абсолютно... никаким. Весь весёлый трёп Цую, смех Марики пролетал мимо Накамуры. Она не помнила, о чём говорила с Шиничи-куном, даже не утруждала себя в запоминании этого. По сути, всё её внутреннее содержимое представляло пыльный чердак, забитый всякой рухлядью. До него никому не было дела, ведь чердак находился в таком красивом и чистом доме. И все застревали в гостиной на нижних этажах, до чердака не добирался никто. А если бы и добрался, Киоко-чан бы не пустила. Её чердак был неприкосновенным. Это была та самая грань, дальше которой прохода не было никому. Киоко-чан вовсе не была социофобом, нет. По большому счёту ей было плевать на людей. Есть они, нет их - внутри Киоко ничего не менялось, пустота не заполнялась и вряд ли она могла бы быть когда-нибудь заполнена. Все эти искусственные блёстки, которыми Накамура себя облепляла, не доставляли ей никакого дискомфорта. Они были своеобразным маяком. Её замечали, с ней считались, её обсуждали, в конце концов. Киоко-чан не страдала от дефицита внимания, но... кому было бы неприятно знать, что его мнение важно и учитывается? Если бы она хотела потеряться, просто выпасть из жизни, ей нужно было бы просто не притрагиваться к блёсткам. Она бы лавировала между людьми словно невидимка, и её бы никто не останавливал и никуда не звал. Ей бы не задавали вопросов по поводу отсутствия на её лице улыбки, когда у неё не было бы лица. Киоко-чан не пряталась за своими вещицами и аксессуарами, наоборот - она так себя создавала. В университете дизайна их учили составлять композиции. В общем-то, Накамура делала то же самое с собой. Она - белый лист бумаги, на ней ничего нет. Все её вещи - аппликация, которая формирует из пустоты нечто похожее на образ, на изображение. И каждый вечер аппликация слетает с листа, как будто была приклеена на плохой клей, вновь обнажая белую пустоту.