Часть 1
6 августа 2016 г., 16:05
И была создана связь крепче уз творца и его творения, крепче уз родственных, дружеских и любовных, крепче минералов и драгоценных камней, крепче всего, сотворенного природой, ибо созданное предназначением неосязаемо, но неоспоримо ценно и неразрушимо.
– Такому параноику, как ты, пора научиться закрывать двери, – Наташа толкает Тони рукой и садится рядом, сгоняя черноту мыслей с лица Старка. – Ты не отвечал на звонки – и вот, я здесь. – Я безмерно рад, что ты обо мне беспокоишься, – дергает плечами, – но твой визит не имеет смысла, потому что со мной все нормально, – под конец фразы голос скрипит не смазанными петлями, и Тони сипит так, словно ему сдавило грудину покореженным металлом костюма Железного человека. – Я имела в виду, что ты пропал на... – Не имеет смысла. – В любом случае ты – мое задание на сегодня, так что я... – Не имеет смысла. Выметайся отсюда и иди решать свои проблемы с Клинтом. Старк оставляет на диване планшет с мерцающим в темноте логотипом компании и бредет к ближайшему светильнику, который ослепляет вспыхнувшей люминесценцией на фоне готически черных стен. В полумраке черные круги под глазами не сливаются с темнотой только из-за неестественно бледной, выбеленной заточением дома, кожи. Светлые полосы выделяются, подобно светоотражающей разметке на дороге, и Наташа видит, как Тони хмурится, как тени ложатся в яры морщин на переносице, когда он трясет головой, надеясь, что забетонированные в его мозгу мысли вылетят через слуховой проход. Она не помнит Старка беспомощным, едва ли он когда-нибудь снимал слои налипшего героического шарма после красно-золотой маски перед кем-нибудь таким же, застывшим телом в костюме спасателя мира не по размеру и (не) по силам. – У тебя есть два варианта: ты расскажешь, почему заперся дома, или будешь терпеть меня пьяную, ибо я не знаю, чем еще здесь заняться. Он вздыхает и достает из тумбочки бутылку виски настолько резко, что светильник не разбивается на полу только из-за того, что, кажется, припаян к своему месту намертво, и Тони немного жаль, потому что убирать осколки – именно то, чего не хватало сейчас. Может быть, появился бы новый порез, и он смог бы представить, что это не его. Старк слишком близок к тому, чтобы наброситься и растоптать стекло до мелких крупиц, тех, которые сгодились бы в песочные часы, самостоятельно, когда Романофф отбирает алкоголь и провожает его к дивану, придерживая за плечи. – Рассказывай, – и наливает спиртное в один стакан. Через два часа Тони все еще молчит, и Наташа близка к поражению, но Старк просто снимает темно-синюю футболку и садится напротив, чтобы не видеть, какая карминовая лужа выжимается из куска ткани. Он не думает о затонувшем в крови паркете и испещренном порезами диване, все, что он может делать, – наблюдать за распахнутыми глазами Вдовы. И нет, зрелище не заставляет агента Романофф протрезветь, иначе она вряд ли бросила бы задание Щ.И.Т.а.***
В детстве, когда молочные листы его одногодок начинали прорывать еще и чужие раны от падения с велосипеда, неудачной поездки на роликах, маленькие, едва заметные, порезы, оставленные острым листом бумаги, у Тони была чистая кожа. Только собственные зажившие шрамы с неровной белой строчкой. Мама говорила, что это не страшно, кто-то в паре может быть старше и аккуратнее, когда-нибудь и у него будет не свой след, и заваривала лавандовый чай. Янтарная жидкость пахла домом и семьей, и Тони казалось, что срежь прядь маминых волос – и они превратятся в фиолетовые цветы, не долетев до пола. Он верил и цитировал Марию каждому, кто пытался оставить своими словами недостающие отметины, а потом начал резать сам. К шестнадцати неприкосновенными остались только руки ниже локтя, ноги и шея с лицом – это все, чего требовали родители, видя в нем будущего преемника, а не пациента больницы для тех, кто придал поиску пары – смыслу жизни – слишком большое значение.***
Тони кажется, что костюм был отлит поверх его кожи, после пятой миссии за неделю. Он устал и чувствует заново раскроенный во время битвы шрам, и Старк действительно был бы не против, если бы заплатки из металла перекрыли "Тони" и "Ты существуешь?", прорезанные мелово белым ножом. Смотреть на собственные попытки пробить брешь, выжечь след на паре двадцатилетней давности неприятно до желания выколоть глаза обломками наслаивающихся немых фраз, которые не имеют адресата. Пеппер ненавидела в нем именно это – сотни полос, бегущих по коже, калейдоскопом складывающихся в вопросы к половинке и ответы, замершие под рукой Тони, который снова не дождался. Она видела светлое рубцевание, понимала, что это было давно, но не могла смолчать, когда старые порезы обновлялись, опять начинали кровоточить; ей все казалось, что Старк продолжает поиски, не бросил, как говорил, и она останется одна, вспоминая шрамы своей пары, стертые чужой смертью (он так и не смог посмотреть на выгнивший татуировкой поцелуй). Тони скатывает рукав вниз, к границе между "миллиардером, плейбоем, филантропом" и человеком, который сдохнет в одиночестве, когда двери лаборатории открываются. Роджерс приходит последним из Мстителей, до этого Железного человека уже расспрашивали о психологической неустойчивости и предлагали лечиться от алкоголизма, поэтому Старк ждет очередную блестящую версию. Их, эти хреновы предложения, пора бы записывать. Учредить конкурс на самую оригинальную, не вычерченную карандашом идею и отдать все состояние тому, кто найдет такую. – Что-то со щитом? Стив не замирает у входа, как Ванда, и не прорисовывается сквозь стену, как Вижн; он заполняет пространство собой, все еще Капитаном Америка, даже после миссии и с горчащим запахом пота, въевшимся в костюм. Он совершенен и решим, человек (знакомый андроид никак не может подобрать понятие, рамки которого не трещали бы от его способностей), не умеющий делать ничего, кроме истребления врагов. Роджерс останавливается у стола, опираясь на стянутое пленкой бумаги стекло: – Я хотел сказать, что ты подводишь нас своими выходками, Старк. Мстители – не группа детей в песочнице, и ты не можешь просто так уйти, потому что ищешь своего соулмейта. Уголки губ Тони крошатся в мелькающей, подрагивающей улыбке, и Стив смотрит на него, как на маленького невоспитанного ребенка, живущего по соседству и каждый раз смеющегося над какой-то трагедией. – Мне казалось, что Фьюри все еще руководит всем этим и он не имеет никаких претензий ко мне. Кроме того, – пауза, – ты на частной территории, и я не помню, как открывал тебе двери. – Потому что этого не было. – Верно. Не хочешь проверить, как быстро тебя арестуют за несанкционированное проникновение? – Старк, ты можешь ненавидеть и проклинать руководство, пытаться засечь свою пару с помощью техники, но это не должно сказываться на работе, – давит, и оттиски пальцев не появляются на стекле только потому, что заморозка не отпускает Стива даже через несколько лет. Он, наверное, до сих пор выхаркивает куски льда из легких вместе с почерневшей от холода кровью. – Мы не люди и давно не принадлежим себе. Капитан разворачивается бесшумно, на пятках, и идет вперед, на развороте его плеч можно натянуть белую нить, эталонную для любой прямой, и это выдает в нем солдата на войне, супергероя, зашитого в собственный костюм. Тони видит. – Ты думаешь, что раз ты никогда не найдешь, то все остальные тоже должны просрать эту возможность?***
Тони закрывает программу по поиску соулмейтов с помощью фотографий шрамов. На темном фоне рисунки кровью перекрывает серый компьютерный крест, это всего на неделю, потом цвета свернутся, затянутые в черную дыру объявления о несуществующем адресе или возможной ошибке. Старк даже не просматривает контент перед принятием решения – у него стерлись бы пальцы до крови в попытках сдвинуть мерлон мыши до не созданного нужного текста. Наташа смотрит на него сочувствующе, но ничего не говорит и делает вид, что не знает, чья заявка была самая просматриваемая. (Рядом с изображением смеялся Джокер, лишенный пигмента в макияже, и пиксельное число больше миллиарда.)***
Операция скатилась к херам вместе с продолжительностью жизни Клинта из-за вплавленного в бок металлического крепления от разработки, которую Мстители должны были забрать. Задание свернули быстрее, чем летает Сокол, Тони до сих пор помнит окровавленную руку Вдовы у себя на плече и словно убавившую яркость рыжину ее волос, зацепившихся за костюм. Она была расстроена. Неспособна помочь из-за какой-то ненужной хрени, проклинающая разошедшуюся трещину от левой груди до нижнего правого ребра. Наташа знала, что винить некого, что, если содрать с нее и Хоукая шкуру, шрамы не совпадут (они разные супергерои, пересекающиеся только в слове "Мстители"), будут разбросаны на коже с разными дистанциями, но они были зависимы друг от друга. Есть. Настолько, что могут убить другого собственной раной. Старк отбирает бутылку пива прямо из рук и лично проверяет повязки Романофф. Кровоточащий шов едва ли можно назвать нормальным, пластырь прилип, въелся в края раны из-за впитанной жидкости, и Наташа готова заорать, когда Тони срывает ткань, прихватывая кончик пинцетом. Она думает, что он так же смотрит на очередной механизм, который держится на проржавевшем насквозь винтике, готовом слететь с резьбы после любого движения, до того, как вспоминает, что она – Черная вдова. Заменяемая гайка в чертежах Щ.И.Т.а. Старк смотрит с нескрываемой жалостью, не пытаясь ужалить этим, просто знает, что она увидит все сквозь запнувшиеся, но так и не упавшие, слезы. – Я боюсь, Тони, – шепчет одними губами, на которых рассыпалось целое поле доспевшей соленой смородины, которую собирает язык. – Первый раз боялась за кого-то, кроме себя. Я просто не хочу, – замолкает, не в силах столкнуть слово, загустевшее в жилах страхом и холодным ожиданием неизбежного. – Ты видел? – Да. Наташа долго обдумывает что-то, шевелит губами, немо проговаривает мысли, пока белоснежное одеяло шелестит из-за того, что Тони пытается подоткнуть его поудобнее. – У кого? – У Обадаи. У Пеппер была, но я так и не посмотрел, – Вдова кивает и силится приподняться над по-больничному светлой подушкой. – Очень ужасно? – не о ранении. Она словно каменеет в ожидании ответа, не может выжать воздух из легких для выдоха и вглядывается в глаза Старка, в которых бликами отражается лежащей на простыни больной женщиной. Из всех Мстителей, кроме Вижна, Тони – единственный, кто заходит в ее новоприобретенную комнату в Тауэре с пониманием, а не лозунгами о борьбе и предназначении, и это связывает их по рукам и ногам, приковывает друг к другу понимающих крепче, чем это сделала бы металлическая цепь. – Это татуировка, Романофф, – из-за которой твою руку будет разрывать болью, текущей по венам с пигментом, чтобы проявить рисунок. Ты будешь натыкаться на нее каждый день и, может, даже попытаешься свести, но станет только больнее. – В ней нет ничего отвратительного. В ее причинах – да. – Ты никогда не хотел ее получить? Вместо ожидания? Тони не улыбается и не язвит, только в глазах его словно перематывается пленка картинок счастливых соулмейтов с идентичными зажившими ранами, которые остались всего лишь метками, со шрамированием, повторенным один в один их природой, вместо обручального кольца, и Наташе кажется, что он ломается и что в комнате слишком светло для их разговора; за щитом поблекших, выкрашенных солнцем жалюзи над городом нависает день, когда Мстители исправляют ошибки без Романофф, Бартона и Старка. – Я не жду. Возможно, пары для меня нет. Когда долго ждешь, перестаешь верить. Потом они молчат вместе, два человека с похожими проблемами, не ими придуманными, которые не исправить, Тони, наверное, следует пошутить, что нет кожи – нет проблем, но это откровенно не смешно и слишком в варварском стиле Тора – тот тоже шутил да потешался над бедными землянами, пока не встретил Джейн. Им удобно в тишине. В согревающей тихости своих мыслей и неназойливости друга. В принятии отягощающих жизнь обстоятельств. В немой поддержке с кровоточащим обрезанным языком. – Лучше ждать, чем понимать, что ничего не выйдет, – Наташа меркнет, натягивает одеяло повыше. Тони поднимается резко, порывисто, без армейской чеканки Стива, но с определенной закаленностью, остается у кровати Наташи, чтобы предложить ей жить в Тауэре, уходит беззвучно. Он думает, что надо позвонить жене Бартона и рассказать, что случилось, просчитывает, как опустить подробности – пара вашего мужа из Мстителей и очень красива, но не волнуйтесь, все хорошо, он вам верен – и гадает, может ли попросить об этом Пеппер. Тони знает: ему повезло.***
Белки Старка замешаны на крови, кажется, что, сощурься он посильнее, из глаз выдавится жидкость надорванных капилляров и потечет по лицу, собираясь в очертания его привычного шлема от костюма с открытым забралом. В путаных, тонких и не целостных сетях сосудов застряли сны, Тони пытается достать их, клянется, что разрежет каждую чертову нить, если это поможет вернуться к чему-то нормальному, но все, на что хватает сил, – достать бутылку из бара и пить из горла, как никогда не делают счастливые владельцы многомиллионных компаний. Пить до угара и боли в сердце, будто шрапнели еще прорезают свои пути. До смазанной, залитой то ли кровью, то ли виски обстановки перед глазами. До не услышанного бреда, не собранных в предложения отрывков слов. Он просыпается на полу в стеклянных розах и осколках разбившихся, дробленных его телом и ногами Стива лепестков и не может встать. Роджерс сидит на пропитанном алкоголем диване и смотрит в одну точку, находящуюся где-то за пределами бетонной коробки, Капитан расслаблен вне формы, будто и не Капитан вовсе, а Стив Роджерс, которого не брали в армию, пришел в Тауэр к своему другу. У Тони слишком болит голова, каждое движение, попытка подняться раздаются стеклянным хрустом, забивают потоки мыслей своими звуками, и он не может ничего понять, теряется в сюрреалистической картинке супергероя, сидящего у него дома. – В прошлый раз ты выглядел куда лучше, Старк. Тони не ориентируется в пространстве, еще плавает где-то на грани между виденьями в пьяном угаре и галлюцинациями под кислотой, но хватается за темную джинсу так, будто это единственный шанс на хоть какое-то спасение. Ткань неприятно трется о пальцы, с трудом сминающие простроченные края, и складывается изломом у центра цепкой ладони. Стив не может находиться в комнате без отвращения, но не испытывать жалость к сыну Говарда несоизмеримо тяжелее. Роджерс доводит Тони до дивана, помогает ему лечь и остается стоять у спинки; Старк едва ли скажет хоть что-нибудь вразумительное: он все еще шепчет отголоски полноценных фраз из несостоявшихся разговоров, призрачные и тихие, произносит на выдохе хриплым голосом. – Ты потеряешь все, что у тебя есть, если не прекратишь, – Стив рассматривает его, разглядывает темные пятна зрачков и блики света, а потом уходит. Тони не подхватывается следом за Роджерсом – лежит в неудобной позе с приоткрытыми глазами, пытаясь осознать хоть что-нибудь, потому что это чертовски сложно, потому что Наташа – единственный человек, который должен быть у него дома, потому что он не любил приводить кого-то в Тауэр после Пеппер, потому что Стив-чертов-Роджерс помог ему. Паззл не складывается, разные материалы не взаимодействуют, не встают в пазы, не закрывают картину ровной плотной рамкой. Старк не может понять причину чужих действий, и, если бы он когда-нибудь спросил Стива об этом, тот вряд ли бы ответил, но, заходя в комнату, Капитан Америка негромко выдает: – Миру еще нужны Мстители, а Мстителям нужен ты, и поскольку ты не можешь, – морщится, на лбу пролегает складка, – привести себя в порядок, а Наташа занята, я вынужден напомнить тебе об определенных обязанностях. Стив выглядит таким серьезным и напыщенным, что Тони не может не усмехнуться: – Ты же в курсе, что сейчас ты обо мне заботишься? Выпад остается без ответа, хотя Старк мысленно – со скрипом – улавливает попадание в точку, и в нем разливается мрачное удовлетворение вместе с крепким кофе. Он пьет неспешно, маленькими глотками, чтобы растянуть возможность молчать и не концентрироваться на человеке рядом и его неожиданном визите, и не сильно отягощающем присутствии. Сейчас Стив кажется своим, давним знакомым, способным помочь дотащить полусознательную тушу до ближайшей поверхности просто потому, что это друг, а друзей не бросают в луже блевотины и осколков, и он, Тони Старк, испытывает подобие благодарности даже сквозь шум в голове. Роджерс улыбается слишком сильно, словно накапливает боль в уголках губ, чтобы выпустить ее, утопить в ней вместе со следующей фразой: – Наташа нуждалась в тебе, а ты вместо помощи ей пил, возомнив, что ты единственный, кому больно. Тони дергается, чувствуя, как лезвие проходится по шраму от реактора, и шипит тихое "спасибо" вместо "туше". (Стив больше не кажется другом.)***
И все течет, размывается по мере того, как Мстители псевдосеребром галлия вливаются в Тауэр следом за Наташей; особенно хорош в***
У Мстителей не живут ритуалы. Они не выбрасывают мусор по пути на работу и не думают, что надо перевести что-то в IRA, не носят костюмы клерков и не поворачивают зубные щетки ворсом на Запад, не собираются в гостиной за игрой в карты и не устраивают гулянки. Они удивляются, что сами еще функционируют, поэтому тотальное отсутствие привычек кажется чем-то естественным – настолько, насколько это может быть, когда касается тех, кто спасает мир. Тони готовит завтрак Наташе каждое утро. Две идентичных тарелки ровно в восемь утра сталкиваются с барной стойкой с раздающимся на всю комнату звоном потревоженного металла, и запах шафрана и орегано пробивает легкие. Они сидят в тишине кухни, которую убивают только звуки приборов и дыхания, и молчат так, будто их связки намотаны канатами на чужой кулак и от любого движения последнее соединение с плотью будет потеряно. Обычно первой уходит Наташа, оставляя на тарелке вертикальные полосы ножа и вилки, следом за ней Тони, чтобы потом вернуться и убрать все до пробуждения остальных. Стив заходит за чаем перед финальной сценой – Романофф как раз складывает переливающуюся конструкцию на хрупком фарфоре и дергается, как от выстрела в спину, когда в классическую черно-красно-золотую гамму вливается синий с белым. Разрушенная им идиллия сыпется мелкой трухой сквозь неприязненный взгляд Тони и разошедшиеся паутинками трещин заломы губ Наташи. Оба застывают, фиксируются в своих позах, пока Стив преувеличенно громко достает пачку кофе, кидая ее на столешницу с тихой, безмолвной злостью, и засыпает его в кофемашину. На кухне становится неудобно, она сужается, спрессовывается до помещения, тесного для традиции и чужака. Стив улавливает свернувшуюся над столом нить аромата шафрана и удушающую некомфортность. Роджерс убирается оттуда в гробовом молчании и без кофе, удивляясь, что тишина может осесть на плечах свинцовым налетом. Вслед ему летит "наконец-то", общее и сплоченное. Только Старк и Романофф. Стив знает, что у Мстителей нет ритуалов и привычек, но у этих двоих есть. Они словно отдельная ячейка, отрезанные стеной разделенных на двоих эмоций люди, и будь он проклят, если кто-то скажет, что Роджерс думает о том, что на месте Вдовы мог быть он, и окажется прав.***
Тони падал слишком долго, и Стиву надоело лететь рядом выброшенным за борт балластом, поэтому он ловит Старка где-то ближе к дивану, на котором Мстители могли бы собираться вечером, если бы у них были какие-то связи. Они сидят вдвоем, обжигая губы чаем, им удобно и правильно вместе, не так, как было до этого, но вряд ли в разы хуже, и никто не хочет разрушать остекленевший комфорт между ними; Наташа говорила, что чувствовала себя так, будто может обратить свою кожу в сталь и защититься от всего, когда встретила Клинта, и Тони интересно, похоже ли это на его ощущения сейчас. Стив зарывается пальцами в темные волосы и вертит прядки в руках, они мягкие и бликуют так, словно на макушку вместе с угасающим светом лампы льется жидкое золото, перемешиваясь с шоколадным цветом. Ему слишком приятно понимать всю степень доверия, оказанную Тони, который лежит у него на коленях, и от этого перехватывает дыхание. Мария любила гладить сына по голове, всегда делала так, когда рассказывала о том, как встретила его отца, своего соулмейта, о том, как сложно им было принять отсутствие выбора, о том, как легко все было потом. Она завершала истории одной, перманентной фразой, запекшейся у него под кожей: "И была создана связь..." – ...крепче алмазов, – Тони шепчет неслышно, едва двигая губами, и Стив делает вид, что не замечает цитирования детской сказки, которую обычно читают своим детям их матери. Матери, нашедшие свою пару. Он не пытается спросить Тони, где тот собирался с мамой для вечернего чтения сказок и как много раз он просил повторить то самое место, ложащееся пленкой на губы до встречи с нужным человеком, не выводит на откровенный разговор. Это не нужно, привязанность к принесенной кем-то знакомым боли и жалость – лишнее, не то, в чем они нуждаются. Он просто спрашивает: – Может, попробуем нормально? – Ты приглашаешь меня на свидание? – ухмыляется Тони. Старк знает, что для них двоих предназначения не существует и что он уже согласился, потому что верит Стиву, но это все так [Наташа говорит о миссии в Лагосе преувеличенно спокойно, с окаменевшим лицом, хотя Тони знает, что ей больно, всем бывает больно, и, превозмогая себя, добавляет, что супергероям всегда больнее.] зря.И не будет никакая из людских связей крепче предназначения, ибо созданное человеком хрупко и тленно.
