ПОЛИЖИ КОСТНЫЙ МОЗГ

Память Крига была изменчива и плутовата — прятала одни воспоминания, подменяя их другими, путала и коверкала знакомые образы, искажая их до неузнаваемости. Криг не всегда мог понять, что в его голове было правдой, а что — вымыслом. Поэтому он особенно дорожил свежими воспоминаниями, в чьей подлинности мог быть уверен. Вот изо рта кочевника брызнули зубы: окруженные бусинами крови и сгустками слюны они были похожи на маленький фейерверк, устроенный окованным в железо кулаком Крига. Вот Майя улыбнулась ему, ее губы в лазурной помаде выгнулись как спинки гладкошерстных кошек, он хотел коснуться их, но испугался, что случайно помнет, испортит, поэтому только пялился и громко сопел. Вот Майя подняла голиафа в фазовый захват прямо над головой Крига, а он стоял и завороженно наблюдал за тем, как плавилось и горело тело великана, объятое всеми четырьмя стихиями. Это было похоже на гибель и рождение звезды в черно-фиолетовом пространстве космоса. — Я ВИЖУ ВСЕЛЕННУЮ… — прошептал Криг, а Майя смущенно фыркнула. Вот Крошка Тина подарила ему комочек абсолютного зла, который раскрывался огненным цветком под ногами мясных человечков и мгновенно спекал им стопы, так что они падали и вопили, и Криг мог скакать по их головам, как по волосяным кочкам в болоте огня, давя черепа сапогами. Криг копил сокровища-виды и сокровища-чувства со всей тщательностью, на которую только мог быть способен буйный сумасшедший с раздвоением личности и маниакально-депрессивным психозом. Ему нравилось ощущение тяжелой наполненности своей головы к концу дня — он крутил шеей и чувствовал, как перекатывались в черепной коробке драгоценные фрагменты прожитого. Но с той же легкостью, с которой воспоминания накапливались, они могли и исчезнуть — лопнуть, как мыльные пузыри. Хуже всего было, когда Криг забывал, что Майя с ним рядом, что она его любит и никогда не оставит — она сама так сказала, и Криг дал себе обещание, что обязательно это запомнит. Крепко запомнит, наверняка. «СИНЯЯ ТАТУИРОВКА НАВЕКИ ВЕЧНЫЕ НАВСЕГДА», — так он это сформулировал. И все было в порядке, пока он видел Майю, или слышал ее, или ощущал ее касания: нежные, порхающие, будто бабочка бьет по коже бумажно-тонкими крыльями — от ее маленьких, светлых рук; и жгучие, колющие, дробящие кости и переплавляющие плоть в мясное желе — от фазового захвата. Но стоило Майе на время исчезнуть из поля его зрения, как части схемы начинали разваливаться. Иногда она просто отставала от Крига, погрузившись в чтение новостной ленты или одной из тех богоподобно заумных книг, которые так любила, и к которым он до того ее ревновал, что рубил топором, жег, а иногда и съедал ненавистные страницы. Поэтому Майя выбирала книги придирчиво и, однажды взяв бумажное чудовище в руки, не отпускала, пока не прочитает от корки до корки. Она погружалась в книгу при любой удобной возможности: особенно во время долгих переходов. Читая строку за строкой, она шаг за шагом отставала от спутника. А Криг все шел и шел вперед, как ни в чем ни бывало, пока вдруг не понимал, что он одинок. Он успевал испугаться до приступа удушливой паники и следующей за ней кровавой ярости, прежде чем Майя нагоняла его, касалась его, говорила ему: «Эй, мистер быстрые булки, постой! У тебя слишком длинные ноги, черт возьми». И Криг вспоминал, что все хорошо, и смеялся, и от радости дышал огнем, как дракон. В этот раз он не просто отстал от Майи, а сам убежал вперед — погнался за игривым молотильщиком, таким мясистым, шипастым и быстрым, что у Крига живот сводило от мысли, как сладко будет его поймать и уничтожить. Он нагнал его, схватил за кончик хвоста и принялся колотить о землю с такой силой, что твердая кожа червя лопалась и из разрывов брызгала кровь. К тому моменту Криг уже не мог разобрать, какого она цвета — желтая ли, синяя, фиолетовая; все вокруг заволакивало красным, будто кто-то невидимый кутал его лицо карминовой тканью. Слой за слоем, за слоем слой мир облачался в багрянец. Умирающий червь завопил, призывая товарищей — и они пришли. Земля вокруг Крига вскипела от копошащихся тел с игольчатыми головами и шипастыми хвостами. Крига веселил особенный стрёкот, который они издавали, прежде чем напасть. Готовясь к бойне, Криг снял с пояса топор — пилы взревели в унисон с червями. Одна из тварей плюнула в него шипом — Криг не стал уклоняться. Костяной отросток вошел в его грудь, по животу потекло горячее, в нос ударил медный, густой запах собственной крови. Криг замахнулся мертвым молотильщиком, как мясным кнутом, закричал и перестал видеть что-нибудь, кроме крови. Весь мир стал ликующе-алым. Когда зрение вернулось к нему, Криг обнаружил, что стоит по пояс в воде. За спиной был песчаный спуск к океану, над головой — бетонные перекрытия моста. Вода вокруг Крига потемнела от крови — он не был уверен, чьей. На поверхности океана дробилось отражение лунной базы «Гипериона» и покачивались изуродованные, будто вывернутые наизнанку туши молотильщиков. В одной руке Криг держал топор, в другой — скользкую связку мясных волокон: все, что осталось от злосчастного червя. Он попытался разжать кулаки — судорожно сведенные пальцы отозвались болью и спазматически задергались. В небе кружил, отбрасывая на воду черную тень, одинокий ракк. Он противно и громко вопил, будто звал кого-то. Криг метнул пару пил и прорвал летуну кожистое крыло. Ракк, трепыхаясь, упал в воду, панически забил крыльями, пытаясь и не имея возможности взлететь, но это не принесло Кригу облегчения. Перекипевшая ярость оставила внутри него гулкую, тяжелую пустоту. Какая-то мысль дрожала на кромке сознания. Криг старался не пускать ее в голову, потому что знал — будет больно. Обязательно будет очень больно, он забыл что-то ужасно важное и даже не мог вспомнить, что именно, а оно пыталось пробиться в его пульсирующий мозг и взорвать его. Подбитый ракк дернулся в последний раз и ушел ко дну. Криг остался один и наконец вспомнил, что забыл. «СИНЯЯ ТАТУИРОВКА НАВЕКИ ВЕЧНЫЕ НАВСЕГДА ВО ВЕКИ ВЕКОВ ДА ДАДАДА!» Он потерял ее! Потерял! Но куда же она делась?! Криг покрутился вокруг своей оси, выпотрошил трупы червей, нырнул под воду, пошарив руками по дну, выбежал на берег и вспахал топором ржаво-рыжий песок, вскарабкался на покрытый липкой от крови травой пригорок, с которого была видна обширная равнина Нагорья. Ее нигде не было. Криг не знал точно, должна ли она вообще быть рядом. Может, он убил ее тогда, у железной дороги? Может, она сбежала, и ненавидит его с тех самых пор, и желает ему смерти? Или ее забили крысы, потому что он не успел вовремя привести в порядок свои психованные, скачущие, как блохи на сковородке, мысли? Он был точно уверен всего в двух вещах: она существует, и отсутствие ее рядом делает его несчастным. Криг бы заплакал, если бы помнил, как это делается. Вместо этого он заскулил и рухнул на мокрую траву. Тяжелое тело покатилось с холма, плюхнулось в песок. Фильтр респиратора забился — дышать было трудно и больно, но Криг не желал ничего с этим делать. Он заслужил боль — эту и гораздо более горькую. Где-то вдали захрапел двигатель грузовика. Звук усиливался вместе с тем, как машина приближалась к мосту, под которым Криг лежал и готовился никогда больше не вставать на ноги и умереть, и оставить свою тушу на растерзание диким зверям и тупым охотникам за головами. Сто миллионов долларов стоит его голова, счастлив будет тот кретин, который доберется до нее раньше скагов. Грузовик поперхнулся и заглох. Хлопнула дверь. Кто-то высунулся с моста, покрутил головой, оглядывая пляж. Криг надеялся, что это его будущий убийца: он заметит распростертого под мостом психа и сбросит на него бочку с углем или что-то типа того, или просто пустит пулю ему в лоб. А потом обшарит труп и заберет себе его сверкающий дробовик, дырявящий сталь так же легко, как сочное мясо, и револьвер с широким, загнутым штык-ножом, которым так удобно цепляться за ребра врагов и вырывать их, и отполированный до зеркального блеска значок шерифа… Кригу стало немного жаль умирать. — Крииииг! — позвала темная фигура с моста. — Это ты?! Нихера не вижу… Если это ты, то лежи и не двигайся, я сейчас спущусь! А если не ты, то, блядь, держи свою жопу крепче, кто бы ты ни был, потому что я потеряла своего напарника и меня это ОЧЕНЬ расстраивает, и лучше бы тебе оказаться Кригом, иначе я размажу твои кишки по капоту! «СИНЯЯ ТАТУИРОВКА ДА!» Криг попытался крикнуть, но грудь сдавило болью, а испорченный респиратор вместо слов издал что-то похожее на пердеж подмышкой. Пришлось оторвать дыхательную трубку вместе с забитым фильтром. У свежего воздуха был странный вкус: прохладный и сладковатый, Криг даже немножко сблеванул себе в рот с непривычки. Майя не стала объезжать холм, а просто сбросила машину с моста. Пять тонн бронированного железа приземлились рядом с Кригом — ровно настолько близко, чтобы он от неожиданности проглотил собственную рвоту, и ровно настолько далеко, чтобы не раздавить его в мясной гуляш. — Криг! Это все-таки ты! О, Богиня, какое счастье, какого хрена случилось с твоим ЭХО, я шестой час ношусь по всему Нагорью, давлю ебучих невидимых мракобесов и червей и боюсь найти в брюхе у одного из них твой откушенный палец или типа того, ты в порядке, ты ранен? Майя спрыгнула с подножки кабины водителя на грязный песок. Ее обычно аккуратные волосы были растрепаны, синие губы порозовели — она обкусала их, пока искала своего непутевого спутника. — Я волновалась. Криг был так счастлив, что случайно рыгнул огнем. Ему хотелось быть аккуратным и нежным, чтобы показать Майе, как сильно он скучал. — ХОЧУ ПИТЬ ТВОЮ КРОВЬ! НЕТ! ТЫ ПЕЙ МОЮ, ТАК БУДЕТ ЛУЧШЕ! ВЕДЬ ЛУЧШЕ?! — заорал он и тут же взвыл, будто от боли, отбежал от Майи и принялся нарезать круги, лупя себя по лбу. — СЛОМАННЫЙ, СЛОМАННЫЙ! Вдруг замер, приложил к маске палец (едва поджившее, закопченное мясо на месте сорванной ногтевой пластины, бугорок гноя на костяшке — еще вчера загнал туда занозу, да так и забыл) жестом «тсссс», будто боялся — в самом деле боялся! — спугнуть верную мысль. — СЛОЖИТЬ… АТЛАРЬ… ИЗ КОСТЕЙ И СЕРДЕЦ! НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ! ЖЕСТКИЕ КОСТИ, КОЛЮЧИЕ КОСТИ! ИЗ СЕРДЕЦ… И ПЕЧЕНОК! Н-Н-НЕТ! СЕРДЕЦ И СЕЛЕЗЕНОК! НЕТ! — Криг с мольбой заглянул Майе в глаза, — И МОШОНОК?.. — Печень будет в самый раз, спасибо, — быстро подсказала сирена. Криг закивал, обрадованный тем, что угадал материал для алтаря всего лишь со второй попытки. — ПОДУШКА ИЗ МОЗГОВ! — продолжил он воодушевленно. — И ПУТЬ К АЛТАРЮ ВЫСТЛАН ЯЗЫКАМИ ЛЖЕЦОВ! И МЫ! ЕДЕМ К НЕМУ! НА ВЕЛОСИПЕДЕ ИЗ МЯСА! ДИНЬ-ДИНЬ-ДИНЬ! ЗВОНОЧЕК ИЗ ЧЕРЕПА И ЗОЛОТЫХ ЗУБОВ! Криг упал на колени — даже в такой позе он возвышался над Майей на пол головы — и пополз к ней, с придыханием заканчивая свое признание: — И НАШ ВЕЛОСИПЕД… САМЫЙ… БЛЕСТЯЩИЙ! Майя протянула руки, принимая его в объятья. — Я тоже люблю тебя, Криг. — САЛАТ ИЗ СОСКОВ!