***
4 июля 2014 г., 02:30
— Итак, босс, — насмешливо выделив голосом обращение, усмехнулся Ганс. — Чистосердечным тут не поможешь, даже предлагать не буду. Всё, что нужно, записали видеокамеры. И от тебя уже ничего не требуется.
— Для чего тогда пришёл? — Джеймс Уорд, он же совсем немного неудавшийся повелитель мира, он же нынешний заключённый, ожидающий суда, тряхнул головой, смахивая с глаз потерявшие былой лоск и засаленные светлые пряди.
— Честно? — По-птичьи наклонил голову в бок датчанин и, дождавшись неохотного кивка, ответил. — Да знаешь, просто поржать пришёл.
После недовольного фырканья Ганс, сменив тон, признался:
— Понимаешь, мне тут нужен делириант. Но не блокер гистаминовых. А ты говорил, что твоя дурь содержит скополамин. Ты не скажешь, откуда ты его брал? Не цветочки же выращивал, это явно не твоё. Но и синтезировал вряд ли — слишком долго, да и муторно. Где ты его покупал?
— Зачем тебе? — Уорд с подозрением прищурился, не опровергая и не подтверждая умозаключений Ганса.
— Все камеры отключены, нас никто не подслушивает, я позабочусь, чтобы деньги с твоего официального счёта не достались государству, — на одном дыхании выдал Ганс, пристально вглядываясь в лицо сидящего перед ним заключённого.
— Да он тебе и впрямь нужен… — Теперь во взгляде Джеймса мелькнуло любопытство. — И зачем же, интересно мне знать?
— Почему я был не за тебя? — вопросом на вопрос ответил датчанин.
— Кстати, да. Сколько, мать твою, они тебе заплатили?
— Есть вещи важнее денег, — серьёзно посмотрел на него Ганс.
— И кто же эта до крайности невезучая женщина?
— Женщина? — Ганс шутливо-показательно развёл руки в стороны.
— Ладно, кто этот неудачник? — Джеймс на секунду замер, словно поражённый догадкой, но встряхнул головой в попытке то ли отогнать дурацкую мысль, то ли вновь откинуть со лба волосы.
— Ты ведь и сам уже наверняка догадался, — проницательно прищурился датчанин.
— Тот парень из спецназа? — с сомнением наклонил голову блондин.
— Он самый.
Уорд покачал головой.
— Не боишься, что я буду мстить? — больше для проформы спросил он, и в его голосе скользнуло если не сочувствие, то понимание.
Датчанин пожал плечами.
— За что? Ты всё равно провалился бы. Не я, так кто-то другой. Какая разница?
— Действительно… — невесело усмехнулся Джеймс. — Какая разница…
— Поможешь мне?
— Помогу? — эхом отозвался Уорд. — А знаешь, помогу, наверное. Есть в госпитале Рузвельта один хирург…
***
— Шки-ипси, а ты же помнишь, что ты мой должник? — Ганс, едва касаясь, поглаживал костяшками пальцев шею командира, второй рукой удерживая его голову запрокинутой. — И? — Шкипер вжимался в стул, вцепляясь пальцами в сидение, но выбраться не пытался, хоть нависавший над ним датчанин изрядно его нервировал. — Чего ты хочешь? — Сущий пустяк. — От предвкушающей улыбки Ганса командира пробрала дрожь, а интуиция моментально взвыла о надвигающейся опасности. — Просто скажи уже! — не выдержал Шкипер вновь повисшей тишины. — Ты отлично знаешь, на что я пойду, а на что нет. Для чего весь этот цирк? — Для тебя, разумеется. — От очередной улыбки лидер "пингвинов", не выдержав, поёжился и зябко передёрнул плечами. — Замёрз? Могу согреть, — насмешливо вздёрнул брови Ганс, намекающе подмигнув. Шкипер просверлил его взглядом, но комментировать реплику не стал, надеясь, в конце концов, услышать, чего от него хотят. Ганс, тоже, видимо, решив, что пора бы перейти к делу, наконец отпустил командира и полез в карман. Вытряхнув из непрозрачного пузырька белую таблетку, он поднёс её прямо к губам Шкипера. — Что это? — не глядя на таблетку, спросил тот. — Ты мне доверяешь? — задал встречный вопрос Ганс. — Нет, — прищурился командир. И послушно проглотил белый кружочек.***
"Шкипер! Шкипер, ты в порядке?" — Голос, доносившийся издалека, казался смутно знакомым. Перед глазами мелькали цветные круги. Сознание плыло. И, кажется, его трясли. Ну почему просто не дать ему поспать ещё немного? "Шкипер, матрёшкой тебя по голове! А ну открой глаза, это приказ!" — Кто-то знакомый всё не унимался. Приказ? Чей приказ? Кому может быть нужно, чтобы он проснулся прямо сейчас? Что бы там ни происходило, это определённо могло подождать пять минут. Или час. Или несколько часов, потому что спать хотелось очень сильно… "Шкипер, пожалуйста! Мне нужна помощь, Шкипер!" — Стоп, что? Помощь? Знакомый голос. Это… Это Ганс? Это Ганс, и ему нужна помощь! Чёрт, как же трудно открыть глаза. И ещё эта тряска, чтоб её! Ну зачем трясти человека, когда он честно пытается заставить тело хоть немного подчиниться? Нужно было попросить Ганса остановиться, пока снова не отключился, но голос словно застрял в горле. — Пре… Прекра-ти, — с пятой попытки выдохнул-таки Шкипер. Тряска моментально превратилась в удушающее объятие. С трудом приоткрыв один глаз, Шкипер тут же закрыл его обратно: свет, казалось бы, не особенно яркий, моментально заставил глаза слезиться. — Шкипер, мать твою пингвина! Ты какого чёрта так меня пугаешь? Я уж думал… — Ганс, давай полегче, придушишь, — прохрипел командир. — Что случилось-то? — уточнил он, немного отдышавшись. — А ты не помнишь? — разом посерьёзнел Ганс. — Ты сначала носом клевать начал, потом отключился. Я тебя на кровать перетащил, а ты бледнющий. Я бужу — ты не просыпаешься. А потом у тебя сердце с какого-то чёрта остановилось, так я в панике тебе чуть афин вместо эпинефрина не вколол. — А ты мне никаких таблеток до этого не давал? — с недоверием прищурился Шкипер. Подсознание выбросило картинку — то ли воспоминание, то ли сон, — как он глотает предложенную напарником таблетку. — Да нет… "Антигриппин" тебе в стакане только развёл, — растерянно пожал плечами тот. — У меня непереносимость к антигистаминным, — на автомате пробормотал Шкипер. "Антигриппин"? Это же было лет пятнадцать назад? Или не было? Вот же он, Ганс, косо поглядывая в его сторону, ворчит что-то про "придурков-напарников, которые то простудятся, то чёрт знает с чем свалятся, а он, Ганс, бегай их спасай, словно благородный рыцарь принцессок". Может, просто дежавю? Но он помнит это. И помнит второй раз, когда Ганс спас его. Или не помнит? Сознание упорно не хотело выдавать правильный ответ, терроризируя обрывочными картинками, не желавшими складываться в целую историю. Люди, имён которых он не мог вспомнить, смеялись, говорили, плакали. В памяти всплывали странные лица и не менее странные ситуации, которые больше походили на горячечный бред. Предсмертные галлюцинации? Что-то не давало покоя. Какое-то чувство неправильности происходящего. — Раньше сказать не мог, придурок?! — взвился его напарник, не имевший ни малейшего понятия о попытках Шкипера понять, что происходит. — Я говорил, кажется… Мысли путались. Он говорил? Команде, помнится, забыл сказать… Команде? Манфредди и Джонсону? Или нет? Или и это только видение, вызванное кислородным голоданием мозга? Что вообще правда, а что только невероятно реалистичный сон? То есть, кроме Ганса, константой пронизавшего зыбкую рябь двух смешивавшихся вселенных. — Ганс, — позвал Шкипер, отчаявшись разобраться в происходящем самостоятельно, — я, наверное, свихнулся… — Я уже в курсе! — рявкнул тот. — Свихнулся совсем, мне о таком не говорить! Я же тебя сейчас сам чуть не… Своими руками… — Ганс нервно посмотрел на собственные ладони, словно боясь увидеть там обвинение в убийстве. — Я так испугался, — прошептал он. — Ещё бы, с твоими замашками в тюрьме несладко придётся, — не удержался Шкипер. Привычная шутливая словесная перепалка на мгновение позволяла не думать, не пытаться отделить реальность от сна, а просто плыть по течению. — Я за тебя испугался, придурок! Я думал, я тебя потеряю! Минутное неловкое молчание повисло между ними, зазвенело напряжённо, и Шкипер, каким-то шестым чувством угадывая, что сейчас произойдёт что-то непоправимое, необратимое, из последних сил оттягивал момент, буравя взглядом собственные накрытые одеялом колени. — Шкипер? — тихо окликнул датчанин, и осторожно потянул его за руку. Когда командир повернулся, лицо Ганса внезапно оказалось очень близко. Слишком близко. А после в нос ударил резкий, но уже привычный запах вишнёвых сигарет, и чужие губы смяли его собственные в нерешительном, словно изучающем поцелуе. Промедлив с секунду, Шкипер отшатнулся и попытался ударить, но на него тут же навалились, прижали к кровати, на корню пресекая все попытки вырваться. — Шкипер, пожалуйста. Я должен разобраться кое в чём. Это очень важно для меня, понимаешь? Я должен понять… Я не причиню тебе вреда, ты же знаешь. Прошу, просто… Просто доверься. Нехарактерная для Ганса путаница в словах навевала мысли о довольно бездарной актёрской игре, но смысла врать о подобном Шкипер не видел. И его напарник казался действительно взволнованным… Интуиция уже не звенела тревожным колокольчиком, а во всё горло вопила что-то нецензурное, но её заглушал сбивчивый, успокаивающий шёпот напарника. Сознание подкидывало всё новые картинки, некоторые из которых вызывали острое желание немедленно наведаться к психиатру. Он ведь не мог драться с Гансом гигантской треской, правда? Реальность казалась… нереальной. Быть может, всё происходящее на самом деле сон? Мысли путались, скакали, вызывая у Шкипера головную боль. Свет слепил глаза, заставляя щуриться. Дыхание то и дело перехватывало непонятно отчего. Волнами накатывало желание свернуться калачиком и отключиться. Почему он ещё вырывается? Это ведь всё сон. Точно сон. А если и не сон — какая разница? Это же Ганс. Напарник. Придурок, чьи привычки он знает лучше своих. Придурок, который только что спас ему жизнь, перед этим самолично чуть не угробив. Снова. Зачем сопротивляться? Как же хочется спать. Но он же не… Хотя Гансу проще дать то, что он хочет, чем объяснять, почему нет. Он ведь всё равно не отстанет. Упрямый придурок. Только бы не уснуть прямо сейчас. Может, и правда, перестать вырываться? Всё равно это бесполезно. И… Раз для Ганса это так важно, что ж. Один раз — не… Тем более, что он всегда сможет всё прекратить… Вздохнув, Шкипер покорно обмяк, прекращая сопротивление. Реальность дрогнула, предупреждая, зазвенела, как уже летящий навстречу холодному мрамору хрустальный бокал, застыв за мгновение до окончательного падения. И с оглушительным дребезжанием рухнула окончательно. Почувствовав, что ранее напряжённый, словно сжатая пружина, Шкипер расслабился, Ганс убрал руки, ожидая немедленного удара в нос или ещё куда похуже. Но Шкипер по-прежнему расслабленно лежал под ним, насторожённо-выжидающе глядя исподлобья, взъерошенный, раскрасневшийся и непривычно не сопротивляющийся. Во рту немедленно пересохло, а к паху прилила горячая волна. Облизав губы, датчанин нерешительно наклонился и осторожно, почти бережно провёл языком по таким желанным губам, тут же отстраняясь. Тело под ним чуть напряглось, но попыток вырваться не совершило, и Ганс, осмелев, вновь наклонился, на этот раз решительно впиваясь поцелуем и требуя впустить. Ему не отвечали. Ему лишь позволяли, доверяясь. И от осознания, что ему — снова? — доверяют, срывало крышу. Хотелось больше, намного больше, хотелось узнать, как далеко разрешат зайти. Ганс по-хозяйски исследовал языком чужой рот, покусывал обветренные губы, запускал пальцы в лохматые волосы, стараясь растрепать их ещё больше. Оставил яркий засос на шее, повыше, чтобы нельзя было закрыть даже наглухо застёгнутым воротом извечной белой рубашки. Погладил старый шрамик на плече. Специально оторвал, расстёгивая, парочку ненавистных пуговиц. Обвёл кончиком пальца горошинки сосков. Лизнул один, чуть прикусил. Посмотрел на Шкипера, надеясь увидеть синие глаза, затуманенные пеленой страсти… И наткнулся на выразительный взгляд, почти слышимо говорящий: "Ты задолбал уже. Я сваливаю". — Расслабься, Шкипси, — хмыкнул датчанин. — Закрой глаза, представь, что я — шикарная бабёнка. — На шикарную ты не тянешь, — сморщил нос тот, но глаза всё же закрыл. Оценивающе прищурившись, Ганс всё же щёлкнул Шкипера по носу и, не дожидаясь возмущённых возгласов, стянул с него брюки. Облизнув ладонь, чтобы не оцарапать нежную кожу загрубевшими от оружия пальцами, он легонько провёл на пробу, едва касаясь, лишь кончиками пальцев. Впитал взглядом, выжег на сетчатке едва заметное встречное движение бёдер. Взялся решительнее, нежно провёл вдоль ствола раз, и ещё, и ещё. Обвёл пальцем головку, слегка постучал по ней, ухмыльнулся, увидев, как ярый натурал дёргается от его прикосновений. Минеты Ганс делать не любил. Но умел. Как и многое в своей жизни. А ещё Ганс не любил получать в нос. А именно это светило ему в случае прямого подката к заднице командира. Собственно, сам датчанин это отлично понимал, поэтому целью ставил легко и ненавязчиво убедить арктическую пташку, что другая арктическая пташка в качестве сексуального партнёра — не так уж и плохо. А если учесть, что вечно мотающийся между миссиями с командой, одиночными миссиями и семейными развлечениями с командой, ограниченными возрастом младшего, Шкипер особо много времени для дел амурных не имеет, сделать это, возможно, будет не очень сложно. Ну, или, по-крайней мере, реально… Ганс лизнул головку, несколько раз прошёлся языком по стволу, чувствуя, как увеличивается возбуждение командира. Пощекотал яички, обхватил член пальцами, провёл несколько раз вверх-вниз, осторожно, лаская. Усилил хватку, резкое движение, властно, грубо, он почти видел, как вдребезги разлетается шаблон в голове командира, кого бы он там ни представлял себе на месте Ганса. И тут же, не дожидаясь возмущений, взял в рот головку, обводя языком и чуть посасывая. Выпустил на секунду, подул на влажную кожу, ловя пальцами едва заметную дрожь, и вновь облизнул. Слышать, как сбивается чужое дыхание, было… забавно. Ещё забавнее было видеть, как Шкипер комкал простыни, когда Ганс взял в рот глубже, плотно сжимая губы. Вот только усмехаться с членом во рту было неудобно. Но когда Шкипер с едва слышным стоном выдохнул, выгибаясь и подаваясь вперёд, стало не до смеха. Казалось, температура в комнате разом подскочила, стало невероятно жарко, на лбу выступили капли пота, дышать сразу стало тяжелее. Губы пересыхали, и приходилось всё чаще прерываться, чтобы облизать их. Плотная ткань джинсов уже причиняла ощутимое неудобство. В очередной раз остановившись облизнуть губы, Ганс быстро расстегнул джинсы, приспустив бельё и выпустив наружу возбуждённую плоть. Медленно посасывая член Шкипера, он в том же темпе проводил рукой по своему. Не производя, в принципе, шума, Шкипер умудрялся издавать кучу крышесносных звуков: хрипло и часто дышал, постанывал на грани слышимости, скрёб ногтями по простыне, и от одних этих звуков и вида такого Шкипера — взъерошенного, открытого, раскрасневшегося — Ганс готов был кончить в ту же минуту. Но когда Шкипер замолкал на несколько мгновений, напрягаясь и закусывая губу, становилось только хуже. Хотелось заставить его стонать, не постанывать еле слышно, а стонать в голос, изгибаясь под Гансом, кусая губы, сжимая кулаки или, может, впиваясь ногтями в простыни. Ганс тяжело дышал, и Шкипер дёргался, когда горячий воздух касался влажной, чувствительной кожи, подавался вперёд, запрокидывая голову, шумно выдыхая сквозь сжатые зубы. Решив немного поддразнить командира, Ганс расслабил горло, вобрав его член так глубоко, как мог. И сглотнул. А потом ещё раз. Впиваясь пальцами в простынь, Шкипер выгнулся с протяжным стоном и… Ганс отстранился и перехватил его член за основание. Шкипер, тяжело дыша, приоткрыл глаза и непонимающе уставился на датчанина. От сорвавшегося оргазма тело била мелкая дрожь. В голове было пусто, в висках гулко стучало. Ганс, прекрасно понимая, что сейчас творится с его напарником, прислонил к его губам два пальца. Тот дёрнулся и протестующе мотнул головой. — Я не сделаю того, о чём ты думаешь, — шепнул Ганс, неотрывно глядя Шкиперу в глаза. — Просто доверься мне. Сможешь? Сам не зная, зачем, Шкипер послушно облизнул поданные пальцы. Когда один палец медленно протиснулся внутрь, Шкипер недовольно поморщился. После второго уже недовольно заёрзал, но Ганс жёстко удержал его за бёдра. Медленно раздвигающиеся пальцы нервировали и заставляли напрягаться, отчего дискомфорт лишь усиливался. Шкипер уже хотел было забить на всё и начать вырываться, когда Ганс хмыкнул и резко надавил на простату. Командира выгнуло дугой, недовольно прищуренные глаза шокировано распахнулись — по телу словно пропустили электрический ток. Вырываться расхотелось моментально. Датчанин довольно усмехнулся и мягко потёр пальцами по мягкой стеночке, вырывая недовольный стон, тут же подавленный, но оттого не менее желанный. Методично надавливая на простату пальцами одной руки, Ганс вновь принялся посасывать член Шкипера, свободной рукой поглаживая собственный. Вся сила воли командира уходила на то, чтобы не начать бесстыдно подмахивать. А датчанин, издеваясь, замедлял движения, иногда замирая на пару секунд чтобы услышать приглушённый недовольный вздох. Напряжение становилось невыносимым. Ганс уже дважды останавливался не для того, чтобы поддразнить Шкипера, а чтобы не кончить раньше времени. А тут ещё сам командир, то ли сообразив, как на Ганса действуют его стоны, то ли просто забыв про самоконтроль, выдал что-то, подозрительно похожее на "Га-а-анс". Злобно фыркнув, отчего Шкипер, запрокинув голову, выдал ещё один потрясающий стон, Ганс совершил несколько сильных и быстрых толчков пальцами, одновременно плотно обхватывая губами член командира. Тот, не выдержав, кончил, вскидывая бёдра и злорадно пожелав Гансу приятно подавиться. Через три движения руки Ганс последовал за ним и в отместку провёл испачканными спермой пальцами по губам Шкипера. Командир сначала машинально облизнулся и лишь потом, сообразив, что это, сплюнул, с отвращением сморщив нос. — Ганс, ты удивительный, неповторимый, просто невообразимый… Идиот, — ещё раз сплюнув, закончил фразу Шкипер. Датчанин недовольно нахмурился и хотел притвориться, что обиделся, но передумал и переполз по кровати, притягивая командира к себе под бок. — Язва ты, — зевнул он, собственнически перекидывая через Шкипера одну ногу. — Вот знаешь, чем натурал отличается от гея? — Чем? — с подозрением спросил командир. — Если спросить у них, спали ли они с мужиком, гей ответит "да", а натурал скажет правду, — поведал Ганс. — Вот ты, Шкипси, спал с мужиком? — Зараза, — беззлобно хмыкнул тот. — Сам ведь только что придумал? — Вот и неправда, это народная мудрость, — возмутился датчанин, недовольный, что его раскусили. — И народ это ты? — уточнил на всякий случай Шкипер, хотя по голосу понял, что попал в точку. — В том числе и я, — неохотно признался Ганс. — Спи уже.***
— Га-а-анс! Недовольный, ещё хриплый спросонья голос командира не сулил Гансу ничего хорошего. Следовало бы, конечно, делать ноги… Но раннее утро, мягкая кровать и тёплый напарник под боком перевесили, и датчанин, пробурчав: — Лежачих не бьют, — вновь уткнулся носом в горячее, тут же напрягшееся плечо. Вопреки пословице, его хоть и не ударили, но ощутимо тряханули, подняв за шиворот, моментально вырывая из тёплого кокона сна. — Какого… Кхм, чёрта? — вопросил Шкипер, гневно щуря глаза. — Ну чем ты опять недоволен, птичка моя? — изобразил на лице святую невинность Ганс. — Какого чёрта ты здесь делаешь? И… И я здесь делаю? — Я здесь сплю, пташка ты моя ранняя. И ты спи. А если не хочешь спать — вали отсюда и не мешай спать мне. — Да ты вконец охренел, датчанин? Ты что вообще в моей кровати забыл?! — Кто здесь что и забыл, Шкипси, так это ты, — подбавив в голос драматизма, надрывно начал Ганс. —Забыл всё, что я сделал для тебя! Забыл как я, рискуя… эм-м-м… твоей репутацией, заботливо нёс тебя на руках! Забыл, как я самоотверженно уступил тебе половину твоей кровати! Забыл, как я, не щадя себя, согревал тебя всю ночь теплом своего тела! — Тут Ганс, увидев, что командир вот-вот свалится с нервным приступом, взял временную паузу, искоса поглядывая на честно пытавшегося хоть что-то понять Шкипера. — Какого?.. — только и смог выдавить тот и помотал головой, надеясь, что это поможет привести мысли в порядок. Мысли приводиться в порядок не желали. Воспоминания о прошлом вечере начисто отсутствовали. — Да не волнуйся ты так, — сообразив, что к чему, хмыкнул Ганс. — Ты вчера с миссии со своей командой никакой пришёл, сел отчёт печатать и прямо за столом уснул. Ну я тебе и… помог. — А в кровати моей чего забыл? — с подозрением воззрился на скалящегося датчанина командир. — На прочность проверял, — глубокомысленно изрёк Ганс и, наткнувшись на взгляд застывшего в ступоре командира, ухмыляясь, добавил: — Хорошая кровать, прочная. Не скрипит… В следующий момент ему пришлось уворачиваться от затрещины.***
— Шки-и-ипси, а ты помнишь, что ты мой должник? Вырываться из крепких, сковывающих руки объятий было бесполезно, и Шкипер просто повернул голову, чтобы взглянуть в бесстыжие карие глаза. — Чего ты хочешь? — Пойдём со мной. В янтарной глубине таилось что-то, отчего интуиция командира взвыла, подобно сирене. Прищурившись, Шкипер окинул быстрым взглядом видимую часть Ганса и глубоко вздохнул. — Идём…***
— Ну и где мы? — Командир нервно осматривал место, куда его привели. Небольшая квартира в многоэтажке, кажется, насквозь пропахла вишнёвым табаком и крепким кофе. — Ты ведь и сам уже понял, Шкипси. — Его притянули к тёплому боку. — Это мой дом. Виртуозно сваренный в турке кофе пах просто невероятно. Открытая банка сардин заманчиво посвёркивала жестяным боком. Но интуиция била тревогу, и Шкипер, не понимая, в чём дело, старательно принюхивался к кружке, не спеша пробовать ароматное содержимое. Увидев сомнения командира, Ганс спокойно отпил из его кружки примерно треть, после чего преспокойно закурил одну из своих сигарет. Рассматривать кружку дальше было бессмысленно. Глубоко вздохнув, Шкипер также сделал осторожный глоток и, не почувствовав постороннего привкуса, облегчённо прикрыл глаза. Кружку кофе и пару сардин спустя, Шкипер, накренившись, рухнул со стула. Прямо в раскрытые объятия Ганса. Ухмыльнувшись, датчанин поднял бесчувственное тело на руки и локтем спихнул в мусорку банку уже сыгравших свою роль рыбных консервов.***
Было тепло. И уютно. Он проснулся, но вставать не хотелось. Хотелось просто полежать немного в такой мягкой кровати и в таких надёжных объятиях… Стоп, чего?! Открыв глаза, Шкипер подлетел с кровати и тут же чуть не рухнул обратно, сражённый приступом головной боли от резанувшего по глазам света. — Вот тебе неймётся, а, птичка моя. Только проснулся — и сразу в полёт… — Знакомый баритон вызвал новую вспышку боли и череду замелькавших перед глазами картинок. Проснулся. Ганс. Слишком близко. Поцелуй. А потом… Шкипер тихо застонал, закрыв лицо руками. Он действительно позволил Гансу… И ему… понравилось? Он, наверное, свихнулся. Может, это был ночной кошмар? Недвусмысленное объятие моментально обрушило надежду на то, что события прошлого вечера были сном. — Если ты уже проснулся, — хриплый шёпот на ухо заставил командира примёрзнуть к месту, — я мог бы немного помочь с твоей утренней зарядкой. — Ганс, я не… — запротестовал было командир, но датчанину, казалось, его мнение было абсолютно до лампочки. Иначе как объяснить то, что его немедленно прижали к кровати и придавили, не позволяя вырываться? — Сначала разогревающие упражнения, верно? — хитро прищурился Ганс, пробегаясь обжигающе горячими пальцами вдоль рёбер командира и мимолётом прищипывая сосок. Шкипер начал отбиваться, и его, на удивление, тут же отпустили. — Что случилось, птичка моя? — В голосе датчанина мешалась дикая смесь иронии, непонимания и заботы. Попытавшись сформулировать свои мысли, командир слегка завис и выдал путаную, малопонятную фразу, смысл которой сводился к: — Не хочу, потому что не хочу, и вчера это была ошибка, я уверен, отпусти. Хмыкнув, Ганс вновь сгрёб Шкипера в охапку и принялся лохматить ему волосы. - Вот что у тебя за логика такая… птичья, Шкипси? Вот давай сейчас вместе всё ещё раз разберём. Вот ты, что вчера было, помнишь? Кивок. — Тебе понравилось? Новый кивок, но уже более неуверенный, и попытка вновь начать объяснять, что это неправильно, ошибка, и вообще он, Шкипер, понятия не имеет, что это было. — Значит так, пернатое недоразумение, — Ганс перекатился на спину и уставился в потолок, что-то решая, — давай мы сейчас проведём небольшой… эксперимент. Разберёшься, что это было, ошибка или не ошибка. Заодно и зарядку сделаем. Совместим, хех, приятное с полезным. Возражения не принимаются, forstå? — Forstået, — на автомате отозвался командир и только потом понял, на что согласился. Вот только менять что-то, кажется, было уже поздно. С плотоядной усмешкой Ганс завёл его руки за спину. На запястьях с неприятным звуком защёлкнулись наручники.***
Первый шарик с лёгкостью вошёл в напряжённый сфинктер, обжигая холодом. За ним последовал второй, третий. Четвёртый протиснулся уже с трудом, но зато ощутимо проскользнул по простате. Дёрнувшись и рефлекторно сжавшись, Шкипер лишь притиснул шарик сильнее и закусил губу, пытаясь расслабиться. Ганс моментально воспользовался этим, протолкнув пятый. Шкипер снова сжался, выгнулся и тихо взвыл. Сжимаясь, он стискивал в себе шарики сильнее, а стоило ему расслабиться — Ганс проталкивал следующий. Когда последний прошёл внутрь, Ганс откинулся посмотреть на дело рук своих и был полностью удовлетворён представившимся зрелищем: растрёпанный Шкипер с искусанными губами и слезящимися от избытка ощущений глазами пытался отдышаться и боялся шевельнуться лишний раз — при каждом его движении шарики задевали простату. Положив ладонь ему на живот и намеренно мимолётно задев головку члена, Ганс довольно ухмыльнулся — Шкипер инстинктивно чуть подался вперёд и тут же дёрнулся, приоткрыв рот в беззвучном вскрике, после чего замер в довольно неудобной позе, приподняв бёдра, явно не в силах заставить себя вновь опуститься на кровать. Через минуту, когда мышцы начали затекать, Шкипер попытался медленно вернуться в исходное положение, но вновь замер, закусив губу. Ганс решил дилемму, резким движением прижав его к кровати. Едва Шкипер вновь смог замереть, Ганс, хитро прищурившись, легко надавил ему на живот, заставив захлебнуться воздухом. Сквозь кожу и мышцы прощупывались шарики, и датчанин, весьма заинтересованный, надавил чуть сильнее, поводил рукой, ощущая, как шарики немного смещаются под его ладонью. Шкипер сжимался и тут же заставлял себя расслабиться, до крови прокусывая губы. Ганс, хмыкнув, слизал кровь и втянул командира в поцелуй, что, впрочем, не заставило его перестать поглаживать, ощутимо надавливая, нежную кожу с прощупывающимся под ней металлом, второй рукой нарочито слабо поглаживая давно нуждающийся в куда большей стимуляции член. — Хватит, — выдохнул Шкипер, когда датчанин оторвался от него. — Ганс, прошу, хватит. — Чего ты хочешь? — почти промурлыкал Ганс, нажимая сильнее. — Вы… Вытащи! — вскрикнул командир, непроизвольно подаваясь вперёд. — Вытащить? — нарочито медленно проводя по коже, Ганс опустил руку ниже, едва ощутимо обводя пальцем анус. — Нет уж, — приподнял он брови и, вдоволь насладившись гаммой эмоций на лице командира, впихнул ему в руку колечко цепочки,—- сам вытаскивай. Шкипер замер, но после, упрямо закусив губу, потянул за кольцо. Тонкая струйка крови вновь заструилась к подбородку, когда самый большой шарик выскользнул из кольца напряжённых мышц. Командир задыхался и впивался пальцами в простынь, выгибаясь и едва ли не выворачивая из суставов скованные руки, но шарики постепенно покидали его тело. Когда внутри оставалось меньше половины, Ганс с хитрой ухмылкой вытянул из влажной от пота ладони Шкипера кольцо. - Я передумал, — пояснил он, вновь прижимая командира к кровати. Тот судорожно дёрнулся, когда вновь холодный металл коснулся горячей кожи.***
Мягко. Это хорошо. Пахнет вишнёвым табаком. Плохо. Кто-то, ворочаясь, притискивает ближе к себе. Очень плохо. Ощутимо ноет поясница, горят губы и вдобавок саднит задница. Да что ж за утро-то такое?! — Га-а-анс? — Острое чувство дежавю. Это точно уже было! — Датчанин, мать твою, какого хрена?! И что ты снова забыл в моей кровати?! — Вот сегодня ты точно совершенно зря возмущаешься, птичка, — сонно пробормотал в ответ Ганс. — Потому что это моя кровать.
