Змей Горыныч и Добрыня Никитич

Вывод первый: я все-таки выжил. Об этом красноречиво свидетельствовала боль во всем теле. Вывод второй: какого-то хрена я лежу голый. Как я пришел к такому умозаключению? Задницей почувствовал. В прямом смысле. Ну, в смысле, сквозняк я голой задницей почувствовал, что время от времени у меня по терему гуляет. Какого!? Почувствовав, как что-то скользкое и холодное коснулось моей многострадальной пятой точки опоры, я попытался встать, но сильные руки мне этого не позволили. - Лежи уж, дурень, - заворчал Кожемяка, еще и подзатыльник отвесил в воспитательных целях. – Ты чем думал, когда под стрелы бросался? Что ёж стрелами был натыкан, когда мы тебя нашли! Не подоспей Добрыня вовремя – не сегодня–завтра б тебя схоронили. - Так значит, не померещилось мне его лицо… ой! – вот какой грамотей придумал, что задница – наименее чувствительная часть тела? Я едва подушку от боли не сгрыз, пока Кожемяка мне раны там мазью целебной смазывал. - А племянник мой? – вспомнив про родича, я предпринял вторую попытку подняться. - Да не рыпайся, шальной! Опять раны откроются! Жив твой племянник. Парой царапин отделался, - опять впечатал меня в подушку Кожемяка. – Вон, легок на помине, - прибавил, услышав топот за дверью. - Дядь Кожемяка, там опять Добрыня пришел! – с порогу завопил мой племянник. Ну, раз орет – значит, и вправду жив-здоров. – Что ему передать? - Передай… - Что глаза б мои его не видели, - закончил я, перебив друга. - Уверен? Он ведь ради тебя под стрелы полез. И о здоровье твоем каждый день приходил спрашивать. - Ага, ему б еще смелости, чтоб в чувствах признаться – так и вовсе б цены не было, - съязвил я. Ну не мог же я на прямую сказать, что боюсь встречи с богатырем. А все от того, что, пусть и на миг, но все ж ёкнуло сердечко, когда я его серьезное лицо, сажей испачканное, увидел. - Так дай парню шанс все объяснить, - не подозревая о моих мыслях, подлил масла в огонь Кожемяка. Вот ведь старый сводник. - Поздно, был у него шанс, да только он вовремя им не воспользовался. - Дядь, ты чего? – это уже свои пять копеек племяша подкинул. - Ничего. Дайте отдохнуть, и без вас голова раскалывается, - солгал я. Помните, я говорил вам про “Великий Тудум”, ну, когда влюбляешься с бухты-барахты? Так вот, для меня, по ходу, этот самый тудум и настал. Вот только фиг я так просто сдамся. Сколько он меня терроризировал? Вот и я Добрыню столько же буду филонить. Да, я злился на богатыря, но это мне не мешало то и дело выискивать взглядом знакомый силуэт у ворот. Не то, чтоб я искал встречи с ним, больше меня мучило любопытство – надолго ли хватит у Добрыни терпения? И ведь узнал на свою голову. Ровно на три дня у моего богатыря терпения хватило. - Ну, и чего ты злишься? – поинтересовался Кожемяка, когда я на четвертый день душу ему изливал. – Сам же его видеть не хотел? - Да знаю я! - А, может, ты в него влюбился? - Может. - ??? Видя, как у друга от удивления глаза расширились, я с опозданием прикрыл рот рукой. - И давно это у тебя? – подразумевая мою влюбленность, уточнил друг. - Да как его трезвым увидел. - Так какого тогда голову себе и ему морочишь? Любовь ведь взаимная… - Уверен? - Горыныч, ну правда, я еще понимаю - Добрыня по молодости чудит, но ты ведь взрослый. Будь умнее, уступи ребенку. - И не подумаю! Твоему ребенку уж давно не двадцать! Он кашу заварил – пусть и расхлебывает! Интересно, кого я хочу обмануть. Вон даже Кожемяка мне, судя по улыбке, не верит. Все равно ведь сам сделаю первый шаг. Здесь друг прав. Я и постарше буду, да и против природы не попрешь. Теперь главное Добрыню выловить, а там уж как-нибудь разберемся. И все же, как меня бесит эта всепонимающая ухмылка друга! Разозлившись, я едва ли не взашей вытолкал его из терема, позабыв, что сам же и пригласил. Шкурам своим пусть лыбится, а мне и без его нравоучений плохо, и не только морально. Некоторые стрелы все же оказались отравлены, из-за чего, помимо боли от полученных ран (хорошо хоть, второго дня все зажило), я вынужден еще и с температурой мучиться. Это организм так с заразой борется, и пока всю гадость в крови не выжжет, придется под обогреватель косить. - Все еще температуришь? – даже и не думая обижаться, уже на улице, заботливо поинтересовался Кожемяка. Еще и лбом к моему прикоснулся, проверяя. - Блин, Кожемяка, не делай так, - оттолкнув друга, возмутился я. Что я ему, ребенок, чтоб так со мной возиться. – Яда было немного, так что еще пару дней - и все пройдет. - Все равно себя береги. Хоть и выглядишь ты молодо, да возраст по ходу свое уже берет, - уже у ворот подначил меня друг. Не будь все мое внимание в тот момент занято поиском чего-то поувесистей, чтоб друга закадычного прибить, может, и заметил бы я тень, мелькнувшую за соседний забор, а так только на краю сознания мысль неясная появилась, да тут же и исчезла. *** - Ну, и чего ты волком на меня смотришь? – поинтересовался Кожемяка, догнав богатыря на соседней улице. В отличие от друга, он давно уже заметил знакомый силуэт. Пришлось даже маленький спектакль во дворе разыграть с тем измерением температуры. Зато теперь он знал, что к чему. - И нечего меня взглядом испепелять! Меж Горынычем и мной исключительно дружеские отношения. - Если это все, что вы мне сказать хотели… - явно не веря, огрызнулся в свою очередь Добрыня. - Да не злись, малой, должен же я выяснить, кому друга отдаю, - миролюбиво признался кожевник. - Ты, кстати, себя кем в вашей паре видишь? - ? - Активом аль пассивом? – видя недоумение на лице собеседника, уточнил Кожемяка. - ?? - Сверху или снизу, спрашиваю, будешь? - ??? - Все с тобой понятно, - обреченно вздохнул Кожемяка. Не, он-то предполагал, что богатырь необразован в плане любви однополой, но не думал, что все настолько запущено. Видать, придеться тяжелую артиллерию в ход пустить. – Пошли. - Куда? - К Яге. Будем тебя азам однополой любви обучать. __________________________________________ Изначально хотела уложиться в две главы, по принципу: в первой - валить, во второй – любить. Но уж больно Кожемяке роль сводника к лицу пришлась, вот и не удержалась ;)