Свободные радикалы

Вы когда-нибудь теряли свое лицо? Не так, чтоб вам на это указали со стороны неловкой дружескою шуткой или растущим беспокойством в глазах, бредущих мимо, первых встречных. А самолично ощущая, как с онемевших мышц сползает мимика в любом из проявлений: ни страха, ни улыбки, ничего, кататония в чистом виде; как распрямляются морщинки, натягивается кожа вокруг и выпученных, и запавших [что, в принципе, одновременно невозможно!] застывших глаз с огромными зрачками, перекрывающими радужку до самых остекленевших и сияющих морозной белизною белков; как открывается в беззвучном крике рот и хочется вдохнуть, но воздух не проходит по спазмированному, сжавшемуся как от отека Квинке, горлу; вам приходилось превращаться в маску ужаса, прекрасно ощущая каждую деталь метаморфозы? Холодная весна вонзилась мне под ребра влажным острием давно знакомого им серебристого кинжала. - Бекс, это, кажется, тебя, - ткнул мне пальцем за спину Тьерри. - Бекс, - повторил холодный, издевающийся голос, противно растянув каждый из звуков в составе злополучной "Бекс". - Бекс, - серокепочник уверенно, но очень осторожно подергал меня за предплечье, пытаясь возвратить из хаоса к реальности, к себе. И к Нику, настигшему меня этим весенним утром. Уж лучше б я и дальше скиталась по болотам и продолжала спать на молотилке для овса, укрывшись лошадиною попоной. - Я в порядке, - проскрипел мой голос, хоть я не помню, чтобы отдавала ему команду к действию. - Оставь нас, на минутку. Венчурэ только удивленно вскинул брови, но тут же отошел в сторонку - на площади стояло открытое передвижное кафе, где можно было выпить чашку кофе с бейгелем, таким нехитрым завтраком и соблазнился отосланный Тьерри. - Новый друг лучше старых двух? - дыхание брата коснулось моего левого уха. Весна была холодной, но Ник мог смело дать ей фору в 100 очков. - Здравствуй, Ник. - М-м-м, ты даже помнишь мое имя. Польщен, польщен, сестренка. А я-то думал, что только с глаз долой – из сердца тут же вон, а ты, конечно, не такая, ты верная, лояльная, ты моя младшая сестра, - голос внезапно стал грубее, резче, Ник сжал мой левый локоть в кулаке и придвинул меня спиной к себе поближе. - Ты не могла оставить позади свою семью, свой дом, ты же не жалкая Мейфлауэрская крыса, ведь я прав, сестренка? - Я не буду извиняться, - на этот раз я пропищала как самая что ни на есть крыса с Мейфлауэра, крыть нечем - пропищала. - Оу, дух сопротивления и свободы все еще владеет твоим воображением, сестренка? Забавно будет посмотреть на это в действии. - Чего ты хочешь? - Как обычно: душевных разговоров, обед по расписанию, сестру, которая не убегает при первых признаках неплотно притворенной двери, - тут Ник совсем уж потерял самообладание, локоть хрустнул под хваткою гипертонированных пальцев, зато острая боль отлично всколыхнула мой рассудок и я стала очень медленно, но верно приходить в себя. - Ничем не могу помочь, но если гроб с тобой, то в лоно любящей семьи я так или иначе ворочусь, не так ли, Ник. - Хотелось бы, сестренка, добровольно, но вынудишь - вернешься в нем, родимом. Я рассмеялась. Нет, ну, нельзя же одну и ту же песню петь рефреном дольше сотни лет, все приедается в итоге. - Я где-то пошутил и не заметил шутки? Одернув руку, я обернулась к брату лицом, хотелось посмотреть в его безумные глаза насмешника и самодура. Глаза были какие-то другие. Не спорю, я могла отвыкнуть за это время, но Ник... он не смеялся надо мной, глаза были безумны, это как обычно, но вместо вызова в них было нечто новое, неясная эмоция... И если бы я не знала брата подчас гораздо лучше, чем он сам себя, я бы решила, что это - боль, что Ник страдает, что корни бешенства растут не из безумия, а, страшно не то, что вслух сказать, а даже про себя подумать - из этой самой, из лю... - Ребекка! - он что, читает мои мысли?! – Я предпочел бы продолжить наш исключительно семейный разговор без совета попечителей под боком, - только сейчас я заметила Тьерри с друзьями из дома Хаскелла, которые собрались в группку и внимательно следили за всем происходящим между мной и Ником. - Я занята сегодня, планы на вечер. - С советом попечителей? - С друзьями Ник, в кои-то веки у меня - друзья. - Внушенные до самых не могу, в чьих одурманенных глазах ты - просто милая блондинка из Монтаны с немножко острыми зубами? Нет у тебя друзей, Ребекка. До встречи, младшая сестра, - Ник наклонился и долгим [совершенно братским] поцелуем припал к моей щеке, чтоб после развернуться и в гробовом молчании покинуть кампус. Ник знает, куда бить, чтоб вышло побольнее и даже не помыслит о милосердии к тому, чьи болевые точки для него открыты не так по глупости, как из любви к нему, безжалостному первородному уроду. - Хей, - как-то неуверенно, бочком подошел ко мне Венчурэ, протягивая на максимально вытянутых в мою сторону руках бейгел с кунжутом и стаканчик кофе, - в полицию не хочешь позвонить, а то какой-то твой знакомый мутный. И этот поцелуй в конце – на открытые сексуальные домогательства прямо страсть как похоже. Я взяла бублик и ярко-коричневый бумажный стакан из рук Тьерри и тут же, совсем на автомате, отхлебнула кофе. - Не стоит, это был мой б… - Твой б...? Ну, не собираюсь же я ему на самом деле сказать, что на центральной площади кампуса меня только что вроде как открыто сексуально домогался мой собственный брат. - Бывший, это был мой бывший. Ник. То есть Клаус. Мой бывший – Никлаус М… - М?... Конечно, Никлаус Майклсон, однофамилец, гениальная идея, нужно попросить в учебной части переписать меня с художников в атлеты – потенциал моего мозга решительно пошел на спад. - Морган. Никлаус Морган, мой бывший парень. - Неприятный тип. Пойдем, ребята выбрали нам паб на вечер в Бостоне, ирландский Зеленый Шиповник. Бывала там? Я отрицательно мотаю головой. Нигде я, кроме гроба, не бывала.