Моя пиратская история

- Альф, - в каюту заглянул Джо. – Тебя капитан вызывает к себе… Ты чего? – он удивленно посмотрел на американца, сосредоточенно разглядывающего недавно зашитую рану на левом плече. - Я просто не уверен – можно ли поливать свежие ранения виски? – со вселенским сомнением в голосе уточнил он; в уме вновь промелькнул неприятный процесс «лечения», заставляя порез заныть. - Ну извини, другого спирта у нас нет, а обеззараживать как-то надо, - пожал плечами мальчик. – Ничего, всем так делали – и вот, живые! Я повторяю… - Да слышал я, слышал, иду! – недовольно отозвался парень. Еще раз осторожно потрогал свежие швы, зашитые грубой ниткой, и поморщился от ощущений. Однако в той драке с испанскими пиратами он еще легко отделался, а ведь не увернись он вовремя, нож вошел бы куда глубже в тело. Или попал бы не в плечо, а в грудь. Тут бы никакой алкоголь не помог. … - Вы звали? – очки парня блеснули в свете закатного солнца в окне, угрюмо повисшего над океанской гладью и словно залившего и воду, и небо кровью – густой и болезненно пылающей. В травянистых глазах британки, сидевшей за столом, горели алые и багровые блики, когда она подняла голову навстречу вошедшему юноше. - Садись напротив, хочу поговорить с тобой. За те несколько секунд, пока Джонс шел к стулу и усаживался на него, в уме успели пронестись всевозможные неприятные предположения насчет предмета этого внимания. Он ожидал всего – от сообщения о некой миссии для него вплоть до решения выбросить его, Альфреда, за борт. Но причина оказалась еще более странной, чем он мог себе представить. - Расскажи мне что-нибудь, - сложила пальцы домиком и пристроила на них подбородок Артур, вперив взгляд в визави. – Например, как тебе твое боевое крещение? – она выразительно посмотрела на край шва, выглядывающий из-под оторванного рукава рубашки. - Впечатляюще, - подумав, ответил Альфред, настороженно следя за каждым движением, каждым изменением в мимике пиратки. «Что она задумала? Ведь не просто так позвала, потрепаться о жизни». - Я хочу потрепаться с тобой о жизни. В отличие от остальных, ты вроде как образованный парень. Вот, например, о науке поболтать. Что ты думаешь о теории Дарвина, допустим? - Э…? – округлившиеся голубые глаза и невольное движение назад от стола говорили за хозяина так выразительно, что Кёркленд негромко рассмеялась, довольная реакцией: - Мои ребята рабочие, не учились, далеки от этого. Будем считать, что это моя личная прихоть и редкое баловство, которое я себе могу позволить. Расскажи что-нибудь о себе, если не хочешь о науке говорить. – Густые брови выжидающе приподнялись. - Таблица умножения? – предположил Джонс, слегка улыбаясь и принимая условия каприза начальницы. – Теория экономики? – О своей личной жизни он предпочел бы умолчать, всё-таки это слишком – рассказывать об этом возможному врагу. - Давай, - усмешка на лице пиратки стала расслабленной, а глаза прикрылись в ожидании реплики собеседника. Изумленный столь необычным для капитана пиратского судна поведением американец задумался, подыскивая подходящие слова, а затем, подстегнутый вопросительно-требовательным взглядом из-под густых бровей, начал повествовать о забавных случаях из своей учебы. … - В общем, это было что-то с чем-то! – завершил рассказ Джонс. Поначалу он держался осторожно, но, поняв, что перед ним благодарный слушатель, расслабился, и под конец беседы уже улыбался привычной широкой улыбкой. Хотя полноценной беседой это назвать было сложно – Альфред рассказывал, а Кёркленд периодически вставляла комментарии или уточняла что-либо. Причем от ее замечаний парень то и дело прыскал в кулак, с трудом сдерживая смех, хотя иногда юмор Артур был несколько мрачноват и даже ядовито-саркастичен. Отхихикавшись, юноша убрал руку ото рта и посерьезнел: – А вот скажите, почему Вы вдруг заинтересовались… эм… такого рода беседами? - Просто хотелось отвлечься, - спокойно пожала плечами девушка и удобней пристроила щеку на подпиравшей ее ладони. Повисла тишина. Глянув в окно, Альфред с удивлением заметил, что солнце уже село, хотя последние его лучи еще озаряли мир, но слабо. Жутковатые кровавые блики в глазах капитанши также исчезли, заменившись темно-малахитовым оттенком морской глубины – загадочным и далеким в полумраке, мерцавшим светло-зелеными искрами по краю радужки. На фоне света, ослаблено льющегося из окна, силуэт пиратки напротив выделялся почти черным пятном; всё остальное в каюте тонуло в синеватом сумраке. Но зажигать хоть какой свет девушка не торопилась, несмотря на то, что атмосфера стала казаться Альфреду несколько… интимной, что ли? - Ммм… а можно еще спросить… - слегка неуверенно начал Альфред, подбирая слова, чтобы задать интересующий его вопрос. – Так почему же Вы ушли из дома? Я бы еще понял, если бы Вы были бедным парнем без роду-племени, а Вы… - Тебя волнует то, что я – особа женского пола? – фыркнула Кёркленд. – Тебе не понять, каково это – чувствовать себя лишним в обществе. Не мое это было, понимаешь? Не мое. Здесь я реализую себя и свои возможности. Розовый цвет, кружева, шелка, бриллианты, кокетливость и жеманство – это не про меня. - Поэтому Вы и о себе говорите в мужском роде, и ведете себя соответствующе? - В этом мире парни могут всё. – Артур сложила руки на столе. – Достичь положения, славы, уважения, раскрыть свои умения и способности. Удел женщины же – растить детей и заниматься домом. Там, где выросла я, дети поголовно сброшены на нянек и гувернанток, дом обслуживать кухарки и прочие слуги… И что делать, если светские балы ненавидишь, среди девушек умных – раз-два и обчелся, даже подругу не найти. Замуж не хочу, оно мне надо? От детей и домашнего уюта меня воротит. А с теми женихами, что у нас были, даже поговорить не о чем, так на кой черт мне такой вечно под боком и в ногах путающийся идиот-супружник? В общем, мне нравится здесь, и точка. Ты это хотел услышать? От неожиданности встречного вопроса Джонс вздрогнул, но не ответил на него: - А чем Вам женихи-то не нравились? – запнувшись и подумав, что он грубоват с женщиной, хоть и воображающей себя мужчиной, юноша попытался смягчить фразу: - Извините. - Пф, тут уже мои личные заморочки, - лицо капитанши исказила насмешливая гримаса, в злой улыбке блеснули зубы. – Я предпочитаю, когда в человеке есть что-то свое, особенное. Свое мышление, свои мысли, а не вычитанные из умных книг. Почему-то подавляющее большинство моих знакомых высшего света какие-то шаблонные… Да и какая разница сейчас? Ты еще ребенок, тебе не понять. - Это я-то ребенок?! – возмутился Альфред, от негодования привстав со стула и на миг забыв даже, что находится перед начальством. – Да мне уже девятнадцать! Я совершеннолетний! – голубые глаза сверкнули обиженным огоньком. - А мне двадцать три, и я повидала больше, чем ты, хоть я и женщина, - словно отбрила девушка. «Хотя мне интересен его взгляд на жизнь. Этот парен не дурак, но он добр и в неком смысле чист. Чище совестью, чем я. И это определенно интересует меня». *** «Она самая странная девушка, какую я когда-либо встречал», - вынес окончательный вердикт Альфред после нескольких подобных бесед. И хотя капитанша не особо откровенничала с ним, юноша догадывался, что потихоньку он узнает ее больше, чем кто-либо на корабле. Тем не менее, это не умаляло его обычных ежедневных занятий; более того, Альфред понимал, что привык к такой жизни. «А ведь уже осень», - ударило его в голову, когда он одним ясным днем жевал свой скудный обед. Уже столько времени прошло с того знаменательного июня, когда он отправился из Нью-Йорка в Лондон, так и не доплыв до него. Вспомнился парк, где они с сестрой любили иногда прогуляться, вспомнилось, как Эмили собирала букеты из золотистых и красных листьев, а потом дарила эти сухо шелестящие и такие хрупкие подарки ему, их кузену Мэтту и родителям. Бывало, эти листья стояли в вазах до тех пор, пока совсем не теряли своей теплой осенней красоты и не рассыпались в мелкую пыль на белых кружевных салфетках. От нахлынувших мыслей, как прежде, заныло сердце. Хоть бы разок увидать семью снова! «Нет, надо оставаться мужиком! – одернул себя Джонс. – У других тоже семьи остались, но они же не ноют. Хотя они, может, привыкли таскаться по морям подолгу, а я нет. У него все знают, что они живы и здоровы, а мои – нет…». Ясный день внезапно переменился: ясное прежде небо неожиданно начало темнеть, как будто бы стремительно наступало затмение. В каких-то два часа пополудни всё начало погружаться в мрак. На палубу выбрались и остальные члены команды, нервно переглядываясь и переговариваясь. Рулевой попытался уйти от тьмы, но безуспешно. А мрак надвигался и надвигался, заливая всё непроглядной чернотой. - Это конец света? – неуверенно хихикнув, поинтересовался Тино, ни к кому особо не обращаясь. - А тебе-то что? Ясен пень, мы в аду будем. Чего боишься-то? – насмешливо ответил Фред и залепил финну подзатыльник. – И так всё ясно. - Это не конец света. Всё в порядке. На выразительный голос обернулись все; сгущающаяся темень не скрывала спокойного лица капитана. - Такое уже было в морской практике. Через полчаса, максимум час всё пройдет. Нужно лишь переждать. Мы всего лишь попали в… необычную зону. «Неужели они успокоены этим заявлением?» - недоверчиво подумал Альфред. Решив уточнить, он направился к пиратке. – Что, правда такое уже было? - В 1802 году судно «Эльдорадо» также попало в аномальную зону, столкнувшись с таким же мраком. И ничего. Думаю, мы попали так же в этой же месте. Ребята, не бегайте и вообще лучше оставайтесь на местах, - повысила голос Кёркленд, садясь на пол. Джонс пристроился рядом, правда, соблюдая почтительную (или дружескую?) дистанцию. К тому времени чернота, подобная черной туши, залила всё вокруг. Невозможно было бы разглядеть собственную руку на расстоянии пару дюймов от глаз. - Такими темпами я поверю и в «Голландца», - заметил Альфред через некоторое время молчания между ними. – И в русалок. И в гигантского спрута. - В море и не такое бывает. – В голосе британки – какая-то умудренная опытом насмешка, не злая и не ядовитая, как обычно. Как показалось Джонсу, прошли часа два или три. Столько бездействия энергичный американец физически терпеть не мог, ёрзая на месте нетерпеливо и с опаской оглядываясь по сторонам в надежде на хоть микроскопический просвет. Эта ненормальная темнота, не ночная, когда силуэты еще можно различить, но полная, как для слепого человека, невольно вызывала в воображении жуткие картины монстров, вылезающих из нее и выдирающих внутренности своих жертв. А при мысли о призраках Альфреда пробила короткая дрожь: этих созданий он боялся больше любых чудовищ. Живописно представив, как его касается ледяная рука из потустороннего мира, парень попытался отогнать навязчивые мысли, когда ему почудилось нечто странное в темени рядом. Рассудив, что если подвинется, хуже не станет, Альфред отодвинулся в несколько шагов вбок и… почувствовал, как натыкается на чужое тепло. Негодующий возглас, звук падения… и мрак начинает так же стремительно рассеиваться, как только что наступал. И из этого мрака первым выступает лицо Кёркленд, на которую Джонс так неудачно навалился при попытке подвинуться. Не ожидавшая не только «навала», но и внезапного просветления девушка впервые за несколько лет не пыталась спрятать свои чувства: негодование сменилось мгновенной растерянностью, когда она поняла, кто неловко нависает над нею и ясно сам пребывает в полнейшем обалдении от всего происходящего. Впрочем, привычная маска очень быстро занимает свое обычное место: - Эй! – она с силой оттолкнула американца от себя. А тот и не сопротивлялся, чувствуя, как довольная и какая-то теплая улыбка растягивает губы: неужели он видел тень румянца на загрубевших щеках и изумление в обычно твердом взгляде?