NEVER again

      Когда это снова происходит, — для Стилински снова отзывается застарелой, жгучей болью где—то в солнечном сплетении — они едва справляются. Думая об этом много позже, когда полученные глубокие царапины от острых когтей перестают волновать его от слова совсем, Стайлз понимает, что «едва справились» на этот раз приобретает иное значение. Он смотрит на Скотта, пропадающего то в госпитале, куда поместили Эллисон, то в ветлечебнице, где Дитон молча выдаёт все необходимые мази—настойки—прочую—хрень для помятой стаи, смотрит на Айзека и Питера, вдруг спевшихся до стадии «я залижу твои раны, окажи услугу в ответ», на Дерека, пребывающего в непонятном, переходном состоянии, на отца, уставшего настолько, что даже вполне себе вредный ланч, состоящий из жареной картошки и курицы с овощами, не впечатляет его. Он смотрит и думает, удивлённо осознает — они все живы. Помяты, кое—где серьезно покалечены, — хорошо, что на оборотнях всё заживает быстро, если это, конечно, не разорванная глотка или откушенная голова — где—то разочаровавшиеся в жизни, но живы. Осознание приходит вместе со злостью. Стайлз вспоминает пришлую стаю, ненормального альфу и жестоких бет, вкус крови на языке, запах аконита и пороха, горячего металла и смрад палёной шерсти и плоти. Он раскладывает их действия по полочкам, вычленяет тактику, вспоминает план, совершенно сырой, неготовый и ужасается. Удача. Невероятная удача, снова, несмотря на то, что каждый из участвовавших искренне считает — все они прокляты, все вместе и по отдельности. Они все живы, не приложив никаких сверхъестественных усилий.. если не считать сам факт обороничества, но его Стилински малодушно упускает. Он вспоминает стаю альф, друида, эту психованную сучку Дженифер—Джулию или как там её звали, Дюкалиона, каниму, чокнутого старикашку Джерарда. Вспоминает и раскладывает по полочкам, анализирует, злится больше.       День, когда он сломя голову мчится в ветлечебницу, не говоря никому из стаи ни слова, даже Скотта не посвящая в свои планы, официально можно назвать днём, когда Стайлз Стилински окончательно уверился в собственной бесполезности. Рябиновый пепел? Да, неплохо. Но, как сказал Дитон, он может больше. Ему нужно больше. Ему срочно нужно что—то большее. Друид не удивлён. Он принимает Стайлза в привычной спокойной манере, ничего не спрашивает, но соглашается давать уроки. Стилински удивляется своей удаче, снова, но не собирается её упускать. На следующий день он уже гуглит названия всевозможных трав из списка, который вручил ему Дитон. Две недели спустя он может отличить омелу от белладонны, — друид уверял его, что мало кто способен спутать эти два растения, хотя узнавали немногие — и неплохо справляется со сбором самых простых трав. Через месяц, когда Скотт перестает мотаться в госпиталь, а Эллисон выписывают и Крис Арджент перестает хвататься за оружие каждый раз, когда видит на пороге палаты кого—то из оборотней, от него за милю несет разными видами аконита, под кроватью припрятан мешок с рябиновым пеплом, а под подушкой покоится заряженный кольт. Ещё через две недели скрывать от стаи цель своих частых встреч с Дитоном становится невозможно, да и глупо, по сути.       Первым возмущается, конечно, Скотт. Стилински приводит кучу подготовленных доводов, сыплет аргументами, увешивает уши, неподготовленные к такому обилию информации, «плюсами» своего приобщения к миру друидов и напрочь игнорирует упоминание о дараке. И когда Лидия Мартин, королева его грёз, поддерживает эту идею, соглашаясь с необходимостью заиметь для стаи собственного друида, который сможет дать отпор пришлым блохастым омегам и стаям, МакКолл молча удаляется и дуется неделю, успокаиваемый Эллисон. На следующий день, кто б сомневался, заинтересованный Хейл, тот, что старший, делится «семейной мудростью». И при слове «семейной» он чуть заметно морщится, будто с застарелого ожога методично срывает корку острым канцелярским ножом. Стилински по достоинству оценивает пропахшие гарью книги — всё, что уцелело в пожаре, всё, что осталось от богатой библиотеки Хейлов. Он сидит над ними несколько ночей подряд, изучая каждую рукописную строчку, изредка обращаясь к Питеру за разъяснениями. Когда к этой идиллии, приправленной многочисленными распечатками, разбросанными по спальне Стилински, присоединяется Дерек, всё окончательно становится на свои места. Стайлз немного тушуется под острым взглядом альфы, когда тот забирается в открытое окно поздней ночью, немного волнуется и боится реакции, когда Хейл замечает знакомые книги, и выдыхает с облегчением, когда оборотень чуть заметно кивает, соглашаясь скорее с самим собой, чем со сделанным человеком выбором.       Через неделю Скотт оттаивает и приводит с собой Эллисон. В компании, приобщившейся к обучению друида, вся стая — Питер, Айзек, Лидия и Дерек. Мартин к ней причислили негласно, ведь именно она первой объявила о надвигающейся опасности. Для баньши, чувствующей приближающуюся смерть, приход враждебно настроенной стаи был очевиден, как гром среди ясного неба. Скотт же, как истинный альфа, со скрипом, но соглашается безвременно подчиняться более опытному собрату по мохнатой проблеме. Эллисон остается, как дополнение к МакКоллу, но это ожидаемо, поэтому никто не возражает. Охотница легко идёт навстречу, уговорив почти не сопротивляющегося отца дать несколько коробков аконитовых пуль. В конце концов, кто сказал, что оборотни не умеют стрелять?       Спустя ещё некоторое время Стайлз приходит к выводу, что у него начинает получаться быть тем, кто в будущем сможет защитить своих друзей и близких, защитить отца, повторно женившегося на той ещё требовательной суке — работе. Это знание теплится внутри, подстегивает, помогает идти дальше по выбранному и далеко не лёгкому пути. От накапливающихся знаний частенько побаливает голова, таблеток порой не хватает, не всегда получается вставать вовремя в школу или не забывать такие простые вещи, как ключи от джипа или завести будильник, но он справляется. Справляется благодаря понимающим взглядам друзей, благодаря их поддержке и даже благодаря молчаливому одобрению альфы.       В конце года, заботясь больше о сдаче устных «экзаменов» у Дитона, чем о школе и прочей мишуре повседневной жизни, Стилински понимает, что снова никогда больше не наступит. Нет, они определенно попадут в очередное дерьмо, и Дерек ещё порычит на них, Питер поухмыляется в своём уютном углу, Скотт будет геройствовать, Эллисон отправится к отцу за советом, а Крис Арджент полезет в оборудованную в подвале оружейную, шериф Стилински будет пропадать на работе. Отличие лишь в том, что они будут готовы к этому и Стайлз возьмётся не только за полюбившуюся биту, но и за знания, которые совершенно точно пригодятся ему в борьбе с излишне настойчивыми представителями мохнатой братии.       Не будет снова. Скотт не попадёт в передрягу в одиночку, его не придется вытаскивать из лап смерти, Айзек будет знать, что делать, прислушается к советам зомби—дядюшки, бывающего достаточно полезным, а Дерек не станет полагаться только на себя. Стайлз не увидит безысходности в глазах отца, не заметит её тени на лицах друзей и не проснется ночью от слишком реалистичного кошмара, где чужая кровь, кровь его близких, стекает по рукам.       Никогда больше.