Поменяться местами

      Полтора месяца у меня была гонка на выживание. Кто-то серьезно вознамерился меня убить, но сначала обанкротить. Полиция только в недоумении разводила руками, они никак не могли понять, кому я понадобился. Были проверены все мои связи, все друзья, товарищи и просто те, с кем я когда-нибудь пересекался даже мельком. Но их поиски не увенчались успехом. При опросах все, кого допрашивали, говорили правду о своей невиновности. В том, что они не лгут, вампиры не сомневались, они, как никто, чувствовали ложь при малейшем колебании ауры. Каким бы искусным не был лжец, но таких ходячих детекторов лжи обмануть было невозможно. Потому, после очередного покушения, когда на меня напали прямо около дома, причем, нападающий был гибок, силен и... совершенно ничем не пах, они задумались.       — Вы точно не ощутили запаха? — задал мне вопрос один из сыщиков-клыкастых, когда они прибыли на место по сработавшему маячку, прикрепленному ко мне, предотвратив покушение.       — Да, не ощутил, совсем, — уверенно ответил я. — Это был не человек, так как даже после душа у любого человека запах все равно сохраняется — чистоты, свежести, да просто какого-то тепла — а тут ничего не было, пустота.       — Вампир? — задумался полицейский.       — Нет, — отмел я этот довод. — У вампира нет запаха, но от вас веет холодом, вас можно почувствовать, — попытался объяснить я.       — Если не вампир, то кто это еще может быть? — теперь все трое задумались. — Эльф? Но они слишком высокомерны и не станут связываться с людьми-заказчиками.       — А с эльфами у вас стычек не было? — попытался предложить еще один вариант сыщик, я отрицательно мотнул головой, потом пояснил:       — Нет, они не желают иметь ничего общего с людьми, считают себя первородными, а людей низшими, потому и предпочитают с ними не связываться. Так что, обидеть или перейти дорогу я по определению не м... — не закончив фразу, попытался поймать мысль за хвост, которая стрелой пронзила голову, но не успел.       — Что? Вы что-то вспомнили? — тут же всполошились все, с надеждой глядя на меня.       — Нет, не получилось, — удрученно ответил им. — Что-то мелькнуло в памяти, картинка пронеслась, но я не понял, что это было. Но зато уверен, что некая обида была, но, черт, не знаю, у кого, — я от избытка эмоций даже выругался.       Злило то, что не получалось это вспомнить, будто кто-то блокировал мою память. Что оказалось действительно так. Один из клыкастых, положив руки мне на голову, попытался просканировать воспоминания, чтобы помочь мне извлечь нужные. Но только он начал считывать, как его вдруг отбросило от меня метра на два.       — Ох, е! Там мощная блокировка, причем, кого-то из высших, — произнес он, и тут я впервые видел растерянность на лицах хладнокровных. — Кого ж ты так мог зацепить-то, парень? — не заметив, что перешел на ты, удрученно произнес один из сыщиков, глядя в одну точку.       — Сам пытаюсь понять, но не получается, — развел я руки в стороны. — И как быть, ума не приложу. Противник очень силен, и я уже не знаю, что ждать от завтрашнего дня, я все время как на пороховой бочке нахожусь.       — Не переживай, мы не позволим этому неизвестному тебя убить, — уверенно произнес клыкастый.       — Мне бы вашу уверенность, — вздохнул я, тут же доставая зазвонивший телефон. Звонил Рич.       Вампиры тут же, кивнув мне на прощание, исчезли, а я, едва пересиливая себя, поднял трубку.       — Да, Рич. Хотел что? — начал я, понимая, что мой голос предал меня, показав легкое раздражение. С некоторых пор мне стало сложно общаться с близнецом, все время казалось, что он сделал это специально, зная, что Киерин моя пара. Но тут же я гнал от себя эти мысли, оправдывая тем, что это нервы.       — Почему сразу хотел? — поинтересовался тот. — Я не могу близнецу позвонить просто так? Чтобы поделиться радостью, что наш малыш растет, через три месяца ты станешь дядей, — чем больше он говорил, тем сильнее на меня накатывало раздражение. Он издевается?       — Я правда рад за вас. Но сейчас, Рич, прости, пожалуйста, мне надо немного прийти в себя, меня сейчас снова пытались убить, — выдал я на одном дыхании, и тут же едва не задохнулся от ужаса.       — Но ведь ты жив, а мне скучно, я хочу поговорить с тобой, поделиться тем, как я счастлив, — его голос был абсолютно ровный, я не слышал в нем той радости, которую он пытался показать.       Более того, больше всего задело то равнодушие, которое прозвучало в его словах о том, что я жив. Словно я ему не о покушении сказал, а о том, что в неположенном месте припарковал машину. Что между нами происходит? Где та теплота, которая была между нами всегда, где радость и страх друг за друга, где волнения и переживания? Я пытался понять, разобраться в себе, своих чувствах к близнецу, половине моей души, но... Чем больше пытался, тем хуже мне становилось от осознания зияющей дыры в том месте, где была часть души.       Отчего это произошло? Что послужило виной такому разрыву? Столько вопросов, но ни одного ответа. Еще более странным было то, что несколько раз я видел Киерина, чувствовал его взгляд на себе, но он ни разу не подошел, не заговорил со мной. Просто молча, казалось, изучал, присматривался, а потом исчезал. Даже по его лицу ничего нельзя было понять, оно всегда было холодно-бесстрастным, ни единой эмоции не мелькнуло, по которой я мог бы определить, что он думает и к чему все эти заглядывания.       А тут еще и мысли всякие лезли в голову. Я все никак не мог понять, почему за столько времени Рич ни разу не рассказал о ночи единения. Ведь после основного брака они должны были закрепить его полным воссоединением. Так почему он молчит? Или это великая тайна?       Родители всячески пытались помочь мне морально, все время поддерживали... рассказами о счастье брата, не понимая, что делают мне только хуже и больнее. Предлагали найти мне супругу или супруга, но на эти предложения я всегда отвечал категорическим отказом. Однажды мама обронила:       — Эх, а я-то так мечтала, чтобы у моих сыновей было все самое лучшее, — собравшись вступить с ней в полемику, был остановлен жестом ее руки, призывающей к молчанию. — Вот с Ричем наши мечты сбылись, он оказался истинным такого влиятельного существа, а ты... Как было бы чудесно, если бы твоей женой стала леди На... — дальше я не услышал, у меня резко заболела голова, а после стали доноситься только обрывки маминых слов: — Но ты этого не... просто сбе... сная жена...       — Ма, мне нехорошо, я прилягу, — чувствуя в голове набат, я прилег прямо в гостиной на диване и тут же отрубился, будто меня кто по голове тюкнул, да со всей дури.       Очнулся ночью от непонятного ощущения. Встав и оглянувшись, поежился от холода. Окно было открыто, и ветер теребил шторы. Мне показалось, что я вижу какой-то силуэт, но, решительно подойдя к окну и отдернув штору, никого не увидел.       — Все, крыша, вернись, я все прощу, — произнес я, помотав головой. Откуда-то сбоку мне послышался смешок, но, выглянув на улицу, снова никого не увидел, только луна, казалось, подмигивала мне одним глазом, да звезды ярко сияли на небосводе.       Вздохнув, закрыл окно и направился к себе, где нормально, раздевшись, лег в кровать и собрался уснуть. Только мне снова стало казаться, что я не один, рядом со мной кто-то есть. Встав, стал пристально осматривать все углы. Везде пусто. Плюнув, выругался сам на себя:       — Паранойя в самом разгаре, спать ложись, и все пройдет, — так подталкивая себя, снова улегся, укутался с головой одеялом и уснул.       Впервые за последние два месяца мне снова приснился неясный силуэт моего ночного гостя. Он ничего не говорил, только молчал, а потом протянул ко мне руки, на которых что-то лежало, но что именно я не мог разглядеть, как ни пытался. А стоило протянуть руки в ответ, как силуэт с мукой на лице стал расплываться, до меня донесся едва слышный шепот:       — ...ши... ...ся...       Его тяжелый вздох и все, он исчез окончательно. Зачем приходил? Что пытался сказать? Сколько ж еще загадок меня ожидает, когда уже появятся ответы? Я ж сойду с ума от этой неизвестности.       Еще через две недели я решил поехать отдохнуть. Моя крепкая некогда нервная система стала давать сбой. Я чувствовал, что медленно схожу с ума, мне стало видеться то, чего в принципе не может быть. Еще пару раз звонил близнец, я даже сам удивился, что мне удалось с ним нормально поговорить. Он рассказал, что помогает мужу в офисе, чтобы не сидеть на его шее, а по вечерам пишет картину. Когда я спросил, что за картина и как мне ее увидеть, мне категорично было сказано, что еще не время.       Я предупредил, что на три недели уезжаю отдыхать, но на это мне вообще ничего не сказали, даже не пожелали удачи, переведя разговор на другую тему — ребенка, которого я обязательно должен был увидеть. Причем сказано это было настолько категорично и настоятельно, что я удивился, а когда узнал, что для лучшего развития нужна моя кровь, вообще выпал из реальности.       — Моя-то кровь зачем? — удивился я. — Ему уже два с половиной месяца, ровно половина того срока, который ему предопределен. Так причем здесь я?       — Мы близнецы и для полного развития нужна кровь обоих, — произнес будто заранее заготовленную речь брат.       — Хорошо, завтра буду, — мне ничего не оставалось, как согласиться. Я не разбирался во всех этих тонкостях, но раз надо, значит, надо.       На следующий день, договорившись встретиться с Ричем возле колыбели жизни, я отправился туда. Мне было тяжело, больно, изнутри раздирало все, что могло. Я старался не думать, что этот ребенок плод любви моего близнеца, моей половины души и... моей пары, к которому эта душа стремилась, но никак не могла достигнуть.       Брат уже ждал, нервно расхаживая туда-сюда. На его лице застыло беспокойство и тревога.       — Что-то случилось? — подходя ближе, спросил я, но он, вопреки ожиданиям, отрицательно мотнул головой. Странно, определенно же случилось, только он почему-то не пожелал мне этого говорить.       — Пойдем быстрее, — поторопил Рич, снова озадачив меня тем, что, как обычно, не схватил за руку и не потащил за собой.       В купели я увидел кокон, в котором находился плод. Маленький комочек любви. Долго рассматривать его мне не дали.       — Потом посмотришь, на, — протянув мне кинжал с изогнутым лезвием, инкрустированной ручкой, фактически прошипел брат.       — Да что с тобой? Может, объяснишь мне? — полоснув по ладони и наблюдая, как моя кровь капает на этот кокон, тут же впитываясь в него, резче обычного спросил я.       — Ничего, просто волновался за сына, — ответил он, выдавливая из себя улыбку. — А ты почему с сумкой?       — Э? Рич, я кому вчера битых полчаса рассказывал, что устал постоянно быть в напряжении, хочу отдохнуть. Вот прямо сейчас и уезжаю, — произнес в ответ, наблюдая за сменой эмоций на лице брата: задумчивость, меланхолия, а в конце радость.       — Да, прости, я забыл, — затараторил он. — Ты отдохни хорошенько, наберись сил.       — Да, обязательно, — возвращая кинжал, ответил я, собираясь, опять-таки, по привычке обнять перед дорогой брата, но... он отшатнулся от меня, как от прокаженного. Спрашивать ничего не стал, заметив боль в его глазах.       По возвращении я решил разобраться с тем, что с ним происходит, потому что все эти странности, изменения в характере и повадках брата очень сильно напрягали, вызывали массу подозрений и недоумение.       — До скорого, — в унисон произнесли мы друг другу, после чего, махнув ему рукой на прощание, еще раз посмотрев на малыша, я сел в автомобиль и отправился в отпуск.