Цепной Пёс

За тонкими стенами раздавались голоса: женский, пробирающий детскую душу до озноба, девичий — любимый, и мужской, до сего дня незнакомый. Закрытой двери было недостаточно, чтобы их заглушить, поэтому Хидан лёг под одеяло и заткнул уши мягкой подушкой. В кровати быстро стало жарко и затруднилось дыхание, но зато мальчик чувствовал себя в безопасности в этой душной тишине. — Рюу, — настойчивым шёпотом окликнула брата Харука, вытянув его из перьевого дома за худую руку. — Мама напилась и поругалась с Мизуко-сан. — Она зла на меня? — в красных круглых глазах от испуга застыли слёзы. — Нет-нет, — попыталась его успокоить сестра. Сама едва не плакала, глядя на него — лгала. Мать зла на всех, и на него, в том числе, — но пока она не успокоится, посиди здесь тихо. — Она распахнула дверцы шкафа и вытянула с нижней полки футон, освободив место семилетнему мальчику. Долго уговаривать Хидана не пришлось: ребёнок спрыгнул с кровати и метнулся к сестре, задыхаясь от страха. Харука обняла его, потрепала мягкие белые волосы, и он услышал её учащённое сердцебиение. Хидан залез на полку, согнув ноги в коленях, и лёг на твёрдую поверхность, сжавшись, чтобы никто не смог его найти. Почти задвинув дверь, Харука сняла с себя тонкий школьный свитер и укрыла им брата, оставив его в полной темноте. Под шерстяной тканью ему было тепло, хоть и неудобно, а ещё пахло Харукой. Хидан закрыл глаза, и крики потухли во сне. Когда мальчик очнулся, он уже не чувствовал своих ног, и между лопаток неприятно ныло. Хидан приоткрыл дверцу и заглянул в образовавшуюся щель: комната уже потонула в ночной темноте, но Харуки в ней не было. А он так сильно хотел в туалет, что едва терпел. Разогнув затёкшие ноги, корчась от болезненного покалывания, мальчик скатился на пол. По венам хлынула ощутимо горячая кровь, и он смог подняться. Выглянул в коридор и оцепенел от страха, заметив яркий свет на кухне. Туалет находился в самом конце узкого коридорчика, а живот уже сводило от переполненного мочевого пузыря. Если быстро пробежать мимо, то мама может и не заметить его. Хидан сделал неуверенный шаг, слишком громко шлёпнув босой ногой по полу, как ему показалось. А таких шагов он вынужден был сделать более двадцати. Хидан сглотнул горькую слюну и зажмурился, сорвавшись с места. Преодолел коридор он так быстро, сколько позволяли ему детские ноги. Дотянулся до заветной двери, нащупал ручку и открыл её… Под включённым душем стонала его мать. Её снова пренебрежительно трахали, а она захлёбывалась восторгом и стекающей по лицу водой. Ребёнок застыл перед взрослыми, забывшись в чём-то новом, мерзком, пугающем и… волнующем. Внизу живота стало горячо; Хидан не мог нащупать в себе ни одной эмоции, а мать уже заметила его и снова разразилась криком. — Это кто? — спросил мужчина, тяжело дыша, и Хидан уставился на него с неподвластным ему самому ужасом. Из-за яркой лампы над головой незнакомца мальчик не мог разглядеть лица гостя. Свет слепил глаза. — Пошёл вон, Рюу! — выплюнула мать и ударила его по лицу. От звонкой пощёчины заложило уши, и щека стала пылать, а Хидан продолжал пялиться на её обнажённое тело. Хотел бы перестать, но боялся поднять взгляд выше её живота. Тогда бы она ударила его сильнее. — Я в туалет хочу, — несмело признался Хидан и задрожал. — Сильно. — Выйди! — продолжала твердить женщина, не желая слышать сына, пока её новый любовник покрывал шею и пышную грудь влажными поцелуями. — Я хочу в туалет! — вскрикнул в отчаянии мальчик и встал напротив унитаза, спуская вниз шорты. Горячая струя стала покидать его тело. Первый удар пришелся в затылок. Остервенелая женщина шлёпнула ладонью по затылку с такой силой, что Хидан не устоял на ногах и налетел лицом на сливной бачок. Упав на пол, он зажал разбитый нос. От накатывающих на глаза слёз всё вокруг плыло, а под него текла быстро стынущая моча. Второй раз мать ударила ногой, будто пытаясь вытолкнуть из ванной комнаты ребёнка. Её поджатые пальцы на стопе с выпирающими костяшками пробивали, казалось, до самих кишок. Хидан лежал неподвижно, дрожа. Боли почти не было. Скорее дикий стыд. Пнув сына в грудь, она брезгливо сморщилась. — Мерзкий обоссанец, — обозвала его мать, и мальчик стыдливо поджал ноги, сжимая бёдрами мокрые шорты. — Ещё стручок не вырос, чтобы перечить мне. Теперь выйди, я повторяю! — Не погорячилась ли ты? — попытался вступиться за него мужчина. — Не вмешивайся! Хидан поднялся, шлёпая по смрадной луже мочи, постепенно окрашиваемой в розовый, смешиваясь с его кровью. «Стыдно…» — Прости, Рюу! — следом пошла за ним Харука, не решившаяся войти в ванную, догадываясь, что там происходит. — Я описался, — без слёз признался ей Хидан, забившись в угол комнаты, стараясь не измазать стены кровью, которая всё никак не останавливалась. — Это не твоя вина. Давай приведём тебя в порядок. Мой бедный щеночек… Харука попыталась прикоснуться к лицу брата, но мальчик вновь отвернулся. Его уши были красными от стыда. — Я описался, как трус…

***

Мизуки сидела в луже и внимательно смотрела на отца, огромной тенью нависшего над ней. Ребёнку была непонятная причина столь резкого внимания с его стороны, и сидеть на мокром полу быстро стало холодно. Мизуки нахмурились и захныкала. Растерянный Хидан сглотнул большой ком в горле. — Ты её пугаешь. Хватит пялиться так на собственного ребёнка, — окликнул его Тобирама с дивана. — Мизу обоссалась. Только попробуй заржать, и я тебя прикончу! — вспыхнул яростью Хидан. — Над чем смеяться? Ей и года нет. Тогда чего застыл? Переодень её и приберись, папаша. — Нужно её переодеть? То есть, для начала раздеть? — Ты и этого никогда не делал? — после тяжёлого вздоха спросил Тобирама. — Мне это сделать за тебя? — Да ты же пялиться на неё будешь. Позволить незнакомому хрену зырить на свою голую дочь? Сначала мне придётся выколоть твои глаза. — Тогда делай всё сам. Хоть вспомнишь, что у тебя вообще ребёнок есть, придурок, — пробурчал под нос Тобирама и вернулся на диван. — Сакура! — закричал Хидан. От громкого возгласа Мизуки резко умолкла и задрожала, покрываясь уже знакомыми красными пятнами, будто предупреждая всех вокруг о надвигающемся истерическом плаче. — Харуно ещё не вернулась из города. Давай сам сегодня, — отмахнулся Тобирама. — Унеси её скорее. Я пытаюсь сосредоточиться на деле. На крики постепенно стали стягиваться другие жильцы. Конфуз дочери Хидан не мог стерпеть, и потому поспешил её унести, брезгливо подхватив под руки Мизуки. Поднимаясь через ступеньку, Хидан молниеносно поднялся на второй этаж и перешёл на лёгкий бег в коридоре до детской спальни. От лёгкой тряски Мизуки слегка улыбнулась, перепутав эти ощущения с покачиванием. Шлёпнув мокрым задом девочки о пол, Хидан ухватился за ручку и с хрустом прокрутил её. Замок был заперт. Бах! — грохот от удара ногой был такой силы, что Мизуки вздрогнула и задрожала, часто моргая. Бах! — Ох и тяжело быть батей, — усмехнулся Хидан, балансируя перед распахнувшейся дверью на одной ноге. Переломанная голень медленно срасталась. Мужчина только вправил кость, скалясь от боли. — Что смотришь на меня? Я, между прочим, ради тебя ломаю себе кости, а ты до сих пор не научилась ходить, чтобы стать, наконец, полезной. — И чем же вам будет полезен маленький ребёнок? — неожиданно за их спинами появилась Сакура. Пошатываясь обернувшись к ней, Хидан обратил внимание на небольшую дорожную сумку в её руках. В нос ударил неприятный запах — это был резкий запах чистоты и стерильности, до выжженного химикатами блеска и белизны, который ассоциировался у него с больницей. — Что у тебя там? — сморщил он нос. — Вещи, которые хотела забрать из дома. Говорила же, что скоро вернусь. — От тебя воняет болью… — короткими вдохами и резкими выдохами дышал Хидан, уставившись на сумку. Рука Сакуры даже не вздрогнула, хотя между лопаток вдоль позвоночника выступили капли пота. — Из больницы приехала? «Нюх, как у собаки». — Да. У меня проблемы со здоровьем, поэтому периодически наведываюсь за рецептом к своему лечащему врачу. Что вы творите? — изумилась Сакура, резко сменив тему и заглянув за спину мужчине. Хидан распахнул прогнувшуюся дверь шире, жестом приглашая Сакуру войти внутрь. С деревянной поверхности ссыпались щепки. — Ключ! — задыхалась от возмущения девушка. — Я же оставила внизу ключ! — У нас не было времени искать его. — А время, чтобы выбить дверь, было? Сакура столкнулась с Хиданом в узком проходе, и они с раздражением уставились друг на друга. Так близко, что сидящая на руках Мизуки попыталась отпихнуть девушку от себя ногой. — Какой нужно быть дурой, чтобы запереть дверь в детскую комнату? — Увольте тогда меня. — Будет необходимость — я и тебе что-нибудь могу выломать. В этом нет проблемы. — Ломать — не чинить. Посадите Мизуки на стол. В ящиках есть всё необходимое. Аккуратно оставив свой саквояж у кровати, подальше от чужих глаз, Сакура раздела ребёнка. Хидан беспокойно топтался рядом, перерыв все ящики в поисках подгузников. Он начал свои поиски с нижнего, копаясь в педантично сложенных полотенцах и салфетках, но нужное нашлось только в верхнем. Сакура бледнела, мысленно медленно ломала руки Пса, но не произнесла и слова, будто не замечая бардака. Тупоголовый мужчина растянул ладонями широкий мягкий пояс подгузников до глухого хруста. Передёрнув бровями, он повторил это действие вновь и толкнул Сакуру локтем. — Как думаешь, они на башку Кисаме налезут? — Они для другого места предназначены… — Знаю, — спаясничал Хидан, пытаясь сымитировать женский голосок. — Но всё равно было бы забавно. Беззаботно улыбнувшись, Пёс играючи изобразил процесс натягивания подгузника на чужую голову. Его глаза озарились задорным блеском. — Дайте сюда, — зло процедила Сакура, сдёрнув распятый подгузник. Все эти кривляния около неё жутко раздражали. — Ты можешь опустить формальности, обращаясь ко мне. Заёбывает вечное жополизание, вроде «вы», «-сан»… «-сама». — Хидан изобразил рвотный рефлекс. — Лучше уж «Эй, ты!», раз имя не запомнила. — Хидан! — чуть повысила девушка голос, остановив поток слов резким жестом. — Я запомнила. Каждого в этом доме. — Какая молодец! Ты первый и единственный человек в этом доме, кто с первого раза сумел запомнить все имена. — Хидан облокотился на стол, сгорбившись, и помял пальцами мягкую ручку своей дочери. Мизуки перевернулась на живот и поползла к нему. — Хотя, ты не уникальна. Эти копы тоже всё обо всех знают. А я их имена до сих пор не запомнил… — Копов? — Да. Поэтому, если есть шмаль, то надёжно всё спрячь. Они всё нароют, всю информацию откопают. — У меня нет шмали, — оскорбилась Сакура. — А жаль. Я бы шмальнул. — Ты закончил? Если позволишь, я бы хотела принять душ после дороги. — Предлагаешь мне присоединиться? Соблазнительница. — Недобрая улыбка растянулась на его лице. — Но долго уговаривать меня не нужно. — Ты придурок? — Да-а… Эй, — выставил Хидан одну руку, упёршись в дверной проём. Мизуки крепко держалась за его шею. — Ты мне отказываешь? Выставишь, даже за грудь не дашь полапать? — С женатыми не вожусь! — С трудом, но Сакура смогла вытолкать мужчину из спальни. — Ну да, — скривился Хидан, оглядев девушку, — лапать же нечего. — Ни слова больше! Дверь громко захлопнулась перед носом отца с дочерью на руках. — Плоская, как палка, а строит из себя дорогую шлюху. Твой папка совсем растерял хватку. Раньше бы я уже её… Он опустил взгляд на дочь. Мизуки его внимательно слушала, взирая с кристально чистым восхищением, на которое способны только дети — не отравленные ни злостью, ни похотью. Робкое касание холодных и нежных пальцев, изучающих неглубокую ямочку над губой, твёрдость подбородка. — Ладно, поговорим об этом лет через тридцать. Ещё я научу тебя потрошить людей. Как ты относишься к идее подарить тебе личную косу на день рождения? Подыщу хорошего мастера, чтобы тебе подошло. Ты же такая мелкая, толстая… — Или моя крошка хочет собственный меч? — за спиной откуда ни возьмись объявился Кисаме. Нагнувшись к плечу Хидана, он мерзко сюсюкался с Мизуки своим скрипучим голосом. — Косы для гомиков, а мечи для истинных убийц, мой ангел. — Сдохни, сардина, — прорычал Хидан и замахнулся локтем, но промахнулся. — Тише ты, ревнивец. — Да ты бы слышал свой голос. Мне будто уши обкончали — теперь в жизни не отмоюсь. Давно здесь? — Вышел из своей комнаты и присоединился на словах о потрошении людей. Ты её и впрямь решил воспитать в своих лучших традициях? — Не твоё дело. Своих пиздюков роди и воспитывай в своих традициях. — Чур меня, — отмахнулся Кисаме. — Лучше яйца себе отрежу. Слышал последнюю новость? — Это меня касается, или снова кухонные сплетни об Итачи? — Пошли к Сенджу. Они добыли адрес информатора, который знаком с Мадарой. Пустующая спальня Итачи давно превратилась в переговорную. Появление в ней маленького ребёнка никого не обрадовало, но высказалась за всех Ино: — За какой надобностью нам няня, которая не выполняет своих прямых обязанностей? — Остынь. Хидан в кои-то веки прочувствовал роль отца, а ты начинаешь раздувать проблему, — слова Кисаме имели гипнотическую власть над девушкой. Ино успокоилась, но добавила: — Если она разорётся — успокаивайте хоть всей склокой. Я и близко к ребёнку не подойду. — Пока верещишь тут только ты, больная стерва, — выругался Хидан. Ино оскорблённо выдохнула. — Вот кому лучше молчать. Не удивлюсь, если первым словом Мизуки будет коронное «блядь» или «сука». — Бя, — неумело повторила за девушкой Мизуки, шлёпнув пухлыми губами. Все изумлённо охнули. Повисла напряжённая тишина. — Что ты творишь, чушка безмозглая? — рычал Хидан, прижимая Мизуки к груди. Кисаме обеспокоенно закрыл уши ребёнка огромными ладонями. — Следи за языком. — Бессовестная, — закачал головой Кисаме, цокая языком. — Давайте закончим этот цирк, хорошо? Времени на веселье нет. Прошёл месяц, после похищения, а мы топчемся на одном месте. Вероятность, что мы найдём их живыми - нещадно мала, и упущенное время играет против нас. Я устал от ваших ссор, — возразил Сасори. Между его тонких бровей залегла одинокая глубокая морщинка. — Верно. Мы нашли оружие, но какой в нём толк, если не знаешь, против чего воюешь? Не хотели мы прибегать к помощи нашего информатора, но другого выбора нет. Какузу разговорить гораздо сложнее, — устало заключил Хаширама. — А почему вы так избегаете своего информатора? Надо было сразу зажать его яйца в тиски, — скрипнул зубами Дейдара и стиснул руки в кулаки. С самого утра парень выглядел заведённым. — Он один из тех, кто только добавляет проблем, за информацию берёт особенно дорого. И не уверен, что у него есть яйца… Боюсь представить цену, которую он назовёт. Рискуем проиграть Мадаре, не начав против него войны. Для начала нужно заставить Какузу сотрудничать. Тоже не из лёгких. Я с ним проработал в одном участке не один год, и не встречал более несговорчивого человека. — У него выбора нет. Он в ловушке, — добавил Тобирама. — Да. Запрос на ордер мы не подавали, потому что в итоге придётся передать его в руки другого прокурора. Сейчас мы отстранены от этого дела. — Так вы тоже преступники? — спросил Кисаме. — Временно. Если раскроем эти дела, нас приставят к награде. Но не ради этого я стараюсь.

***

В пустую комнату завели молчаливого Какузу. Пока полицейские не вошли, мужчина тяжело вздохнул, мотнув головой, и уставился в окно. — Вы не в духе, — подметила Югито, стоявшая у двери. — Ты где-нибудь прокололась? — с тяжёлым дыханием спросил Какузу. Девушка почувствовала, как у неё затряслись ноги и пальцы стали неметь. Ветер, проникающий в комнату через окно, стал нестерпимо холодным. — Нет. Я делала всё, как вы указали. Никто не сдал вас, придерживаясь алиби. Даже многие сотрудники до сих пор не в курсе вашей вменяемости. — Замолчи, — сдавленно шикнул он Югито. — Если это всё-таки ты — убью, дрянь. В дверь стукнули кулаком несколько раз и, не дождавшись ответа, вошли братья Сенджу. Какузу сидел чуть сгорбленно, не отводя взгляда от скучного пейзажа, пытаясь подавить в себе злость, читаемую в его глазах. Любой неосторожный жест мог его выдать. — Добрый день, мисс Нии. Мы потребовали вашего присутствия на допросе. Вы не против? — поприветствовал медсестру Хаширама, пытаясь смягчить резкость фраз добродушной улыбкой. — Раз этого требует случай, то конечно. Я же надеюсь, это не затянется надолго. Скоро обход больных, и я должна быть на рабочем месте, — говорила Югито ровным голосом, хотя сцепленные за спиной руки быстро вспотели, и девушка стала выламывать себе пальцы, подавляя дрожь. — Увы, время не от нас сегодня зависит. Встаньте за спиной мистера Какузу, — пригласил её Сенджу рукой. Югито послушно подошла к ненавистному старику. — Так нам удобнее задавать вопросы сразу обоим. Приступим, — начал он, сев напротив них. Тобирама незаметной тенью продолжал стоять в дальнем углу. — Мы пришли выдвинуть обвинение мистеру Какузу, мисс Нии. Вы проходите свидетелем. Могу я задавать вам пару вопросов? — По какому делу обвиняется наш пациент? Разве он в состоянии совершить что-то незаконное? — Я могу задать вам несколько вопросов, мисс Нии? — увереннее задал вопрос Хаширама, сменив немного тон. — Да, — собралась девушка, и в довесок молча кивнула головой, вцепившись пальцами в спинку стула перед собой. Какузу держался без подёргиваний. — Скажите, вы имеете личные отношения на работе? — Личные отношения? — Внесу поправку: вы состоите с кем-нибудь в интимных отношениях в этих стенах? — Нет. Хотя я раньше встречалась с заместителем главврача, если это имеет отношение к делу. — Как часто меняется одежда больных? — Раз в сутки. После всё бельё отправляется в химчистку. — Оно не проверяется? — с подозрением глянул на неё детектив. — Нет. Одежда пациентов не имеет карманов, в целях безопасности. Её не целесообразно проверять перед каждой стиркой. «Насчёт жучка не подкопаешься. Все ответы этой тупой девчонки я сам продумал», — промелькнуло в голове Какузу. — Вот оно как… Мисс Нии, ситуация такова, что у нас имеются доказательства вашего сговора с подозреваемым и фальсификации больничных документов в стенах этой больницы. Это серьёзное преступление. — Не понимаю, о чём вы. — Если бы не спинка стула, то Югито бы уже упала без сознания. — Не заставляйте меня включать запись. Всем присутствующим здесь будет неприятно её прослушать. Ну, или почти всем. Вы готовы сознаться в преступлении? Это поможет избежать наказания, я вам обещаю. Югито продолжительно молчала. Шанс спасти себя был, но никто не мог гарантировать безопасность девушки после чистосердечного. Возможно, Югито даже в тюрьме себя бы чувствовала спокойней, чем рядом с Какузу. И шанс, что у полиции действительно были доказательства, был невелик. — Я всё равно не понимаю, о чём вы. О каком сговоре идёт речь? — Простите меня, мисс Нии. Я никак не хотел вас унизить подобным способом, но вы не оставили выбора. Смущённый Хаширама достал из кармана пиджака диктофон и нажал на кнопку воспроизведения. Какузу слушал неподвижно, но желваки на его скулах напряглись. С трудом дослушав до момента орального секса, Хаширама выключил запись и хлопнул по столу ладонью, переполняемый неприятными эмоциями. — Теперь вам обоим есть, что мне сказать? — Но как? — едва дыша, совсем тихо спросила Югито. Тобирама жестом указал на своё запястье. Нии сжала ремешок красивых, дорогих часов на левой руке и беззвучно заплакала. — Скажите, мисс Нии, раз мы разоблачили уже вас, Какузу насильно заставил вас содействовать ему? — Он… — слова никак не желали выходить из горла. От широкой спины Какузу веяло смертью. Пугающе застывшая поза, рычащее дыхание, являющееся плодом её воображения — пугало всё, сдавливая горло и оставляя всю нелестную правду внутри. — Всё обоюдно… Какузу поднялся из-за стола и развернулся к девушке, доходившей ему ростом по подбородок, отвесив ей увесистую пощёчину. Югито упала на пол и отвернулась ото всех, скрыв красное лицо и узкие, красивые глаза полные слёз. Тобирама с Хаширамой налетели на разбушевавшегося Какузу, схватившегося за стул, готовясь забить Нии до смерти. Он смог бы сделать это голыми руками, сломав тонкую шею. Мог забить её, переломав все кости и разорвав внутренности. Всё читалось в горящих ярким зелёным огнём глазах. — Успокойся! Оставь девушку! — оттягивал его к столу Хаширама, почти повиснув на спине. Каким же этот старик был тяжёлым. — Вы в порядке? — поинтересовался у затихшей Нии Тобирама, хлопнув по её плечу. Обернувшись на его голос, Югито недружелюбно отпихнула мужчину от себя и стёрла ладонью кровь с губ. Несколько прядей её волос выбились из косы и упали на глаза, дрожа в такт взмаху ресниц. — Мне не нужна ваша помощь. — Она поднялась с пола, поправила халат и распустила длинные волосы. — Отпусти, не буду я её убивать. — Смотри-ка, заговорил. Вот чудо! — Хаширама не спешил высвобождать из своей хватки Какузу. — Давай поговорим для начала, а после будешь ставить условия. — С чего вы взяли, что я вас не завалю прямо здесь? Спорю, что у вас даже ордера на арест нет. — Ты прав. Но получить его проще простого, и ты это знаешь. Посодействуй нам, и вали на четыре стороны. Какузу задумался ненадолго и хлопнул по рукам Хаширамы, сдерживающим его. Высвободившись, он жестом указал Югито на дверь. — Принеси мне одежду, — кинул он вслед торопящейся девушке, и она вздрогнула в дверях. — И молчите, дорогая. Вы же это умеете, — улыбнулся Хаширама, поднеся палец к губам. Тобирама провёл Нии и закрыл за собой дверь, оставшись с ней в коридоре наедине. Весь персонал и больные словно сговорились, и Югито чувствовала себя одинокой, беззащитной, брошенной в лапы хищникам. — С главврачом я сам поговорю. Ты ничего не видела и не слышала. Какузу — ваш обычный пациент, и ты не имеешь с ним ничего общего. Совершенно. Попрошу перевести тебя в другую больницу. Начнёшь новую жизнь без этого извращенца. — Югито поморщилась. Достав бумажник, Тобирама выудил из него свою визитку. — Звони, если будет угрожать опасность. И принеси ему одежду, как он и просил. Больше ты его не увидишь. — Спасибо, — поблагодарила Нии его и отшатнулась, когда Сенджу потянулся к её руке. Освободив часы девушки от жучка, Тобирама, не попрощавшись, вернулся в комнату. — Ну, и где моя одежда? — Какузу вальяжно восседал на стуле, недобро улыбаясь, высокомерно взирая на младшего Сенджу. — К удивлению, он не сопротивлялся. — Это скорее подозрительно, — сощурился Тобирама. — Мне всё равно скучно. Скоро точно свихнусь, сидя здесь. Тихонько вошла Югито и положила на стол аккуратно сложенную не новую одежду. — Что это? — остановил её Какузу, грубо сжав запястье и притянув к себе. Вытянув потёртые плотные джинсы прямого, немного старомодного кроя, он отшвырнул их обратно на стол. — Ты где это взяла? Никогда не надену что-то подобное. — Вашего размера нашлось только это. — Я руку тебе сломаю, если не найдёшь куда качественней шмотьё. — Подойдёт. Вы свободны, мисс Нии, — остановил его Хаширама и вытянул покрасневшую кисть девушки из его хватки. — Живо одевайся и поехали. Нас ждут. — Я пока улажу с охраной и штатом. Незаметно его вывести у нас не получится, — вызвался Тобирама и протянул брату наручники. — Не забудь надеть на него, иначе в машине будет твориться хаос. В припаркованном у лечебницы внедорожнике сидели двое. Из всего автопарка самый вместительный салон оказался у «Тойоты» Кисаме, поэтому права выбора мечнику не предоставлялось. Как и Хидану, который обязан был ехать к информатору ради благих целей, как заявлял старший Сенджу, хотя сам прекрасно понимал, что его регенерация в любом случае может сыграть им на руку. Остальные казались бесполезными: гиперактивный Дейдара, самолюбивая трусиха Ино и эрудиция Сасори казалась бессмысленной, когда дело касалось самого хитрого и непредсказуемого из бывших солдат Мадары. Выкурив по сигарете, опёршись спинами на чёрный кузов «Тойоты» с затемнёнными окнами, Кисаме с Хиданом встретили Какузу с широкими, злорадными улыбками и распахнули дверь. — Дедуль, привет, — протянули они спонтанную фразу и затолкали сопротивляющегося Какузу на заднее сиденье. — Вы не говорили, что мне придётся ехать с этими идиотами! — зло пыхтел он, пытаясь разорвать звенья наручников. — Поверь, мне противно не меньше видеть твою физиономию, — скривился Хидан, присев рядом. — А я рад слышать твой противный голос. Так тепло на душе стало, будто папик мой с того света вернулся, — продолжал злорадствовать Кисаме с водительского сиденья. Глянув на отражение недовольной физиономии Какузу в зеркале, он с упоением добавил: — И урод такой же. Свой. Родной. — Завали пасть. Когда вы двое вместе, ваши рты не закрываются. Раздражаете. — Ты помнишь, — шмыгнул носом Кисаме. — Значит, скучал по нам. — Клоун… — Хидан, протяни мне свои руки, — попросил Тобирама. — Опять? Блять, да сколько можно? Тобирама молча защёлкнул наручники на его запястьях. — Трогайся уже. Нас ждёт ещё более тяжёлое общение сегодня, — Хаширама толкнул Кисаме в плечо. Достав из кармана платок, он вытер свой вспотевший лоб, и от усталости его лицо выглядело старше. Морщины на лбу и под глазами стали глубже от напряжения. Тобирама был прав: всё складывалось пугающе легко. Это действительно выглядело подозрительным. И то ли ему ждать подвоха от людей, то ли от вселенной. Чтобы получить ответы на множество вопросов, пришлось возвращаться в город, где всё началось. Хидан видел из окна автомобиля детский сад, в котором раньше работала Хината, только теперь весь его двор скрыт за цветущими пышными кустарниками и деревьями, и на ярком солнце фасад старого здания не выглядел мрачно-серым. Неосознанно Хидан протяжно вздохнул и отвернулся от окна. — Не вздыхай так тяжело. Если будем осторожны, то раньше времени тебя не усадят в тюрьму, — обратился к нему Хаширама с переднего сиденья. — Не отвлекайся. Куда ехать? — тоже заметно нервничал Кисаме и постоянно вытирал вспотевшие ладони о брюки, когда они уже начинали скользить по рулю. — Поезжай прямо. Я предупрежу, когда нужно свернуть. — И сколько ещё мы будем ехать прямо? — грозно спросил Какузу, сидя между Хиданом и Тобирамой. Мужчинам пришлось немного потесниться — широкоплечий высокий Какузу имел нехорошую привычку широко расставлять ноги, сидя в салоне, а свободы желалось не только ему. Иногда его исподтишка бил коленом Хидан, а Тобирама нагло разводил ноги, и оба начинали пыхтеть, пытаясь отвоевать больше пространства. — Пару километров… — А после направо несколько сотен метров, до завода строительных смесей, с высоким стеклянным зданием в центре, принадлежащим одной очень разрекламированной строительной компании. Двадцать первый этаж, офис в конце коридора. Перед визитом разуться и надеть одноразовые перчатки, — с ухмылкой рассказал весь путь наперёд Какузу. — Не помнишь, что случилось два года назад, но такие подробности от зубов отскакивают? — с подозрением сощурился Хаширама. — Даже я не знаю этаж, не то, что о перчатках. Ты нас за нос водишь своей мнимой амнезией? — Какой мне смысл? Мои потерянные воспоминания очень пригодились бы, чтобы выбраться из жопы, в которой я нахожусь. Да и вы в дерьме, раз решили обратиться к нему. — К кому? — напряжённо кинул через плечо Кисаме. — К Орочимару. — У нас нет другого выбора сейчас! — постарался перекричать его Хаширама. — Он единственный, кто многое знает и не потерял внезапно память. Он сможет нам помочь. — Никому этот змей не помогает по своей воли. У вас есть что-нибудь, чем бы вы смогли заинтересовать его? — По своей воле он ничего делать не будет. По всем документам и предупреждающим вывескам завод по производству строительных смесей и материалов работал круглосуточно, а на деле ночью заводские цеха пустели, и загорался свет в морге, выстроенном специально за основными зданиями и главным офисом со стеклянным фасадом вдали от посторонних глаз. Помимо основной деятельности компании, которую Орочимару основал для прикрытия, удачливый, но не заинтересованный в этом бизнесмен занимался своим основным хобби. От офиса и завода он давно хотел избавиться, но не решался расстаться с прибыльным щитом, продолжая владеть ими после всех громких заявлений о продаже. Легальный бизнес помог наладить связи, охватывающие всю страну и за её пределами, а опыт и знания учёного стали катализатором для открытия подпольной лаборатории. Орочимару не жалел на неё денег, и на «материал» особенно, как и на молчание сотрудников. Последнее ценилось особенно и поощрялось. За несоблюдение тайн любой мог стать расходным материалом и рисковал замолчать навсегда. Чёрный внедорожник пропустили на посту охраны сразу, когда увидели на пассажирском сидении Какузу. Припарковав автомобиль между двух фур, которые загружали аккуратно запалеченными мешками обычные рабочие в неприметных серых робах, разъезжая на автопогрузчиках от склада до «лопаты» грузовых машин. Шум стоял оглушающий своей монотонностью — закладывало уши с непривычки сразу. Хидан натянул бейсболку глубже на затылок, приподняв козырёк, чтобы внимательнее разглядеть здание, отсвечивающее солнечный свет до боли в глазах. — Такое заметное… Что он скрывает, пытаясь привлечь внимание к этому зданию? — Верно подметил, — удивился Какузу, стоя за Псом. Хидан напряжённо обернулся, стараясь больше не поворачивать к бывшему наставнику спиной. — Скрывает так много, что и одного такого здания мало, чтобы сохранить всё в тайне. Но это у него пока отлично получается. — А ты как всё скрывал все эти годы, зомбак? — Да просто правду не говорил вам, дебилам. Вы же тупые. — Веди нас молча. Не заводи его, — зло процедил Тобирама и толкнул Какузу вперёд. — Я бы вас обоих на цепь посадил, чтобы вы и дальше собачились, но времени нет. — Не прикасайся ко мне, — голос Какузу стал тихим, снизившимся до угрожающего шёпота, — или я убью тебя. — Сомневаюсь… А ты, — обратился полицейский к разгорячённому Хидану, притянув его к себе за локоть, — держи себя в руках, особенно с Орочимару. Он единственная надежда на информацию о местонахождении Хьюга. Уже больше месяца прошло, но ни одной зацепки… — Знаю. Но со старым ничего не случится, если я ему пару рёбер сломаю. Тобирама хотел бы возразить, да полностью был солидарен с ним. Закатив глаза, он качнул головой, представив всю ситуацию, и хлопнул Хидана по плечу. — Можно даже обе ноги ему прострелить. Как думаешь? У большого лифта таблицей были выведены этажи с указателями. До восемнадцатого этажа. Об остальных четырёх умалчивалось. Кому нужен был сам Орочимару, те о нём и без указателей знали, а также о многом другом. — Почему я должен разуваться? — бухтел Кисаме, неуклюже балансируя на одной ноге, чтобы расшнуровать высокие ботинки. — Что, носки дырявые? — поинтересовался Хаширама, оглядев свои на всякий случай. — Нет. У него лапы вонючие — точь-в-точь протухшая скумбрия запашком. Вот и бздит. — Это отличная новость! — смелым шёпотом ответил Хидану Сенджу. — У нас забрали всё оружие, поэтому с носками Хошигаки как-то увереннее себя чувствую. — Я всё слышу. Блеск хромированных дверных ручек не перебивал ни один отпечаток ладони — гладкая отполированная сталь до зеркального отражения в ней гостей. Каменный пол, выложенный тем же увесистым гранитом изумрудного оттенка, что и стены, в неярком свете круглых высоких ламп выглядел слишком тёмным, сужая пространство коридора. — Змеиное логово, — заключил Хаширама и потянулся к ручке двери. Руки в латексных перчатках, несмотря на прохладу в здании, вспотели почти сразу. — Постучи, — предупредил его Какузу. Сенджу напрягся, но послушно стукнул пару раз в глянцевую дверь. — Входите, — шипящим голосом протянули из кабинета, и Хаширама смело дёрнул на себя дверь. Но она не открывалась. Мужчину дёрнул вновь, повиснув на ней почти всем своим весом. — Она раздвижная, идиот, — с глухим свистом от смеха подсказал Какузу, и из-за дверей Орочимару насмешливо добавил: — И ручку прокрути вправо. В тихий кабинет вошёл — нет, влетел сконфуженный Хаширама, а за ним и вся его свита, которой Орочимару был рад ещё меньше. — Рад видеть тебя в добром здравии. Я смотрю, ты даже голос вновь обрёл, — обращался Орочимару исключительно к Какузу, игнорируя остальных. Негостеприимный владелец даже не соизволил подняться из-за своего стола. — Я словил пулю в голову. Тебя это, наверняка, знатно повеселило. — Более чем. Теперь мне известны последствия огнестрельного ранения некоторых участков мозга Заражённых. — Орочимару, мы к вам пришли по делу. Вы явно осведомлены о происходящем больше, чем мы, — влез между ними Хаширама. — Моя осведомлённость служит только мне. И только. Не тратьте своё и моё время, — заключил он и опустил взгляд к новостной газете. Худощавая, узкая ладонь потянулась к кнопке вызова охраны. — В ваших интересах помочь нам. — Нет… В ваших интересах убраться отсюда. — В моём распоряжении вся информация о твоём любимом бизнесе. Списки скупщиков, поставщиков, сотрудников… — Ты блефуешь, — без интереса заключил Орочимару. Но палец застыл над кнопкой. Он медлил. — Я же сказал, что он не станет помогать. Тем более копам. — Никому не стану. Вы не вызываете интереса. Бесполезны. Я ясно изъясняюсь? Хотя, — перевёл он взгляд на Какузу, — тебе я могу дать немного информации за твою кровь. — Обойдусь. — Сколько? — спросил Тобирама, подойдя к Какузу ближе. — Сколько крови тебе нужно? Звякнув наручниками, Какузу сжал горло младшего Сенджу и поднял его над полом, но Тобирама не сводил выжидающего взгляда с Орочимару, вызвав в мужчине ответный интерес. — Литра четыре… — С ума сошёл? — зарычал Какузу. — В человеке в среднем пять литров. Убить вздумал? — От постепенного опустошения ты не умрёшь. Если уж тебя пуля не взяла. — Ни за что. Мне вообще ничего от тебя не нужно. Крови моей не увидишь. — Выход там, — указал Орочимару на дверь ручкой, которой только что делал пометки в газетной статье. Хидан заметно нервничал. Ещё секунда — и он бы разбил ликующую физиономию Какузу, но Тобирама, стоящий рядом с ним, глядел с упрёком. Что готов заплатить за информацию Хидан? — Бери мою кровь, — выпалил он, собравшись духом. Все ошарашенно обернулись. — Ты-то мне зачем? Никакого интереса нет к тебе, — Орочимару не запомнил его после той встречи. — Тебя ведь это интересует? — Хидан стянул перчатку и схватился за браслет наручников, сузив кисть до предела, и дёрнул металлическое кольцо вниз, снимая вместе с ним кожу. На дрожащей, истекающей кровью ладони медленно наросла новая кожа, и только обрывки раны прозрачными ошмётками остались на руке, но их Хидан быстро стряхнул. Застывшего в изумлении Тобираму гораздо больше увиденного заботили наручники, повисшие лишь на одной кисти. И давно Хидан додумался до столь варварского способа снятия пут? — Так что? Есть тебе, что рассказать нам? — задал вопрос Хаширама. Орочимару откинул в сторону газету. На бледном, почти болезненно сером лице появилась широкая, ликующая улыбка. Мужчина поднялся со стула и поспешил к Хидану, натягивая на ходу перчатки. Он придирчиво оглядел руки, почесал пальцем новообразованные шрамы, проверил на запястье чуть участившийся пульс. Достал карманный фонарик, осветив неприятным белым светом белки его глаз и сужающиеся от света зрачки. — Ай, — оттолкнул его от себя Хидан, — хватит меня лапать! Сначала ответы, затем товар. — Молодец. Умеешь себя продать, — посмеялся Кисаме. — Какие же вы хитрецы. Знаете, от чего я оказаться точно не смогу. Но правда может убить не только меня. — Мне не страшно, — нахмурился Хидан. — Конечно. Ты же почти бессмертный. Я тебя выпотрошу, — вдохновлённо прошипел Орочимару, похлопав по широкой груди Хидана, — и возьму твою силу. Присаживайтесь, — вновь изменился его тон, став более деловым. Его гости заняли диван у стены, а Орочимару вернулся к столу. — Кто из вас переел скумбрии? Невыносимая вонь… Мужчина поднял вверх пульт, и под потолком зашумела вытяжка. — У тебя очень тонкий нюх, — хмыкнул губами Кисаме. — Очень. Так что вы хотите от меня? — Расскажи нам об Учиха Мадаре. Вы ведь работаете до сих пор вместе? — Откуда полицейский так осведомлён о мертвеце? — Я знаю Мадару уже около сорока лет. Мы выросли вместе. И я знаю, что он никакой не мертвец. Твоя мафия поддерживает финансово подпольный рынок оружия. — Мафия… не то слово. Я с этим делом связан лишь документально. Мы все под колпаком у Мадары. Но в обмен на давние заслуги он закрывает глаза на мою лабораторию. Закрывал, если уточнить, до недавнего времени, пока я не спутался с Какузу. За твою голову объявлена круглая сумма — ты бы и сам за неё продался, услышав эти цифры. — Тогда почему ещё не сообщил ему обо мне? — Я сам хочу купить у тебя твою голову. Мне она нужнее. Продашь? Какузу мрачно отвёл взгляд. — Твоя память так и не вернулась? — Нет. Многое забыл. — Он не притворяется? — искренне удивился Хаширама. — Нет, конечно. Я попытаюсь объяснить столь «тёмным» личностям, раз вы так щедры сегодня. В кабинете погас свет, и позади Орочимару стена осветилась белым экраном. Проекция строения человеческой нервной системы была чёткой, и она осветила пиджак вставшего у экрана Орочимару голубым светом. Настроив пультом яркость, мужчина начал свой нудный рассказ: — Разработанная учёными сыворотка действует на молекулярном уровне. По первоначальному замыслу, бактерии, попадая в кровь, должны были воздействовать на спинной мозг и всю нервную систему, вплоть до уничтожения генетического кода. В итоге — отказ всех рефлексов, полный паралич мышц, разжижение мозга. — На экране все предполагаемые очаги поражения загорелись красным. — Стоит ли озвучивать, какая мучительная смерть ожидала заражённых? Одна только мысль о последствиях приводила Орочимару в восторг, но аудитория не разделяла его впечатлений от услышанного. Всё было скучным, и начал Орочимару издалека, оттягивая ответ на главный вопрос. — Ближе к делу давай, — не выдержал Какузу, зная предысторию. — Без этого они не поймут смысла. Судя по их глупым лицам, они даже не знали о существовании спинного мозга. — Хватит вам. Тратим время на ссоры. Продолжай, — хладнокровно отозвался из полумрака Тобирама. Только он с Хаширамой и слушали. — Эффект оказался противоположным: при синтезе крови и введённого вируса считывается ДНК, закрепляя память всех мягкий и твёрдых тканей сразу после заражения. Происходит мутация генов, и в дальнейшем состояние организма не меняется. Старение полностью стирается из программы. У бактерий теперь только одна задача — поддерживать организм в первоначальном состоянии воспроизводя новые клетки, выстраивая новые повреждённые ткани. Время восстановления зависит от обширности раны. Какузу получил дозу уже после взрыва, поэтому он остался таким красавчиком, — Орочимару растянул тонкие губы в ехидной ухмылке, — но восстановились двигательные функции, беспроблемное вживление глазных протезов и полная регенерация — всё заслуга этих маленьких паразитов. На экран был выведен снимок, запечатлевший живых организмов в сыворотке с помощью микроскопа. Фото было сохранено ещё со времён лабораторных исследований, но все остальные документы и отчёты были уничтожены, и Орочимару лелеял эти снимки, лишённый возможности увидеть всё воочию. Для неискушённых наукой умов фотография выглядела бессмысленным антуражем. — Ну, эм… Какузу словил пулю в лоб, и это его не убило. Есть какой-нибудь способ убить заражённого человека? — Тебе зачем знать? — занервничал Хидан, толкнув Хашираму в плечо. — Не по твою душу мы. Успокойся, — вступился за брата Тобирама. — Не верь им, — Какузу шептал на ухо Хидану, заражая его недоверием. Игнорируя препирательства, Орочимару подсел за стол, погрузившись в компьютер. Наблюдательный Тобирама следил за его действиями, которые выдавал работающий проектор. От названий папок — сокращённых, больше проходивших на шифр — повидавшему многое Сенджу было не по себе. Он знал предпочтения Орочимару, и собранная в его компьютере информация впечатляла. Без жертв точно не обошлось. На стене вывелась проекция строения головного мозга, с протекающими по нейронам сигналами. — Краткий курс по строению, чтобы меньше задавали глупые вопросы. — Орочимару глянул на часы, а Хидан раздражённо вздохнул, съезжая вниз по дивану. — Большие полушария мозга — основной орган нервной системы. Кора головного мозга — серое вещество, чтобы было понятно, внутри — белое вещество. В глубине каждого полушария находятся базальные ганглии — подкорковые ядра. Они отвечают за вегетативные и двигательные функции. — Вегета… что? — Хидан ни черта не смыслил в этих медицинских терминах. — Отвечают за работу внутренних органов, или что-то вроде того, — сморщился Кисаме, вспоминая давний курс из университета. — Каждая из долей мозга отвечает за определённую функцию, повреждение которых даже у Заражённых имеет свои последствия. Это — гиппокамп, — два продолговатых участка, расположенных почти в самом центре полушарий, загорелись красным, — парная структура. Он расположен в медиаль… — Орочимару прочистил горло, — в центре височных отделов полушарий. Именно он отвечает за кратковременную память, в последствии переводя её в долговременную. Я следил за историей болезни Какузу — слеплена она из вранья из рук вон плохо, что бросается в глаза сразу, если разбираться в этом вопросе. Ты, наверное, недостаточно им денег ввалил? Дилетанты. Пуля попала Какузу прямо в лоб. Она прошла навылет, — показывал траекторию полёта пули Орочимару, ведя рукой вдоль разреза мозга, — повредив лобную долю, что объясняет временное нестабильное психоэмоциональное состояние и проблемы с элементарным мышлением, когда его обнаружили. В кратчайший срок функции мозга были восстановлены. Но пуля прошла не по прямой траектории, зацепив левое полушарие: пострадала затылочная доля, частично мозжечок и… височная доля, а именно — гиппокамп. Зрение Какузу осуществляется имплантами, поэтому повреждение зрительной функции прошло для него без последствий. Слух, предполагаю, восстановился быстро, но память — резервов нет, ей неоткуда восстановить всю информацию. Корсаковский синдром нестандартен и не вполне уместен в его случае, ведь гиппокамп восстановлен. Но потерянного не вернуть. Надеюсь, я понятно изъяснил? Загорелся свет. Задремавший Кисаме испуганно дёрнулся. — Прекрасно. В лучших традициях школьной программы. И картинки, и представление — всё на высшем уровне нудистики. — Попадёшь в мою лабораторию — и не такое покажу, — хищно улыбнулся Хидану Орочимару, облизнув острым языком нижнюю губу в предвкушении. Псу нечего было ответить, только пальцы его сжали подлокотник до скрипа. — Если размозжить голову, шанс убить есть? — вяло спросил Кисаме, зевая после сна. — Нет, — без раздумий ответил Орочимару. — Не думаю. Скорее всего произойдёт постепенное восстановление. Заражённый первое время будет напоминать развитием и навыками новорожденного, но это его не убьёт. Но память не восстановить — в этом я уверен. Можно полностью переписать сознание, возможно даже привычки, некоторые навыки. Мне не хватает исследований, чтобы заявить наверняка. Хотите уничтожить Заражённого — отделите голову от тела. Да так, чтобы он не смог восстановиться долгое время. Голова, вполне возможно, сможет прижиться обратно. Звучит фантастически… но так оно и есть. Если соединение головы не допускать долгое время, тело умрёт, и мозг перестанет насыщаться кровью. В общем-то, наступит летаргический сон с дальнейшим полным разложением. Второй метод, который я предполагаю — уничтожить всё тело целиком в одно мгновение. Это может быть что угодно: сильный взрыв, размажьте его катком, чтобы ни одной целой косточки, сожгите его, превратив в пепел. Можно кинуть его в лаву вулкана — что хотите творите, только расскажите мне о результатах. Очень уж интересно. — Мы не ради опытов спрашиваем. Мадара тоже заражён? — Не вы ли его старый друг, который с ним рос и знает о нём всё? — съязвил Орочимару, не отвечая прямо на вопрос Хаширамы. — И о болезни его же знаете? Мне больше нечего вам рассказать. Наш обмен произошёл, спасибо за внимание. Красавчик, — указал он на Хидана, — за мной. Остальные свободны. — Стоп! — между ними встал Тобирама. — Вы не ответили на главный вопрос. — Главные вопросы дороже. Селезёнка, почки, гениталии, — уже более блаженно добавил Орочимару, недобро блеснув глазами. Начался новый торг. — Нет! Бери что хочешь, но причиндал мне ещё нужен! — Подожди, не спеши паниковать. Слышал же, что отрастёт новый, — насмехался над ним Какузу. — А вдруг он будет меньше? И сколько он будет расти? Свой хуй тогда отдай, он в твоём возрасте уже не нужен. — Да кому ваши фаллосы нужны? — раздражённо цокнул языком Орочимару. — Мне нужен эякулят, вырабатываемый вашей предстательной железой. — Фу, извращенец, — скривился Кисаме, поёжившись. — А, — просиял Хидан, — сперма моя? Да хоть все яйца мои опустоши — я готов! Если только не ты лично мне дрочить будешь. — Ты согласен? — это удивило Орочимару. Хаширама, заметив это, напрягся. — Тогда что вы хотели знать? — Нам нужна информация о местонахождении Мадары. Точные координаты, и помощь в транспортировке нас к нему. — Вас пятерых? — Орочимару едва сдерживал хохот. Тобирама был вполне серьёзен в своей просьбе. — Против него и армии будет недостаточно. Вы собрались прямиком в Ад, где всё под властью настоящего Дьявола, и его ищейки повсюду. Что вам, пятерым молодцам там делать, даже с двумя Заражёнными? Мадара стоит десяти Заражённых. Хотя, — он сделал паузу, продолжая недобро улыбаться, и отвёл взгляд куда-то в пустоту, — будет весело наблюдать за этим. Почему бы и нет? По рукам! — Вы так быстро согласились, — растерялся Тобирама, пожав мертвецки холодную ладонь. — Без Итачи вам будет трудно найти нужное место. Я смогу доставить вас в отдалённый жилой посёлок на границе, где нет усиленной охраны — оттуда вы начнёте свой путь. Я дам вам лишь координаты и предоставлю транспорт. Остальное на вас. Уничтожите Мадару, — он посмеялся над собственными словами, — принесите мне его голову. Нет, так я сам выкуплю ваши черепа у него. Вряд ли он задерёт за них цену. — Откуда ты знаешь, что с нами нет Итачи? Прежде чем дать ответ, Орочимару придирчиво оценил здоровяка Кисаме, оценив чужую работу над его ДНК. — Я знаю, что он находится у Мадары. Ко мне приходил запрос об его местонахождении уже после сорвавшейся сделки. И не так давно Мадара лично интересовался кое-какой информацией, упомянув пацана и ту девочку. Как звали дочь Хиаши? — обратился он к Какузу. — Что он спрашивал у тебя? Говори! Что ему нужно от Хинаты? — налетел на учёного Хидан, вцепившись в ворот светлого пиджака. — Не твоего собачьего ума дело. Отпусти меня сейчас же, пока я не вырезал твоё сердце себе на память. — Она жива? — Кто знает? — Орочимару снова юлил от прямого ответа. — Мадара любит живых выдавать за мёртвых, чтобы получить полную власть над людьми. Об этом стоит спросить младшего брата Итачи. Хотя он вряд ли пожелает видеться с друзьями бросившего его брата. Вот же, — отдёрнул от своей одежды он Хидана, — снова лишнего взболтнул. За всю правду я смог бы выторговать Заражённого целиком, не думаешь? — Хидан, хватит. Не ведись на провокацию. Всё, что нам нужно, мы получим. Остальное твоего тела не стоит, — остановил его Тобирама, боясь, что Хидан согласится на любые условия, чтобы узнать хоть какую-нибудь информацию, касающуюся Хинаты. — Мне нахуй не сдался молокосос Учихи. Своё слово я сдержу. — Прелестно! Тогда приступим прямо сейчас! — распахнул Орочимару двери. — Следуй за мной. — Секундочку, а мы? — А вы уходите. Я подготовлю всё, и сообщу по факту, когда мы сможем вылететь. Это не сиюминутное дело. Мне следует подготовить товар, чтобы без подозрений вывезти вас из страны. Или ты мне не доверяешь, детектив? Хаширама замялся, но согласно кивнул. — У нас нет другого выхода. Придётся ему верить. — Не подведёт, — вступился Какузу. — Но, если с него потребуют, всё о нас расскажет. Орочимару удовлетворённо кивнул, переполняемый гордостью, и положил ладонь на спину Хидана. Холод, источаемый его кожей, пробивал до озноба. Он вёл его мимо лифта, вглубь обитых мрамором стен, где свет от ламп был приглушённым. Тобирама увидел, как мрак мягко обхватил две мужские фигуры, и блеск белоснежных волос Пса потух. Что-то внутри него окончательно перевернулось. — Я останусь. — Правильная мысль, — без лишнего препирательства согласился с братом Хаширама. — Пригляди за Рюу. Мне кажется, ему понадобится твоя помощь после. — Ты очень странный. Отодвинься от меня, — отшагнул Хидан, послушно идя рядом в неизвестном направлении. — Я тебе ещё ничего не сделал, а ты уже боишься меня. — Не боюсь. Но идти рядом с чуваком, который вливает в себя чужую кровь литрами и пьёт сперму — так себе ощущение. — Кровь Заражённого бессмысленна при переливании. Она несовместима ни с одним из четырёх групп крови, и не приживается. Опасна для человека. Если бы было так просто получить заражение, я бы давно уже объединился с Мадарой и создал идеальную армию. Кровь нужна в больших количествах для изучения. Начну объяснять — не поймёшь. Сперма же чужим организмом не отторгается. — Пьёшь её всё-таки, — поёжился Хидан. Догнавший их Тобирама хлопнул его по плечу, и Пёс едва не подпрыгнул на месте. — Нет, — зашипел Орочимару и обернулся. — Ты что тут забыл? — Я остаюсь здесь, пока Хидан не выполнит свою часть договора. Подстраховать его не мешает. — Хорошо, — недовольно согласился Орочимару и встал у хорошо освещённой стены. — Только не лезь без спроса куда не нужно. И на крики не реагируй — я всё держу под контролем. У стены был тайник, который открывался после сканирования отпечатков пальцев Орочимару. Стену разрезал поперёк луч яркого света, и двери распахнулись, за которыми гостей ожидала кабина лифта. Орочимару незамедлительно вошёл внутрь. — Этот лифт спустит нас в мою лабораторию, которая скрыта за этим зданием. Попасть в неё можно только с помощью этого лифта. С улицы входа нет, — пояснил он, как бы предупреждая. — Предусмотрительно, — похвалил его Тобирама. — Благодарю. — Пока лифт медленно двигался вниз, Орочимару оглядел спутников, подметив их общую особенность. — Свет не ярок для ваших глаз? — Терпимо, — смутился полицейский. — Вы братья? — Нет. Случайное стечение обстоятельств. — Потратить сыворотку на столь неидеальное тело… За раздвижными дверьми стоял холод — отметка на термометре не поднималась выше пятнадцати градусов, и потому жалящий нос запах формалина казался ярче, чем ожидалось. Хидан поморщился от яркой вспышки ароматов, ударивших в нос, и вспомнил, что недавно нечто похожее источала сумка Сакуры. Очень похоже, со сохранившим в себе отпечатком холода, ассоциирующиеся с болью. В стерильном помещении висели халаты, и на металлических столах стояли одноразовые расходные материалы для персонала: шапочки, перчатки, бахилы. Прежде чем пропустить мужчин дальше, Орочимару настоял на тщательной мойке рук, игнорируя тот факт, что они давно ходили в перчатках, и выдал Тобираме защитную одежду. — Ты, — обратился он к Хидану, — разденься догола. Обнажённый Пёс без стеснения раздвинул тяжёлые полотна штор из мутного бесцветного поливинилхлорида, и предстал перед изумлённым персоналом. Пара мужчин, замотанных в стерильный полипропилен, быстро отошли от шока, заметив вошедшего следом Орочимару, и поклонились. Босые ноги Хидана зябли и липли к кафелю на полу. — Не стойте столбом. Готовьте операционную. Пусть немедленно явится Карин. — Операционную? Мы не договаривались об этом. — Не паникуй. Не в морг же тебя вести. Коек не так много свободных, выбора нет, — развёл руками Орочимару, а ехидная ухмылка не покидала его лица. — Я буду присутствовать при всех процедурах, которые ты будешь с ним делать, — Тобирама натянул шапочку на коротко остриженные белые волосы, — без отговорок. — Можешь даже помочь ему с первой процедурой. Пойдём, — Орочимару шлёпнул Хидана по напряжённому от холода голому заду, — сначала соберёшь мне семенной жидкости. Чем больше — тем лучше. — Каким образом? — Старым добрым методом, — хрипло посмеялся Орочимару и показал кулаком поступательные движения. В туалете было гораздо теплее. Больше при виде голого, живого тела никто из сотрудников не удивлялся, но и разрешения глянуть в один из микроскопов на столах странному подопытному тоже никто не дал. Запершись в самой дальней кабинке, Хидан помял пальцами мягкую плоть члена, заметно уменьшившегося из-за холода, и с грустью покрутил в руках одну из стеклянных баночек, в которую он должен был собрать нужный материал. — Как дела? — недалеко от кабинки крутился усталый Тобирама. Он вышагивал от двери к стене вдоль умывальников, со скрипом разворачивался на пятках, и шёл обратно, сцепив руки за спиной. — Никак. Мой член тухлый и неподвижный, как у Какузу. Хотя бы девку мне приставили — я видел нескольких. На что дрочить-то? На белые стены? Ей, — Хидан распахнул дверь кабинки, и она с грохотом ударилась о соседнюю, — приведи мне кого-то. Если этот кто-то будет симпатичный, то даже не обязательно женского пола. Я в такой ситуации, что уже всё равно. — Не проси меня о подобном, — возмутился Тобирама, заметно смутившись. — Сожми ладонь сильнее, может что и получится. Мальчики все так делают. — Я никогда не делал. — Да. Конечно. — Я серьёзно. В сексе я с ранних лет, и обычно мне дрочили. — Внезапно лицо Хидана вытянулось, будто ему пришла действительно стоящая мысль. — Эй, полицай, иди-ка сюда. — Ну нахер, — не сразу отошёл от шока Тобирама. — Пойду попрошу кого-нибудь о помощи. — Да ладно тебе! — кричал вслед ему Хидан. — Мы быстро закончим. Не хочу здесь торчать вечность! Спустя некоторое время Тобирама вернулся, подсунув под дверцу порнографический журнал — потрёпанный временем и чужими руками не меньше, чем Орочимару. — Так-так, что же предпочитают местные учёные? — Хидан придирчиво пролистал страницы. — Сиськи, письки, жопы, письки… никакой изюминки. У Итачи и то вкус есть. — Хватит причитать. Дрочи давай. Замок щёлкнул, и голова Хидана протиснулась в проём. Выглядел он растерянным. — А что, если он не встанет. Никогда больше не встанет, — волновался он, снова глянув себе между ног. — Не говори чепухи. Это всё нервы. — Если он не встанет, — явился Орочимару, чтобы понять причину задержки, — то мы сделаем это своим методом. Возьмём огромную толстую иглу, — сантиметров тридцать длинной, — проткнём твои тестикулы и выкачаем из них столько спермы, что… — Выставь его! Теперь у меня точно никогда не встанет! — хлопнул дверцей Хидан. Тобирама вывел Орочимару из туалета и встал на страже. — Не думал, что когда-нибудь у кого-то спрошу это, но зачем вам сперма? — Эякулят несёт в себе изменённое ДНК своего носителя, и не отторгается посторонним организмом, как кровь. Рождённые от этого семени дети будут нести в себе все признаки заражения без введения сыворотки. Теоретически. Вот и проверим. — Это бесчеловечно. — Именно, — упивался своими знаниями Орочимару. Ветхие страницы пестрили нагими женскими телами в старомодных, не отличающихся изворотливой изысканностью поз. После нескольких просмотров, Хидан уже без надежды быстро пролистывал журнал от начала до конца и в обратной последовательности. Не хватало ему фантазии, чтобы оживить плоское изображение и сотворить с женщинами то, чего давно хотел, пусть только в мыслях. Да и никогда его не возбуждали чрезмерно похабные, легкодоступные женщины, такие, какой он видел свою мать. Он любил получать силой, напором, как хищник, получающий удовольствие от собственной власти во время охоты. — Хорошо, — прохрипел он и зажмурился, хмуря белые густые брови. — Пофантазируем, пока я не прилип задом к этому унитазу. Допустим, я сижу здесь — голый и чертовски красивый… Уже не чувствую пальцы на ногах. Блядство… Он ударил тыльной стороной кулака в стену. Холодными пальцем погладил спрятанную под складками тонкой кожи головку члена и испуганно открыл глаза. Если бы его руки были горячими, чуть влажными, то напоминали несмелые ласки Хинаты. Не такие нежные и приятные, как касание её мягких губ, с прелестными складочками на них. Если представить, что холод — тепло, то Хината из его фантазий оживала. — Вот эти сиськи-письки я бы… — всполошился Хидан и выбежал к крану, опустив ладони под горячую воду. Осталось сделать ладони хоть чуточку теплее. — Он что, не умеет обращаться со своим членом? — злился Орочимару. Минутная стрелка его часов прошла половину круга, и сердитая Карин топталась поблизости, подготовив все инструменты и настроив компьютер. Дверь туалета открылась, толкнув в спину придремавшего Тобираму, и на свет явился счастливый и возгордившийся своей удачей Хидан. Сияя от удовольствия, он протянул Орочимару штатив с наполненными пятью пробирками. — Неплохо, — изумился Орочимару, не без брезгливости принимая из его рук образцы. — Больше, чем я ожидал. — Я абсолютен во всём. — Ты открыл для себя новый оазис ощущений. Поздравляю. — Уголки губ Тобирамы приподнялись в лёгкой улыбке. — Да пошёл ты, помощник. От тебя толку ноль, — кинул ему Хидан и гордо двинулся к девушке в очках, волосы которой были выкрашены в огненно-красный цвет, просвечивающийся сквозь плотную шапочку. — Это тебя мы так долго ждём? — не скрывала своего раздражения Карин. Оглядев своими насыщенно карими, почти красными глазами, обрамлёнными не густыми, но очень длинными ресницами, Хидана с ног до макушки его волос, она помрачнела лишь сильнее. Хидан с самодовольной усмешкой выдал в ответ: — Могла бы прийти и протянуть руку помощи. Складно бы сработались. — С тобой? Не думаю. Садись в кресло и помалкивай. — А то что? — А то обе руки переломаю, и будешь долгое время только мечтать о самоудовлетворении. Уяснил? Внешне девушка была немного грубовата, с крупными чертами лица на вытянутом, скуластом лице, но в целом казалась весьма симпатичной. То ли острый язык ей придавал шарма, то ли гармоничное сочетание внешней и внутренней яркости. Столь ладные, правильные и подходящие к собственной оболочке люди встречались Хидану крайне редко, ещё реже они вызвали интерес. Карин его у Пса не вызвала. — Не думаю, что ты в состоянии мне даже отсосать достойно, не то, что руку сломать. Хидан присел в кресло, застеленное тонкой одноразовой простынёй, и откинулся на приподнятую спинку. Карин тут же накрыла его почти невесомым одеялом, скрыв гениталии с неприятными её взору белыми волосами и усыпанные шрамами ноги и бёдра. — Спасибо. Какой сервис. Думал, что околею быстрее, чем мы начнём. — Не спеши укутываться. Мне нужны твои руки и грудь, чтобы подключить датчики. Нужно следить за твоим пульсом и давлением, чтобы ненароком не убить. Карин, живее присоедини его к аппарату. Чего ты такая медленная, — бурчал на девушку Орочимару. — Я медленная? Вы ничего не перепутали? — Живо, я сказал, — эхом от стен отразился приказ, и Карин нехотя прикусила язык. Охватив грудь Хидана ремнём с датчиками, которые она распределила по коже около сердца, девушка включила пульсометр, и на экране кардиомонитора появилась диаграмма умеренного сердечного ритма мужчины. Зажав его палец в пульсоксиметр, она отвернулась к компьютеру. — Подготовь пакетов на четыре литра, но учти, что может понадобиться и на пятый. — Мы договаривались на четыре. Не наглей, — остановил его Тобирама. — Конечно. Как только полицейский отвернулся, Орочимару показал девушке всю пятерню своей ладони, и она догадливо кивнула. Подкатив аппарат для переливания к койке, Карин перетянула руку Хидана в предплечье и смело вогнал катетер в вену. От неожиданности мужчина вздрогнул. По длинной узкой трубке поднялась бордовая, почти чёрная кровь. — Не забывай сжимать и разжимать кулак. Это ускорит циркуляцию, — посоветовала она. — Пока ощущений никаких. Больше пугал, — повернул голову к Орочимару Хидан. — Подожди, не делай поспешных выводов. Один такой пакет вмещает меньше полулитра крови. Таких надо больше восьми. Так что не трать энергию на разговоры. Наслаждайся. Время тянулось медленно. Спустя час, Хидана стало бросать в жар и появилось головокружение. Периодически наступало улучшение, и неприятные симптомы пропадали, но после накатывало вновь с большей силой. Соображать было всё сложнее. — Что тут у нас? — появился вновь Орочимару и уставился на экран. — Собрали почти два литра. Давление упало, но не критично. Сердцебиение учащённое. — Всё в пределах нормы. Замечательно. Ты крепче, чем кажешься. — Фигня вопрос, — попытался улыбнуться Хидан, унимая дрожь в теле. Губы его побледнели. — Принеси ему воды. Его кровь должна из чего-то восстанавливаться. И введи раствор глюкозы, но не переборщи. Лишь для поддержания его в сознании. Карин быстро исчезла за тяжёлыми шторами. — Скажи, сейчас ты видишь галлюцинации? — наклонился ближе к лицу Пса Орочимару, вглядываясь в его мутные глаза. — Я не настолько плох, чтобы мне начало мерещиться, — едва ворочал он пересохшим от жажды языком. — Я спрашиваю о приступах галлюцинаций, которые иногда появляются у тебя. Уверен, ты знаешь о чём я. — Откуда… ты знаешь? — Это побочная реакция твоей нервной системы на боль, которую ты часто испытываешь. Чем чаще и сильнее болевой шок, тем больше после накрывает. Все через это проходили: Какузу и Мадара справляются с приступами своими способами. Тебе бы тоже научиться, иначе перестанешь различать реальность от театрального представления из твоей головы. — Но они такие реальные… Я даже запах её духов ощущаю, будто она за спиной и ждёт моей смерти. Лицо Орочимару теряло очертание. Компьютер подал сигнал. — Быстрее, Карин, пока он не потерял сознание. — Ты в порядке? — тональность голоса Тобирамы звучала странно, но Хидан практически ничего не видел перед собой, кроме размашистых пятен. — Пости (почти) , — едва произнёс он. Даже сам не понял, как нечётко звучала его речь. Язык казался таким тяжёлым, сухим и ломким. Люди перед ним медленно обретали свою форму. Такие забавные в своих халатах, шапочках на головах, мелькающие в суете перед глазами. В потолок смотреть было проще всего. Хидана бросило в жар, и он буквально чувствовал, как на коже выступает холодный пот. — Остановитесь. Он в критическом состоянии! — скомандовал Тобирама. — Я просил же не лезть не в своё дело. Мы — профессионалы, и нам решать о его пределе. Карин, воды! Пусть пьёт. Кровь в его организме будет вырабатываться медленнее, если он потеряет много жидкости. Хидан едва успевал глотать воду, захлёбываясь. Она была так кстати, казалась такой вкусной, но текла слишком быстро, а он сам не мог поднять руки, чтобы перехватить бутылку из рук девушки. Конечности давно онемели. В ушах очень скоро стало звенеть, изолируя звуки извне, оставив лишь эхо сердцебиения, постепенно замедляющегося. Тобираму пугала распространяющаяся от пальцев ног и рук синева на коже. Она разрасталась, будто циркулируя по венам вместо крови, которая уже едва текла по трубкам, медленно заполняя пластиковый пакет. — Давление упало до критической отметки. Сердечный ритм тоже… Он долго не протянет, Орочимару-сама, — тоже забеспокоилась Карин. — Не бойтесь. Этот не умрёт. Продолжаем, но будь готова к сердечно-лёгочной реанимации, если сердце остановится. — Не легче дать ему передышку? — Выведите его отсюда, — приказал Орочимару двум амбалам, и Тобираму насильно выпихнули из операционной. Его больше не впускали, даже при громком длительном писке и начавшейся суматохе. Карин вышла лишь спустя час и стянула с рук перчатки. — Вы можете войти. Мы закончили. — Он в порядке? Девушка пожала плечами, едва сдержав ухмылку. Тобирама отпихнул её в сторону и вошёл в операционную, где Хидана отсоединяли от датчиков. Серое лицо выглядело измождённым, но Хидан уже мог поднять руку, чтобы напиться из пластиковой бутылки. Дышал он по-прежнему тяжело, и взгляд его был ещё не до конца осмысленным. — Вставай, пока я твою почку из тебя не достал, — скомандовал Орочимару. — Не спеши, — остановил его Тобирама, придержав за плечи. — Тебе может стать плохо, если резко поднимешься. — Ничего подобного. Отвали, — оттолкнул его от себя Пёс и встал на ноги. — Я заебись! — воскликнул он, успев поднять два больших пальца вверх, и рухнул без сознания. — Ого, он простоял целых пять секунд! — восхитилась Карин. — Самый крепкий мой подопытный. — И самый живой, — добавила она к фразе Орочимару.

***

Хидан с Сенджу вернулись поздним вечером, когда уже стемнело и городские дороги были почти пусты. Хидан пришел в сознание уже в машине такси. — Наконец. Я уже начал волноваться, что Орочимару наврал мне о твоей быстрой регенерации. — Я в норме… Правда в норме, не пялься на меня так, — злился Хидан, разыскивая в своих карманах сигареты. — В салоне нельзя курить. Потерпи, когда приедем. — У меня все равно ничего с собой нет… Блядство! Войдя в дом, первым делом Хидан тяжёлой походкой поднялся наверх к детской комнате. Не возвестив о своём визите стуком, он не бросил в сторону Сакуры взгляда, направляясь к Мизуки. Девочка встретила отца радостным улюлюканьем. — Мы спать собирались, — нахмурились Сакура, — уходите. — Я хочу немного посидеть с ней. Ты можешь спать, — без эмоций предупредил Хидан. Он не без усилий достал дочь из кроватки и уселся с ней на пол. Тело его одолевала дрожь от потери сил. — Что с вами? — В ответ он лишь мотнул головой. Под тусклым светом ночника, он казался призраком, потеряв последние человеческие очертания. — Я могу помочь? — Чем мне девка поможет? Хотя, если заткнёшься ненадолго, буду благодарен. Голова трещит… Во рту слюна была вязкой от жажды. Сглатывал её Хидан с трудом, будто огромный липкий ком. Руки его были холодными, как и вся кожа в целом, и тепла Мизуки казалось недостаточно, чтобы унять озноб. — Выглядите так, будто у вас острая форма анемии. — Это с чего такие выводы? — Я знаю симптомы. — Сакура поднялась с кровати и включила свет. В полумраке она не сразу заметила, но его покачивало. — Вы ранены? Сознание не мутное? Сколько крови вы потеряли, что довели себя до такого состояния? — Я цел, — отшатнулся от её рук Хидан. — В полном порядке. Не лезь ко мне, — отполз в сторону Пёс, прижимая девочку. — Хорошо, — процедила Сакура. Выждав паузу, она предложила: — Раз вы в порядке, хочу предложить выпить чего-нибудь горячего и сладкого — это взбодрит вас. Могу ещё предложить поесть, но настаивать не буду. Вам же не нужна помощь. — Поесть еду, или ту похлёбку из помоев, которую ты постоянно варишь? — Это полезно! — Предпочту умереть, но и ложки в рот не возьму. Спустя время Хидан сидел на кухне, жадно поглощая все обильные запасы «похлёбки». На вкус было действительно ужасно, но дрожь в руках медленно утихала. — Сколько вы не ели? — Не помню. Я в основном пил воду. Плесни ещё, — протянул он ей опустошённую кружку из-под чая. Сахара в нём было так много, что он не успевал растворяться, оставаясь в мизерных количествах на дне. — Вам и самому нянька нужна. Доводить себя до подобного состояния опасно для жизни, — причитала Сакура, доливая заваренный чай. Хидан недовольно фыркнул и поднял на неё из-под опухших век усталый взгляд. Белки его глаз были усеяны сеткой из капилляров. — Я запомнил. Ещё сахара сыпь. — Не советую увлекаться. Сахар тоже… — Хватит советовать, — сменился он в лице. Был похож на настороженную собаку, готовящуюся напасть без предупреждения. — Дай тебе волю, и у тебя рот не закрывается. Что приятно, вредно быть не может. По крайней мере меня точно не убьёт. — Не будьте столь самоуверенны. — Это тебе не стоит быть столь самоуверенной. Ты точно уж не бессмертная. На твоём месте я бы ко мне не приближался. Сдерживаться я не умею, а ты меня раззадориваешь своей заносчивостью. Хочется, — сипло добавил он, чуть подавшись к Харуно, — увидеть, как ты плачешь. — Вынуждена оставить вашего внутреннего демона голодным. — «А мне хочется разбить тебе нос». — Любите женские слёзы? Не потому ли от вас ушла жена? — Она не ушла, — недовольно прорычал Хидан, сжав в руке ложку. — Никто не смеет уходить от меня. — От вас бежать надо, не оглядываясь. В порыве гнева Хидан позабыл обо всём. Вскочил на ноги, опрокинув стул, и вцепился в короткие, выкрашенные в яркий цвет волосы девушки так крепко, что Сакура не могла двигать головой. Он давил вниз, желая уложить её на стол перед собой, но Сакура упёрлась ладонями в столешницу, сопротивляясь. — Отпусти, — попросила она с угрозой в голосе. Дрожащие руки уже подгибались под силой Пса. Шершавые пальцы сжали челюсть Сакуры. Внимательно наблюдая за ней, Хидан обвёл указательным пальцем вдоль линии мягких нежно-розовых губ, и подбородок его задрожал, когда он сильно стиснул свои зубы. Глаза его потемнели. Он протиснул между губ палец на фалангу, и Сакура не стерпела, укусив его так сильно, насколько была способна. На секунду Хидан дрогнул и ослабил хватку, и Харуно выпрямилась, но Пёс вновь вцепился ей в лицо. — Твоя дочь смотрит, — процедила Сакура и скосила в сторону девочки испуганный взгляд. Хидан последовал её примеру и выпустил девушку. Сакура сжала кулак и задрожала всем телом, сдерживая себя. Любое её движение сейчас могло спровоцировать Хидана. Пока он, как ни в чём не бывало, вёл бессмысленные беседы с Мизуки, Сакура медленно отступила к разделочному столу, увеличивая расстояние. Немного обезопасив себя, Харуно направилась к двери, налетев на только что вошедшего Сасори. Мужчина столкнулся с Сакурой лбами, грубо поймав её одной рукой за талию от неожиданности. Зелёные глаза оказались так близко, и Сасори, как заворожённый, любовался россыпью рыжеватых крапинок в изумрудных дисках её радужки. «Какой оттенок краски использовать, чтобы передать эту гармонию нескольких цветов?» — промелькнуло в его голове, и Сасори нахмурился, ища ответ на заданный себе вопрос. Сакура расценила напряжение мышц лица как злость. — Простите, — отбилась она от его рук. Сасори в недоумении нахмурился сильнее, и глубокая, одинокая морщинка на его лбу приняла своё ломаное очертание. — Не бегай сломя голову, — ворчливо отчитал он её, но Сакура его не слышала. Обернувшись на шаги Хидана, она выставила вперёд левую ногу и развернула торс так, словно собиралась нанести удар. Стойка опытного бойца смутила Сасори. Он одёрнул девушку, сжав её напряженное плечо, пока она не подняла руки для защиты. — Стой, — тихо приказал он. Неизвестная хрупкая девушка перестала выглядеть беззащитной в его глазах. Сейчас он заметил сбитые костяшки пальцев на тонких кистях. Сакура спрятала руки за спину, скрыв их от его изучающего взгляда, но было поздно. Она уже попала в золотую клетку его любопытных глаз. — Эй, — в третий раз окликнул их Хидан, чуть прикрикнул, — я долго буду стоять тут? — Чего тебе? — недружелюбно кинула Сакура. — Мизу хочет спать. Вали давай. — Снова за своё? Я думал, что случившееся с Хинатой тебя хоть чему-то научило, — не скрывал своего презрения Сасори, дождавшись, когда Сакура отошла за ребёнком. — О чём ты? — Насмешка не покидала лица Хидана. Он кривил рот столь неприятно, что обнажались острые клыки, выдававшиеся из ровного ряда зубов. В усталых глазах загорелся уже, казалось, забытый лукавый блеск. — Спокойной ночи, — кивнула головой Сакура, обращаясь к Сасори. Акасуна ответил столь же сдержанно, поджав нижнюю губу, готовясь высказать Хидану своё недовольство. Стараясь избегать взглядом Хидана, Сакура с напряжённой спиной прошла мимо. Сильный шлепок врезался в её ягодицу, и она ахнула, вместе с испугавшейся звука Мизуки. Шаг Сакуры ускорился, и совсем скоро она закрыла за собой дверь детской. — Слышал, какая мелодичная задница? Не всё в этой девке потеряно, — счастливо лыбился Хидан, сжимая и разжимая ладонь. Невысокий Сасори сжал ворот футболки у основания мускулистой шеи Пса и толкнул его в кухню, усадив на стул, чтобы выигрывать в росте. Хидана забавляли действия «коротышки». — Ты уже отказался от неё? — Ты о ком? — хмыкнул Хидан, закатив глаза. — От Хинаты ты уже отказался? — Пёс помрачнел. — Всегда ей говорил, что на тебя нельзя положиться. Что твоя блядская натура сильнее человеческих принципов. Не успел похоронить одну, как готов взять другую. Презираю тебя. — Мне насрать на твоё презрение. — Хидан поднялся, нависнув над Сасори. — Захочу развлечься — сделаю, и это никак не относится к Хинате. А ты даже имени её не смей произносить. Не лезь, куда не просят, а иначе, — он достал из кармана брюк Сасори скрученную капроновую нить и обмотал её вокруг шеи Акасуна, — я тебя твоим же оружием и убью. — Ты во мне страха не вызываешь. — Во мне тоже. Тем более такие коротышки, как ты. И у женщин желания не вызываешь, бедняга, — паясничал Хидан, чуть натянув нить, окрасившуюся в некоторых местах в алый от выступившей крови Сасори. — Отстань от девочки. Хоть тут головой подумай, — распутавшись, бросил вслед Акасуна. — На хер иди, раз пёзды не дают, — отмахнулся средним пальцем Хидан. На душе было по-настоящему херово. Хидана и раньше никто не понимал, но он и не нуждался, а сейчас запутался настолько, что чувствовал остроту той грани, которую давно не переступал. Его Хината так успокаивала, или он никогда не был тем чудовищем, которым себя считал? Хидана злила непокорность Сакуры, её дикие, непредсказуемые выходки, как у стервы Ино. От желания наказать, становившегося только сильнее, стиралась память о былом себе. Блядская натура действительно брала верх над его принципами. Ино и Кисаме ютились в темноте на одном диване, пользуясь своим уединением для интимных ласк. В гостиной иногда были слышны тихие стоны и сдавленный шёпот. Увлечённые друг другом, они не услышали приближающихся шагов, и резко вспыхнувший свет застал их врасплох. Ино соскочила с Кисаме, как испуганная кошка, и откинула с побледневшего лица взъерошенные волосы. — Это ты, — зло процедила она, уставившись на Хидана. — Он нас видел вместе. Убей его! Кисаме ленно поднялся на локти и выглянул поверх спинки дивана. Покачав головой, он снова лёг, поправляя трусы на уже падающем стояке и застёгивая ширинку. — Хотел бы, но не получится. — Сегодня тёплая погода. Идите ебаться на улицу, как вы любите, — пренебрежительно кинул он любовникам и снова переключился на свои мысли. — И давно ты знаешь о нас? — занервничала Ино, но Хидан больше не обращал на неё внимания. — Выглядишь плохо. Ты всегда бледный, но сейчас твои синяки под глазами черней моих пяток. — Сегодня был ужасный день. Я узнал слишком много и едва не потерял себя. — Тебе отоспаться бы. Быстро поправишься. Это же ты, чёрт тебя побери… Не скучно так жить? Бесхитростная улыбка озарила лицо Кисаме. Никакой зависти он не испытывал и давно заметил, что былой азарт в гонке со смертью Хиданом давно потерян. — Как жить? — Зная, что не умрёшь. Всех переживёшь: меня, девчонок и даже крошку Мизуки. Скукота. — Поучи кого-нибудь другого. У меня хоть что-то есть, а ты живёшь для себя, — при разговоре губы Хидана дрожали от злости, что со стороны напоминало собачье зубоскальство. — Это что? — потянулся он к остывшей кружке. — Был кофе. — Мне нужно что-то крепче, — брякнул Хидан кружкой по столу. — Ино, принеси. — Я тебе собачка, что ты мною вздумал командовать? — смягчилась девушка, услышав из его уст своё имя, а не очередную гадость. — Ну, сучка ты та ещё, — устало нашептал он и откинулся на спинку кресла. — Неси давай, подруга. — Можешь же быть милым, если матерщиной не сыплешь, — приветливо улыбнулась Ино, ощутив необычайную лёгкость, которую давно не испытывала рядом с Псом. Обычно он источал чёрную дымку недобрых слов, духоту непредсказуемых действий, и Ино, по обыкновению, давилась воздухом. А под дымом и жаром был спрятан обычный человек, и она наконец разглядела его, обманувшись минутной добротой. Но Хидан был Хиданом как с ней, так и с каждым в этом доме. Не сейчас, так потом. — Ты не ведись на её лукавство. Она на моём хуе сейчас прыгает. Если переберётся на твой, ты хоть предупреди, — откровенно выразился Кисаме, когда Ино ненадолго покинула их. — Да не всралась она мне. Пусть на твоём остаётся. Всё же лучше, чем с братом. — Ты знал? — выдохнул сквозь смех изумлённый Кисаме. — Мне кажется, об этом уже все знают, кроме Хинаты. Мыша от этой новости в обморок упадёт, услышав. Нет, пусть лучше живёт в неведении. Хидан снова говорил о ней, как о живой, хотя Кисаме и Сасори уже потеряли надежду. Если и жива, то лучше бы ей быть мёртвой — все знали, что ждало симпатичную юную женщину, попавшую в руки безнравственных убийц. — Да, — выдавил из себя Кисаме и прочистил горло. Ложь вылетала из глотки с трудом, оцарапывая горло. — Лучше Мышонку не знать таких подробностей. Она любит Ино. Ино расставила на низком журнальном столике три резных невысоких стакана, и Кисаме молчаливо наблюдавший за ней, подметил стать её прямой осанки, плавных движений не присущих обычной бродяжке, которыми привыкли считать брата и сестру. Золотые нити её волос бы собрать в высокую причёску, не поскупившись на яркость замысловатых украшений — ничто не могло переиграть её простую, но правильную красоту. Обнажить длинную шею, а вызывающие формы скрыть за прямыми линиями светлого кимоно, опоясанного вышитым золотыми нитями оби. И тогда солнце её образа становилось мягче, приближённей к луноподобной, холодной красоте Хинаты. Кисаме невольно всегда их сравнивал. — Это лишнее, — отодвинул от себя стакан Хидан и откупорил бутылку бренди, отпив прямо с горла. Ино испуганно оглянулась на Кисаме. — Не стоит тебе налегать на выпивку в таком состоянии. — Иди на хер. У меня не хватает жидкости в организме, — тяжело сглотнув горечь, прохрипел Хидан. Пьянел он непривычно быстро. Сказывался не восстановившийся уровень гемоглобина, и сердце стучало, как бешеное. Белки глаз налились кровью, и бледное лицо быстро порозовело. Тонкие губы покраснели — выпивка жгла сухую кожу, попадая в образовавшиеся трещинки. Вяжущая жажда усиливалась. Ино без стеснения липла к Кисаме, не забывая поглядывать на лестницу, откуда мог их застать ревнивый брат. В последние дни он вёл себя странно и почти не разговаривал с ней. Его поведение тревожило её, но свобода без Дейдары ей нравилась. Пальцы девушки с длинными ноготками приглаживали жёсткие тёмные волосы на затылке и цепляли своими острыми кончиками ушную раковину, что раздражало грубого Кисаме, и он одёргивал от неё голову, морщась. Но Ино прижималась вновь, восседая на коленях мужчины. Со стороны опьяневшему Хидану казалось, что они сидят в обществе шлюх. К Кисаме подошла ещё одна девушка и присела на свободную ногу Хошигаки. По её спине и плечам были рассыпаны длинные волосы теплейшего сладкого шоколадного оттенка. Раскачиваясь, Хидан уставился ей в спину. Что-то в ней казалось очень знакомым. — Он странно на нас смотрит, — смутилась Ино, заметив пристальный тяжёлый взгляд Пса. — Потому что ты так откровенно липнешь ко мне. Иди спи. Братец скоро будет тебя искать. — Уже надоела? — Есть немного… Хидан смочил горло остатками бренди, не поморщившись, — алкоголь уже не чувствовался. Стол перед ним со скрипом двинулся в его сторону. На его стеклянной поверхностью полупрозрачной тенью отражалась обнажённая женщина. Хидан медленно поднял взгляд: мать склонилась над столом, и стон застыл на её распахнутых пухлых бледных губах. Груди её — некрасивые, конусообразные, тянущиеся вниз к холодной поверхности — хлопали друг по другу, извиваясь в такт толчкам, которыми незнакомый мужчина врывался в тело этой женщины, всю жизнь любившей мудаков. И в этот раз он без лица из-за лампы за спиной, которая слепила Хидана. Он сощурился и прикрыл ладонью лицо, заметив Такэути поодаль от себя. Его привлёк звон расстегнувшейся пряжки ремня старого знакомого. Такэути спустился на колени и нагнулся, закрывая собой кого-то. Голые угловатые плечи, иногда выглядывающие за силуэтом мужчины, и худощавая бледная кисть, которую Такэути положил на свою шею, выглядели хрупкими, но не женскими. Хидан взвыл, растирая лицо, чтобы стереть эти воспоминания. «Всё в моей голове. Это всё плод воображения моих ебаных мозгов!» — Хидан, слушай, шёл бы ты спать. Ты меня пугаешь, — окликнул его Кисаме, но Хидан не среагировал. Убрав дрожащие руки от лица, Пёс несмело заглянул в полные боли красные глаза мальчика. Рюу молча молил о помощи, поджимая прокусанные до кровавых колючих корок губы, пока ухоженные руки Такэути поглаживали худощавое, угловатое тело, размазывая по девственно белой коже что-то зыбучее, вязкое, как смола, совершенно невидимое, но осязаемое. Хидан все прикосновения ощущал своей кожей. Горькая слюна окутала язык. Хидан схватился за опустошённую бутылку и жадно втянул из неё ароматный воздух, смочив губы лишь парой капель, оставшихся на горлышке. Услышав грохот, Пёс обернулся к резко поднявшемуся с дивана Кисаме. Темноволосая девушка, греющая до этого его колени, повернулась. Это была юная Харука, со следами удушья на шее, взявшимися тёмными синяками. Пустая бутылка из-под бурбона полетела чётко ей в голову, но разбилась она о выставленную руку Хошигаки, закрывшего собой ошарашенную Ино. Тяжело дыша, Кисаме опустил кровоточащую руку, не останавливая сорвавшегося с места Хидана. На пьяную голову он не мог отличить правду от галлюцинации. На пьяную голову ступени под ногами ходили волной, и стены извивались, будто змеи. Добредя шаркающей походкой до детской спальни, Хидан вошёл без стука. Над детской кроваткой, мягкой кромкой вдоль окна, светил ночник в виде странного, расплывшегося по стене животного. Кровать Сакуры стояла между дверью и люлькой, вне постепенно рассеивающегося мягкого света. Её скрутившаяся на одеяле фигура была вся в темноте, и шёлковая пижама не ухватывала звёздами искусственный свет, но очертания бёдер, талии и широких плеч Хидан заметил сразу. Тихо подкрадясь к ночнику, даже не глянув на спящую дочь, совершенно забывшись в своих страхах и желании, он погасил единственный источник тусклого света. Сакура перевернулась на другой бок, когда матрас около неё опустился. Ей снился свой непростительный грех, потому кожа девушки покрылась испариной. Холодная рука зажала ей рот, и Сакура проснулась в одно мгновение, закричав в мужскую ладонь. Страшный сон не отпускал её. Хидан склонился к ней со спины. — Заткнись! Умолкни! — рычал он ей на ухо, едва придушив. Сакура замолчала и немного повернула голову. Её глаза были широко распахнуты и влажными. От Хидана несло дорогим пойлом и кисловатым потом, который ассоциировался у Харуно со страхом. Кошмар продолжался наяву. Шатаясь на коленях в сгорбленном состоянии, Хидан пытался расстегнуть ширинку непослушными пальцами. Страх Харуно резко сменился гневом: она со всей силы ударила мужчину ногой, пытаясь попасть в темноте ему в висок. Но мягкая кровать и вжимающая её голову в подушку рука Хидана не позволила ей ударить даже вполсилы. Пёс замешкал, но продолжил, игнорируя удары ног и рук. — Я же сказал умолкнуть! Сакура металась по кровати, как дикая птица, впервые попавшая в крохотную клетку, а её топ мужские руки рвали на части. Пальцы болезненно сжимали челюсти, пока Хидан не прижал её хрупкое тело своим весом. В женское бедро уткнулась горячая головка члена. — Ма… — протянула Мизуки и заплакала, повторная эту короткую, отдалённо похожую на родное «мама» фразу. Испугавшись темноты, ребёнок сильнее залился слезами, переходя на испуганный крик. Хидан отпустил Сакуру, перешагнув через неё, будто что-то неживое, и натянул штаны, включив ночник. Волосы его растрепались, и белые пряди упали на лицо. Его ещё немного пошатывало, но он крепко держал девочку, достав её из кроватки, и обнял, положив её голову себе на плечо. — Не плачь, — очень тихо шептал он, и Мизуки быстро успокоилась. — Мама скоро вернётся. Обессиленно сползя с кровати, Сакура прятала свою небольшую упругую грудь руками, будто кто-то мог её сейчас увидеть в таком унизительном состоянии. Отползая к тумбочке под неумелое подвывание подобия колыбельной из уст Хидана, Харуно дотянулась до своей сумки и достала из неё короткий, но очень острый нож. Дышала она прерывисто, истерично хватая воздух носом и с дрожью выдыхала. Тёплое мягкое тело ребёнка успокаивало Хидана. Не то чтобы ему нравился её запах — а пахла девочка весьма специфично — или он любил детей, но тревоги уходили. Галлюцинации оставались хрупкими миражами, и боль от былого растворялась в тихом сопении. Нехотя уложив Мизуки обратно в кровать, Хидан ещё какое-то время молча смотрел на неё, а после решился уйти. — Я больше не трону тебя, — предупредил перепуганную Сакуру он, обогнув кровать. — Тебе не пригодится твой нож. Девушка не выпускала остриё из рук. А Хидан не проронил больше ни слова, оставив её в покое. Он и сам не мог объяснить, почему пришёл именно сюда. Но не к той он припал в поисках утешения, ища его уже приевшимся способом.