Миллиард Лун

Преследование теней в темноте. Я слишком долго блуждал В полном одиночестве. Но теперь ты здесь, чтобы заполнить пробелы, Возьми медальон, Просто, как ракета. ...Ты сказал, что мы должны быть вместе, Что я не должен идти один, В полном одиночестве. Я видел, как ты смотришь за горизонт, Мы собираемся достигнуть его, Просто, как ракета. Мы собираемся стрелять сквозь небо, И в ночь - как ракета. Ничто не сломает нас! Я сильный, когда ты здесь, со мной. Я чувствую себя живым, и я знаю, что мы связаны, Для нового начала Это - наше время! Теперь, когда ты мой, Ничто не сломает нас. Все звезды сияют, Когда ты идешь... Они льются дождем на нас этим вечером. Так расправляй свои крылья И полетели Со мной прямо сейчас! Yohio Rocket

Я знал, что будет тяжело. Но не думал, что настолько... Моя квартира еще не успела опустеть, но совсем скоро его вещи покинут этот дом, и здесь вновь будет простор и порядок. Ничего лишнего, как было до него, как я любил. Но теперь это причиняет боль. Я скидываю сумку на пол, закрывая глаза и откидываясь спиной на только что закрывшуюся входную дверь. Он обещал, что все будет хорошо, но солгал. Впервые солгал мне, и оттого сердце в истощенной эмоциями груди начинает замедлять свой ход и стучать все глуше, словно намереваясь остановиться вовсе. Я сжимаю губы крепче, чтобы сдержать предательскую влагу, и прижимаю ладонь к лицу, силясь научиться дышать заново. Потому что чувствую, как начинаю задыхаться. Мексика ничего не забрала. Его слова приклеились к перепонкам и вернулись со мной на родину вчера вечером, не желая покидать и без того истерзанный вопросами и воспоминаниями былого счастья мозг. И совсем скоро я останусь тут совсем один. Без возможности спокойно засыпать в этой большой и теперь неудобной кровати. Как минувшей ночью, обрушившейся на меня бессонницей и растерзавшей на куски разум. Все кончилось, но бас-гитара у стены все еще стоит, напоминая о навсегда запечетлившихся в голове сценах погибших чувств. А я не смог вынести ее из спальни сам. Наверное, и не смогу никогда, ожидая последнего появления здесь ее владельца. И когда она наконец-то исчезнет, быть может, мне станет лучше? Как долго мне придется вытеснять тебя из своей жизни? Ты ведь даже не подумал обо мне, ты жесток, знаешь? Я так устал... После мирового тура и бессонной ночи. Я хочу покоя. Но ты не дашь его мне, я знаю это тоже. Я знаю многое... Запрокинув голову назад и шумно втянув в легкие воздух, до боли в груди, я все же отслаиваюсь от стены, двинувшись в темную квартиру, где меня больше никто не ждет. Это нечестно. Моя гостиная с большим удобным диваном встречает меня с вопросом о том, почему я вновь вернулся один. И чужая футболка на спинке кресла, тоже не тронутая с возвращения, заставляет меня отвернуться к окну. Не могу видеть его вещи здесь, потому что тогда надежда, что он все же вернется, сбивает с толку и рождает отчаяние внутри этого тела. Но это не спасает, потому что на подоконнике я вижу свою пепельницу, доверху набитую окурками его сигарет. И если отвернуться и от нее тоже, я вновь натолкнусь на его призрак в виде игровой приставки на столике, чехла от гитары в углу комнаты, плакат байка на стене и чего-нибудь еще, что он так любит. И мне кажется, что мой собственный дом жаждет изнурить меня и уничтожить, бросая упреки в виде его вещей в мои усталые глаза, будя совесть. Это моя вина, но все равно... Он поступил так подло. Смыкаю веки, игнорирую дверь в спальню и сразу направляюсь в кухню, искренне надеясь на то, что там не будет отголоска чужого присутствия. Включать свет я не решаюсь, так что лишь по мышечной памяти нахожу путь к чайнику и щелкаю кнопкой, роняя голову на свои ладони - такую тяжелую, что уже не могу удержать ее на своих плечах. Скорее. Скорее забери свои вещи. Быстрее, Акира... Иначе я просто не смогу здесь жить. Щелчок заставляет вздрогнуть и обернуться на вскипевший электрический чайник. И привыкшие к темноте глаза наконец видят это. Кружку, стоящую возле чайника, с забавным чибиком в повязке. Его кружку. - ...Аой, пожалуйста... - Ру-сан? Почти полночь, что слу... - Прошу... позволь мне переночевать у тебя. Прижимая дрожащей рукой сотовый к уху, я уже не сдерживаю соленых капель, покатившихся вниз по моим щекам. Просто я больше не могу так. - Приезжай, я жду. - Он еще не забрал вещи? Я дергаюсь, оборачиваясь на высокого брюнета в проеме дверей, опирающегося плечом на косяк. Аой впустил меня к себе без лишних вопросов, позволил остаться и даже сделал мне кофе и легкий ужин перед сном. Он так же озадачил себя и выбором места, где я буду спать, и уже постелил мне, ни о чем не расспрашивая с самого начала. Мы вообще не говорили с момента окончания телефонного короткого диалога, просто не было необходимости. И он не спросил, голоден ли я, просто молча поставив передо мной тарелку с поджаренным рисом. А я даже не знал, что сказать ему в ответ на заботу. Только простое "спасибо" и "умм" в ответ. А теперь... - С чего ты взял? - Он все еще в твоей квартире, так? - Аой, не надо... Я отворачиваю лицо от черного обжигающего взгляда, который бросает меня в пот, и вновь перевожу пустой взгляд на экран телевизора, до белизны пальцев сжимая в ладонях остывшую чашку с кофе. Если мы продолжим, я точно не смогу сдержать наплыва эмоций. И проницательность этого человека - еще одна причина болевого спазма в груди. - Он просто ублюдок. - Аой! Мужчина только ведет плечом, сунув руки в карманы брюк. - Просто выстави его за дверь. - Я не могу... Аой, я... Я запинаюсь, раскрывая рот для ответа, но ком в горле перехватывает дыхание, и я просто опускаю голову ниже, крепко зажмурившись. Та картина, его лицо на фоне голубого неба, окруженное желтыми цветами сорняков, не стирается и не тускнеет перед покрасневшими от недосыпа глазами. Тот взгляд и поцелуй, завершивший наше время, и лживая фраза о том, что все будет хорошо - все это разъедает меня кислотой изнутри, выжигая внутренние органы и опустошая тело. Веки саднит из-за соленой влаги, которую здесь, в Японии, сдерживать невозможно. В других странах было легче, лучше. Номера гостиниц не хранили в своих стенах любимого образа, и не замечать отсутствие того, кого я так хотел удержать рядом с собой, было не так уж и сложно. А здесь все иначе. Здесь мой дом. - Ру-сан. Я чувствую кожей, как брюнет отклоняется от косяка и подходит ко мне. Останавливается напротив расстеленного дивана, на котором я сидел с ногами, завернувшись в простыни, и присаживается на корточки передо мной, силясь заглянуть за густую челку. - Таканори... Теплые пальцы касаются лба, невесомо отводя выбеленные пряди в сторону и заводя их за ухо. - Посмотри на меня. Ты всегда был сильным. Все будет... - Нет! Не говори этого! Не говори этих слов! Обрушившаяся на нас вновь тишина едва разбавляется тихими звуками телевизионных динамиков. Задержавшиеся в моих волосах музыкальные пальцы тоже замирают, как и все вокруг нас, словно жизнь была поставлена на паузу. Паузу, которая длится бесконечное количество времени, отдаваясь звоном в ушах, душа горечью момента. Тяжестью вины и стыда перед тем, кто ни в чем не виноват в сложившийся ситуации. А я снова все испортил. Если он прогонит меня сейчас, я просто рассыплюсь в прах на пороге его квартиры, не в силах даже добраться до кого-то еще из моих друзей. - А если я докажу их правдивость? - Что? Я невольно поднимаю голову к лишенному эмоций лицу, находящемуся в тени из-за работающего позади хозяина квартиры телевизора, не в силах разглядеть черный взгляд сквозь ресницы и понять его чувства. Но Юу снова молчит. Только быстро поднимается на ноги и хватает меня за руку, потянув за собой. Из-за силы в крепких руках я не могу удержаться на месте, подавшись вперед и невольно соскользнув с мягких подушек, едва не запутавшись в одеялах и не потеряв равновесие. - Аой! - Поехали. - Что? Куда? Он тянет меня в прихожую, наплевав на то, что я уже в домашней одежде, позаимствованной так же у него. Лишь на ходу сдергивает с вешалки мою куртку, не отпуская запястья, и мне не остается ничего другого, как наспех надеть свои кроссовки, примяв пятками жесткий материал сзади, так как времени обуться нормально уже не было. И мы молниеносно проносимся мимо комода с обувными аксессуарами, вырываясь из теплой квартиры в слабо освещенный подъезд. - Аой! Подожди! Уже поздно, что ты делаешь? - Все будет хорошо. Обещаю, Таканори! Этот низкий рык заставляет дрогнуть, но уверенность, вложенная в него, вынуждает замолчать и позволить ему делать, что вздумается. И потому мы игнорируем лифт и пускаемся бегом вниз по лестнице, словно бы опаздываем на важную встречу. Я запинаюсь на последнем пролете перед выходом, сбитый с толку мелькающими перед глазами вспышками ламп на этажах и бесчисленными ступеньками, которые множились из-за скорости движения и просто слились в один сплошной поток перед глазами, запутавший мозг своей сложностью. Но стоило мне накрениться вперед, интуитивно выставив руку, как я падаю к крепкие объятия гитариста, столкнувшись с ним грудью и уткнувшись носом в острую ключицу. - Видишь, я поймал тебя. Я тоже могу быть надежным. И я не говорю о том, что не позволю тебе упасть. Я просто делаю это, вот и все. Я не успеваю прийти в себя после испуга, как Юу вновь ловит мою кисть в свою ладонь, возобновляя бег в никуда. Я только подавляю полу-вскрик неожиданности, дергаясь вслед за стройной фигурой в черных одеждах. И мы вырываемся в ночной неспящий Токио прямо так - в домашних застиранных тряпках, сбитых прическах и без маскировки на лицах, устремившись в сторону парковки. А я так и не сориентировался в пространстве, быстро сморгнув ударивший в глаза свет разноцветных лампочек витрин и реклам на электронных таблоидах, тоже смазавшийся в кривые неоновые линии. - Аой! Подожди! - Садись. Звук снятия сигнализации в машине, и Широяма распахивает передо мной пассажирскую дверцу, мягко подталкивая в остывший салон. А у меня просто нет выбора, ведь никто не станет слушать мои просьбы и попытки вернуться в квартиру. Так что я просто падаю на мягкое сидение и дожидаюсь, когда Аой сядет рядом, за руль. И рев мотора разрывает тишину в клочья, рывком сдвигая автомобиль с места. Этот звук сопровождает нас в течение всей поездки, разбавляя наше нежелание объясняться, так долго, что кажется, будто мы едем на другую сторону света, наматывая на счетчик спидометра десятки километров. Я не решаюсь задавать вопросы, Юу не желает пояснять свои действия, и поэтому мы просто ждем. Ждем, чем закончится ночная поездка за горизонт, уже вышедшая за пределы Токио. Пейзажи за окном становятся темными и размытыми - из-за скорости и нехватки тысяч искусственных огней столицы, и оттого они кажутся однообразными и пустыми, как мои дни, что мне придется проводить в одиночестве. Это лишь сильнее угнетает, погружая в болото апатии и безвыходности, но вдруг колеса иномарки резко меняют направление, и я, схватившись за ручку над дверцей, едва не падаю на водителя, совершившего безумный поворот. С ровной дороги - на траву, помчавшись в сторону от серой ленты. Неровности земли под колесами встряхивают машину вновь и вновь, мотая тела пассажиров из стороны в сторону, так, что даже брелок на зеркале заднего вида звучно ударяется о лобовое стекло, грозясь сорваться с креплений. - Аой! - Приехали. Я распахиваю глаза, когда автомобиль круто разворачивается на месте и тормозит, швырнув нас в сторону, и зажмуриваюсь. Машина замирает, увязнув колесами в рыхлой земле, мотор глохнет и вновь - пауза. Немая и недвижная, как в барахлящем перегруженном компьютере, зависающем на видео каждые пять минут. Я пытаюсь отдышаться и унять страх в бешено колотящемся сердце, но уже через пять минут слышу хлопок соседней дверцы и вскидываю голову к окну, находя Аоя с моей стороны машины. Он распахивает мою дверь и кивает в сторону, а после отходит назад и отворачивается от меня, словно давая выбрать: остаться в салоне или покинуть его. И я все же решаю выйти на свежий воздух, раз уж мы все равно тут по желанию Юу. - Где мы? Я тихо подхожу ближе, но Аой отстраняется. Он широким шагом направляется прочь от меня, словно прося идти за собой, и поднимается на заросший зеленью холм, не дожидаясь действий с моей стороны. А я, поежившись от потоков холодного ветра, забираю из машины свою куртку и захлопываю дверцу, поспешив следом за другом юношества. Ночь здесь такая темная и устрашающая, что мне кажется, если я останусь один, будет только хуже. И потому, задыхаясь от усилий, я все же забираюсь по рыхлой горе по следам Юу, находя мужчину на самом верху бугра. - Смотри туда. Аой указывает рукой перед собой, когда слышит за спиной мое тяжелое дыхание, понимая, что я все же здесь, и я устало выпрямляюсь, переводя взгляд в направлении его кисти... Картина, раскинувшаяся передо мной, заставляет механизм внутри заскрипеть и остановить шестеренки мозга и сердца, теперь уже точно останавливая ход времени для нас. Перед нами - всегда шумный яркий Токио, но так далеко, что его совсем не слышно здесь. Миллиарды ярких огней, рассыпавшихся по черноте ночи. Не видно очертаний зданий и достопримечательностей, лишь белые крохотные луны, собравшиеся в одном месте, мерцая в холодном воздухе. - Это... - Причина твоего беспокойства. И она оставлена позади. - Я не понимаю, - оставаясь за спиной Аоя, я перевожу взгляд на темный силуэт гитариста, закутываясь в свою куртку. Здесь действительно холодно. - Мексика или Япония - какая разница? Страна не имеет значения, ведь ты сам не меняешься. Твои чувства не зависят от места твоего нахождения. Я поджимаю губы, опуская глаза. Мои чувства... мой город. Разве это правда? Но ведь на чужой земле было легче, разве нет? Разве... Нет. Было так же. Я ошибся. - Она осталась позади, - продолжает ровный низкий голос, вливаясь в уши четко, но мягко, огражденный городскими звуками. - И сколько бы ты ни кричал, никто не услышит тебя отсюда там. И он тоже. Поэтому я поехал с тобой. Чтобы не терять твой голос в постороннем шуме, и услышать тебя, когда бы ты ни позвал меня. Можешь проверить. - Зачем? - выдавливаю из сжавшегося горла, хватаясь за него ладонью, чтобы сдержать поток новых слез. - Чтобы убедиться, что я прав. - Разве это не очевидно? Невозможно услышать с такого расстояния ни один крик. - Получается, что я не солгал тебе. - О чем ты говоришь, Аой? - хриплю, пытаясь повысить голос до крика, но выходит только сорванный скрежет. - Что я могу доказать тебе и то, что все будет хорошо, Таканори. Аой полу-оборачивается ко мне, и я нервно сглатываю от вида его бледного спокойного лица, сжимая до онемения пальцы на вороте кожаной куртки. - Видишь меня? - Вижу, - соглашаюсь, лишь бы скорее все кончилось и мы вернулись обратно. - Почему? - Луна светит. Это кажется бредом сумасшедшего. Я ничего не понимаю. Зачем ему все это? Разве мне недостаточно этой боли? Для чего он усиливает ее, умножая в разы? Этот человек ведь никогда не был так жесток со мной. Зачем говорить то, что я знаю и так? Рейта ушел, и это известно всем. Тогда, для чего он бьет по открытой ране? - Верно. Луна. Юу поднимает голову к черному небу, густо усыпанному звездами, которых не видно в столице. - Знаешь, у нее ведь тоже есть масса достоинств, которые берут верх над достоинствами солнца. - Юу, поехали домой, пожалуйста. Я не вижу в этом никакого смысла. - Ты наконец назвал меня по имени. Я вздрагиваю, потеряв дар речи, и быстро отвожу взгляд в сторону, замявшись. Что это было? Я ведь уже так давно не звал его так. Только в начале нашего совместного пути, а потом он просто стал старше, и я не мог позволить себе подобной вольности. Наверное, я просто хочу домой. - Знаешь, Таканори, - Широяма тихо усмехается, опустив руки вниз, но не отпуская меня из поля своего зоркого зрения. - Может, луна и холодная и не умеет гореть самостоятельно, но когда солнце скрывается за горизонтом, оставляя тебя в кромешной тьме, она всегда осветит твой путь и не бросит в неизвестности. А солнце... не придет на помощь, сколько не зови, как и твоего музыканта - отсюда. Поэтому, ты можешь прожить и без солнца. Мужчина указывает рукой на землю, и я машинально опускаю голову, находя у своих ног тень от собственного тела. И впервые понимаю, насколько яркой может быть эта ледяная луна в небесах, свет которой заглушают искусственные огни Токио из окна моей квартиры. В темноте, посреди природы... я действительно вижу лицо Юу в паре метрах от себя. Эта встряска была необходима. Перевернув все внутри меня и раскрыв смысл чего-то странного и волнующего, что я пока не в силах понять. Но стоящий передо мной человек, окруженный миллиардами искусственных лун, но освещенный лишь одной, на самом деле не умел лгать. - Аой... - Луна - не звезда. Но она спутник. Не испускает свет самостоятельно, но гораздо ближе солнца. Дай ей шанс. Дай шанс мне, Таканори. И я докажу тебе, что могу быть ярче твоего солнца. И тогда ты убедишься в том, что эта фраза работает. У тебя все будет хорошо. Утонув в своих проблемах и горечи, я совсем не заметил одного важного элемента в своей жизни. И увидел только сейчас, что именно закрыло от меня сияние солнца, ослепив так, что весь остальной мир пропал из виду. Но... боль утраты еще жива в моем сердце. И несмотря на это я хочу поверить в самую лживую фразу на земле, убедиться на собственном примере, что она действительно работает. И дать ей еще один шанс. - Вставай, опоздаешь на интервью. Я отворачиваюсь от назойливого солнца, набрасывая одеяло на голову. Ненавижу эти яркие лучи. Они все портят. - Така, - низкий голос растягивает мое имя в мелодию, прозвучав прямо на ухо сквозь толщу одеяла. - Интервью, малыш. - Сколько раз я просил тебя не называть меня так? - раздраженно бурчу под нос, чувствуя, как под одеяло пробираются чужие теплые руки, ловя в тесный плен мою талию и прижимая к чужой груди мою спину. - Давай, бездельник! Я уже кофе принес! - Прямо в постель? - Прямо туда. Я нехотя выползаю из-под своего укрытия, разворачиваясь и утыкаясь носом в чужую шею, приоткрывая опухшие ото сна глаза. Тур по стране остался позади так же быстро, как и зарубежный. Вот уже три месяца минуло с возвращения на родину. - Еще немного... - Хочешь, я поеду с тобой? Я щурюсь, поднимая взгляд на заспанное красивое лицо. Аой улыбается легко, но ласково, прижимаясь этими соблазнительными полными губами к моему лбу. - Хочу. Ведь из миллиарда лун, что есть на этом свете, настоящая только одна. И она обнимает меня по утрам. Каждый день. Близко, как спутник Земли. - Ладно, встаю. Я больше не заблужусь, Акира.