Трудный возраст

Вейдер сидел в кабинете, разглядывая пустую стену и словно ожидая, что на ней появится подробная инструкция к дальнейшим действиям, когда Люк в сопровождении двух бойцов пятьсот первого легиона втолкнул в кабинет бледного и перепуганного Бейла Органу. Темный Лорд, растеряв свою задумчивость, мгновенно развернулся к входящим и тут же поморщился — альдераанец выглядел жалко с трясущимися руками и перекошенным от страха лицом. Даже телекинетическим захватом к нему прикасаться не хотелось — не было желания пачкаться в этом липком страхе. Вейдер, и так не жаждавший общаться с гостем-предателем, увидев состояние принца-консорта, потерял всякий интерес. И не было дела Темному Лорду, знал ли тот о его родстве с Леей, почему, как долго и зачем скрывал правду. Ни до чего ему не было дела. Он повернул голову в сторону задержанного, смерил того равнодушным взглядом безжизненных линз, отвел взгляд и произнёс, обращаясь в пространство: — Бейл Органа! Ты растерял всю свою храбрость, если она у тебя и была когда-то. Перестань трясись, альдераанец. За организацию покушения тебя следует казнить, но… я отпущу тебя. Убирайся вон и не попадайся мне на глаза более. Помни - следующая встреча станет для тебя последней. Спектр самых разных эмоций отразился на некогда волевом лице альдераанского правителя. По всей видимости, неожиданное помилование придало ему смелости, и он собрался, заговорил решительно, с явным вызовом вздергивая подбородок: — Раз уж так сложились обстоятельства, милорд, Лея уедет со мной. В следующую секунду невидимая волна швырнула наглеца в стену. Он охнул и тяжело осел на пол, ошарашенно оглядываясь вокруг, не понимая, что с ним произошло. Фигура, закованная в черный металл, угрожающе нависла над ним, и Бейл почувствовал, как невидимые пальцы стискивают горло: — Забудь это имя, Органа! Лея — моя!.. Вейдер не смог договорить: «дочь», - и сам удивился. Разум отказывался воспринимать открывшуюся правду. — Убирайся! — он кивнул своим бойцам, те подхватили Органу под руки и выволокли вон из кабинета. Повелитель Тьмы опустился в кресло, сжав подлокотники так, что они жалобно затрещали. Люк подошел ближе и положил ладонь отцу на плечо. Вейдеру показалось, что даже сквозь бронированные наплечники он ощутил участливое тепло руки сына. — Пап, ты в порядке? — Да, сын, — с трудом выдавил ситх, избегая смотреть на Люка. Он не хотел видеть, какие эмоции сейчас выражает лицо сына: почему-то ситху казалось, что это будет смесь жалости и отвращения. — Где Лея? — Я не знаю, — в голосе Люка прозвучали виноватые нотки. — Они сбежали на «Тысячелетнем Соколе» вместе с Соло. Пап… Почему ты считаешь, что она в чем-то виновата? Вейдер промолчал, прикрыв глаза. Желания обсуждать сложившуюся ситуацию не было. Невыносимая боль в области солнечного сплетения нарастала и уже мешала дышать, кроваво-красные круги плыли перед глазами, к горлу подкатывал горький комок, и ситху казалось, что если сейчас он попытается произнести хоть слово, голос предательски дрогнет, выдавая отчаяние. Он уже достаточно продемонстрировал свою слабость тогда, когда его сыну, мальчишке, пришлось бросаться под клинок Кеноби вместо него, рискуя собственной жизнью. «Стареешь, Вейдер», — горечью отдалась мимолётная мысль. Люк помолчал, помялся и решился-таки продолжить: — Она любит тебя, папа. Она молчала всё это время именно потому, что любит тебя. Мы все виноваты — никому не было до неё дела, все были заняты, а Лея осталась наедине с той бедой, что на неё свалилась. А ты её обвиняешь так, как будто… — Покиньте мой кабинет, Люк Скайуокер, — не выдержал Повелитель Тьмы. — Немедленно! Не хватало еще выслушивать нотации от собственного сына, подумалось ему. Хотя, возможно… — Есть, сэр! — Люк развернулся на каблуках и вышел, почти печатая шаг. Вейдер проводил сына рассеянным взглядом - ему казалось, что расхлябанность татуинского юноши, выросшего на ферме Ларсов, придется ломать если не годами, то месяцами точно, прикладывая огромные усилия к воспитательному процессу, однако всё изменилось в одночасье. Люк словно повзрослел на несколько лет. Движения юноши приобрели чёткость и скупость, как у вымуштрованного офицера, черты лица стали жесткими и взрослыми, голос приобрёл командные стальные нотки. Пожалуй, он может гордиться своим сыном… Мысли Тёмного Лорда снова вернулись к Лее, и боль в сердце всколыхнулась новой обжигающей волной, а вместе с ней на поверхность памяти всплыли давние воспоминания: растерянное лицо Падме на Мустафаре, его собственный обличающий крик: «Лгунья!» - испуганные глаза жены и падающее на дюракритовые плиты бесчувственное тело. «Великолепно! — подумал ситх с мрачным сарказмом, обращаясь к самому себе. — Почему же ты не попытался придушить сейчас и Лею, поспешив обвинить её в том, что она, сама того не ведая, стала пешкой в подлой игре Кеноби? Как и Падме когда-то…» Картинка сложилась — трагедия двадцатилетней давности, которая привела нить реальности к катастрофическим последствиям сегодняшнего дня, приобрела совершенно иные очертания. Ситх болезненно осознал, что обвиняя всех, кроме себя, в случившимся тогда, он чудовищно ошибался. Лишь он сам был себе врагом — и никто более, он проявлял недопустимую слабость и неумение защитить самых близких, давая противникам возможность манипулировать его привязанностями! И если бы не решительные действия Люка и отчаянная храбрость контрабандиста Соло, сейчас бы они встретились с Леей за гранью. И в этом был бы виноват только он сам. Вейдер зло зарычал и стукнул кулаком по столу - по полированной поверхности пошли трещины, словно это был хрупкий тонкий транспаристил, а не крепкое зелёное дерево. Своим молчанием Лея не обманывала его — она пыталась его спасти, уберечь, а он походя, в пылу гнева фактически обвинил её в предательстве, оттолкнув от себя. Он найдет и вернет её — это не подвергалось сомнению. Существовать — именно существовать, не жить — с вырванным куском сердца, на месте которого останется кровоточащая рана, было бы невыносимо, он это знал. И сам чувствовал себя предателем — за то, что не смог уберечь Лею от той боли, которую уже пришлось и еще придется ей вынести… С того самого мига, когда она шагнула к нему в объятья, разом отрекаясь от всего, что было важно, близко, ценно для неё, когда без страха и сомнений доверила ему себя и свою жизнь, — именно с того момента он был обязан быть рядом всегда, что бы ни случилось, какие бы замысловатые повороты не совершала линия капризной судьбы. «Пока смерть не разлучит…» «В качестве кого ты будешь с ней рядом?» — поинтересовался с ноткой ехидства внутренний голос. Вейдер отмахнулся — ответ на этот вопрос в данный момент совершенно не казался ему решающим хоть что-то. Просто — рядом.

***

Погрузившись в глубокую медитацию, он прислушался Силой к тлеющей вдалеке искорке — своей Лее, помедлил, словно раздумывая — не навредит ли вмешательством, не оттолкнёт ли, не напугает ли её? Желание прикоснуться, почувствовать её тепло — или наоборот ледяной холод, — согреть, обнять, раз нет возможности физически, так хоть в Силе, перебороло все опасения и сомнения, и Тёмный Лорд осторожно потянулся Лее. Она вспыхнула — фейерверком радужных светящихся точек, он даже отшатнулся, не веря собственным ощущениям… Радость?.. Она обрадовалась? Мучительное сожаление накрыло с головой — почему он не сделал этого раньше? Она ждала почти двое стандартных суток… Какими мучительными они для нее оказались? «Лея, малышка…» В ответ — новый всплеск искрящейся радости — и его накрыло теплой обволакивающей волной любви, она раскрылась навстречу его прикосновениям. Бесплотные тени в Силе сомкнули свои объятья, сливаясь в одно целое, омывая друг друга потоками тепла, любви и нежности. Стальные объятья боли стремительно отпускали сердца двух людей. Они находились на разных концах галактики, в сотнях парсеков друг от друга, но их души в этот миг были едины. Любовь, всепоглощающая, взаимная любовь оказалась выше и сильнее всего, что мешало быть вместе. Кроме этой любви для Дарта Вейдера и Леи Органы перестало существовать не то что Галактика — вся Вселенная, вся бесконечность космоса. «Лея, я люблю тебя…» «Я люблю тебя, Энакин…» - колокольчиками прозвенел ответ. В этот момент Тёмный Лорд почувствовал такое острое счастье, которое, казалось, не ощущал никогда в жизни — вероятно, повода особого не было. Но сейчас Лея, раскрывшаяся в Силе ему навстречу, стала центром мироздания и мироощущения. Разве имело значение что-то иное? Нет.

***

В Каминоанском Центре Генетических Исследований девушка, лежащая посреди просторного зала, опутанная проводами и трубочками многочисленных медицинских приборов, ослепленная светом мощных ламп, приоткрыла глаза и улыбнулась счастливой улыбкой склонившемуся над ней медику. — Вы готовы, мисс? Каминоанец не смог скрыть нотки удивления в голосе. Он недоумевал с самого начала, а теперь еще больше - чему радуется человек, решившийся на столь опасную процедуру? Ему было мучительно жаль эту молодую красивую глупышку, и он внутренне проклинал своё начальство — если уж такая необходимость продолжать эти эксперименты, и разве нельзя было проводить их на клонах?.. Девушка кивнула, и улыбка расцвела на её лице еще ярче: — Да, доктор. Начинайте. На её лицо легла прозрачная маска, и Лея вдохнула воздух с привкусом лекарств, чувствуя, что проваливается в мягкие объятья наркозного полусна. Вошедшую в вену иглу с препаратом генноинженерных вирусных частиц она уже не почувствовала. А потом пришла боль. Раскаленные металл растекался по венам, выжигая изнутри, и боль впилась миллиардам тонких иголок в каждую клеточку: разрывала острыми зубами мышцы, выкручивала суставы, ломала кости и растягивала сухожилия. Она прорывала все заслоны обезболивания. Время почти перестало течь и замерло на острой грани, и Лея ощущала каждую секунду вспышками невыносимой муки. Наконец вдох — и краткий перерыв, словно сама Сила милосердно давала Лее передышку, когда боль немного смягчилась — она стала из невыносимой просто тянущей и ноющей, но потом… потом вернулась с удесятеренной силой, и Лея отстраненно удивилась — как много в ее организме того, что может болеть… Она жалела, что сознание никак не покидает тело, в котором не осталось ни одного живого места - один скрученный и обугленный кусок плоти, она не могла кричать, не могла дышать, она уже не могла жи… Врач и его ассистенты тревожно следили за показаниям приборов. Они зашкаливали — жизненные силы девушки явно были на исходе. Артериальное давление катастрофически падало и введение гипертензивных препаратов перестало давать какой бы то ни было видимый эффект. Тело время от времени начинало биться в судорогах, что еще больше сбивало и так аритмичное сердцебиение. — Сердце не выдерживает, — тихо произнес доктор и кивнул одному из ассистентов. — Держите наготове кардиостимуляционный состав. В этот момент особенно сильная судорога охватила тело пациентки, чуть не ломая кости, и с треском лопнул один из ремней, фиксирующих запястья девушки. Чтобы удержать бьющееся в конвульсиях тело, ассистенту-медику пришлось навалиться на него всем весом. Тревожно запищали приборы, информируя бригаду о серьезных проблемах с сердечной деятельностью пациентки. Одновременно с этим на другом мониторе высветилась предупреждающая надпись об опасно низком артериальном давлении. — Кардиостимулятор! — врач протянул руку за подготовленным инъекционным набором. Лея очнулась. Теперь ее окружала пустота, вернее - серая дымка. Она клубилась, заворачиваясь в причудливые иллюзорные фигуры. Боль отступила, и Лея подняла руку, провела ладонью в мутном сумраке, окружавшем её, словно силясь что-то нащупать в густой мгле. Она поблагодарила Силу за передышку. Неужели всё закончилось? Туман постепенно рассеивался под тёплыми солнечными лучами, падающими ниоткуда. Беззвучье также растворялось — вдалеке журчал то ли ручей, то ли река, а воздух наполнялся ароматом цветов. Принцесса с наслаждением вдохнула полной грудью и блаженно прикрыла глаза. Через мгновение она почувствовала, что больше не одна в этом странном месте… — Дефибрилятор! Каминоанец взял из рук ассистента электроды давно устаревшего прибора, повсеместно считающегося анахронизмом, древностью, почти не применяющегося — но надёжного. Лишь один выход. Несколько секунд. Сердце пациентки дернулось в последнем ударе и остановилось. Врач окинул тонкую простыню, закрывающую обнаженное тело девушки, и стальные пластины легли на грудь. — Разряд! Тело содрогнулось под пропущенным через грудную клетку электрическим разрядом. Ровная линия кардиомонитора дрогнула — и снова вернулась на прямую траекторию. В нескольких шагах от Леи стояла молодая женщина, и принцесса без труда узнала в ней красавицу с портрета на надгробном камне. Падме Амидала Наберрие. За спиной Амидалы раскинулся великолепный пейзаж: цветущий луг, вдалеке озеро с чистейшей прозрачной водой, небольшой перелесок. До слуха Леи доносился шелест листьев в кронах деревьев и восхитительное пение птиц. Женщина протянула к ней руку — Лее оставалось преодолеть всего пару метров, разделяющих их… — Иди ко мне, дочка… — мелодичный голос завораживал и не оставлял сомнений в том, что нужно следовать зову. — Мама? — Лея не узнала собственный голос — слегка охрипший, растерянный. Броситься в объятья родного человека и не возвращаться туда, где невыносимая боль… Взять маму за руку и идти с ней в то дивное место, где цветут цветы и плещутся прозрачные воды чистого озера. Пройтись босиком по влажной прохладной траве, сорвать вон тот восхитительный цветок и вплести его в волосы… Что может быть прекраснее? Она шагнула навстречу матери, протягивая к ней руки. — Разряд! Линия на мониторе оставалась безнадежно прямой. Врач отбросил бесполезный прибор. Хладнокровный каминоанец, профессиональный медик с огромным стажем, был готов взвыть от бессилия. Реанимационные действия были бесполезны. Пациентку-подопытную они потеряли… Он тяжело вздохнул и поднял глаза на висящий на стене хронометр. Лея сделала еще один шаг, Амидала протянула к ней узкую изящную ладонь. Их пальцы соприкоснулись. В душе разливались умиротворение и покой. Лее внезапно стало так хорошо, а мысли о Вейдере и о брате совершенно вылетели из головы. Все отступило - терзающие душу боль, сомнение, страх… Внезапный рывок заставил девушку резко развернуться. В ее плечо вцепилась горячая сильная ладонь и не собиралась отпускать ее. Лея поморщилась и с раздражением взглянула в лицо человеку, посмевшему разрушить идиллию. Она со спины слышала легкое дыхание Амидалы и ощущала её напряжение, ее волнение - но мама ничего не говорила и не делала. Перед Леей стояла странная женщина неопределенного возраста. Огрубевшая словно от ветра и солнца кожа, резкие черты лица, темные провалы глаз… Это лицо не понравилось Лее и она попыталась вырваться из цепких рук, удерживающих ее. Лее хотелось обратно - в желанный покой, не достижимый ранее, в небытие, в отсутствие привязанностей, страхов и боли. Никогда среди живых она не ощущала ничего подобного. — Уходи! — прокричала женщина, сверкнув темными глазами. — Уходи, тебе здесь не место! Какая злая… Лея хотела возразить, сказать, что как раз здесь и есть её место, что она наконец-то нашла свою маму и сейчас уйдет вместе с ней к чистому озеру и благоухающим цветам, но язык не слушался её. Она тонула в этих глазах, словно в омуте. Женщины встряхнула её за плечи и резко толкнула — и Лея, взмахнув руками и потеряв равновесие, начала падать в туман, опять появившийся вокруг нее, а тело отозвалось знакомой неистовой болью, ее выворачивало, выбрасывало из этого прекрасного мира в мир страданий… — Уходи! - летело ей вслед. — Время смерти… Слова врача прервал ритмичный писк кардиомонитора, сменивший ровный непрерывный сигнал. Каминоанец бросил взгляд на экран и с радостным облегчением увидел, как прежде ровная линия, оповещающая о том, что сокращения сердечной мышцы отсутствуют, дрогнула и выдала резкий пик, потом еще один, и еще… Через несколько секунд вся бригада разглядывала ровные и ритмичные зубцы кардиограммы пациентки.