Цепной Пёс

После последней встречи с Хинатой, Мадара не долго думал. План рождался в его голове сам по себе между приказами, во время тишины нечастых трапез, под неприятные голоса деловых встреч. Хината была не той проблемой, которая бы требовала немедленных решений и занимала бы мысли. Скорее являлась отдыхом для мозга от действительно важных дел. — Вы звали меня? — вошёл в кабинет Госо. Тон его был безрадостный. — Я тебя не слишком нагружаю? — Что вы? Охранять любовницу своего босса — это предел моих мечтаний, — перешёл Госо на злой шёпот. — Найди среди девушек говорящую на японском. — Это невозможно! — Знаю. Знание английского тоже сойдёт. — Это всё? — Нет. Ей должно быть не больше двадцати. — Вам, наконец, надоела Хината? — Госо улыбнулся впервые за неделю, которую ему пришлось следить за девчонкой Хьюга по указу Мадары. — Да. Осточертела до мурашек. Поэтому выбранная тобой девушка будет впредь за ней ухаживать. Хината должна привязаться к ней. Эти Хьюга неуправляемы и непредсказуемы, — раздражённо процедил Мадара и хлопнул ладонью по столу. — Мне нужно самому создать рычаги давления на неё. Итачи недостаточно. — Что вы задумали? — Увидишь. Я надеюсь на тебя. По широкой спине Госо вдоль позвонков пробежали мурашки от догадок. Мадара до сих пор никогда не ошибался. Жаль этого Хината не понимала и не желала принимать. Выглядела она ужасно: бледная, исхудавшая, потеряв свою былую прелесть, сошедшую вместе с десятком килограммов. Постоянно молчала, храня молчание даже при визитах к ней Мадары, и тогда она прокусывала губы, но не издавала криков. Госо досталось самое трудное — он и раньше не ладил с женщинами, но это была хуже всех предыдущих. Еду она выплёвывала, но Госо было воспрещено её бить. Иногда Мадара кормил её насильно сам, но Хината после вновь поступала по-своему, вызывая рвоту сразу после его ухода. Теперь всей грязной, омерзительной работёнкой должна была заниматься девушка. А он продолжит службу. По возможности переведётся на север, где только начала распространяться диктатура Учихи, и военный опыт Госо будет как нельзя кстати, в отличие от покорного, ныне спокойного юга страны. — Джераб, здесь все девушки? — Естественно. Ранее утро, — ответил ему недовольным ворчанием невысокий, но очень жилистый, на первый взгляд сухопарый мужчина с копной вьющихся волос и двухдневной рыжеватой щетиной на смуглом лице. Джераб закинул варёное яйцо в рот целиком и вытер руки о чёрную майку, провожая Госо в большую комнату, которая считалась покоями «рабочих» женщин — таковыми называли тех дам, которых оставили для утех и, по мнению Мадары, не подходящих для иных, более полезных дел. Помимо них на коврах и уже старых подушках, закутавшиеся в тонкие одеяла от страха, до проходных испытаний проживали новенькие только прибывшие девочки. Чаще всего они были очень юны и потому их пугала изуродованная внешность некоторых из уже более «опытных» соседок, а также незнакомые мужчины, недовольно поглядывающие в их сторону. Кормили женщин хорошо. Их снабжали одеждой, а также проводили медицинские осмотры раз в полгода, а в случае сильных травм и беременности чаще. Душ два раза в неделю, куда они водились толпой, и это была почти единственная легальная прогулка по огороженной территории. Если какие-то из девиц выбирались для рабочих встреч, то ими занималась Таюя и пара её помощниц. Все они имели недостатки, не позволяющие подняться так же высоко, как Таюя: недостаток ума, мягкосердечие, трусость, слабое здоровье. Всем находилась роль в царстве Учихи, но от кого-то было достаточно перестать быть кем-то, став вещью без прав. Никто не рисковал противиться. А кто рисковал, тот давно уже лежал в земле. — Прошу вашего внимания, — громко возвестил о себе Госо, но некоторые женщины спали, и Джераб грубо их растормошил. — Уже завтрак? — не по-женски низким до хрипоты голосом спросила полноватая дама, очнувшись. Возрастом она была старше Госо, но не самой взрослой из всех, просто её фигура удручающе располнела из-за болезни, и мужчины больше её не желали. Ей завидовали и её жалели, но никто от неё не избавлялся. Она была весёлой и доброй. Девочки её любили. Благодаря её доброжелательности и стойкости снизился процент самоубийств среди них. — Аза, ты бы меньше жрала. Скоро придётся отдельную комнату тебе выделить, чтобы ты других девочек не теснила, — окликнула её другая дама лет сорока двух, но весьма симпатичная. За свой долгий срок здесь Хания родила троих детей и по молодости едва не сбежала с одним из военных, но её природная трусость спасла их обоих от мучительной смерти. Аза на неё так посмотрела, словно шлёпнула взглядом по худощавому лицу, и улыбнулась. Многие девочки улыбнулись в ответ, желая прижаться к мягкой и большой Азе, чтобы заразиться её уверенностью. — Заткнитесь. Мне ваш бабский трёп уже поперёк горла, — наигранно замахнулся на Азу Джераб, чтобы успокоить. — Слушайте, что вам Госо говорит, тупицы. — Кто-нибудь в этой комнате говорит по-японски? — Да, — уверенно кивнула одна из молоденьких девиц, у которой ещё не сошёл с высокого светлого лба зеленеющий синяк. — Ты. — Это, по-твоему, смешно? — надавал слабых тумаков Джераб гогочущей девчонке. — Я понял, — с раздражением закатил глаза Госо и скрестила руки на груди. — Хорошо. Хотя бы на английском одна из вас говорит? Над головами толпы поднялись три руки. — Вот ты, — ткнул Госо пальцем в сторону побитой Джерабом девушки, — точно нет. Она пожала плечами и опустила руку, кутаясь обратно в одеяло. Его внимание привлекла девчонка лет шестнадцати, сидевшая немного в стороне, придерживаясь компании новеньких. Красивая, черноволосая с парой огромных зелёных, немного испуганных глаз. — Насколько хорошо ты знаешь язык? — спросил он. Она выпрямилась, заметив к себе внимание, и с чистым произношением ответила ему на английском: — Он мне как родной. Мой отец знает многие языки, и обучал ими нас — своих детей. — Ты откуда? — Новенькая. Позавчера прибыла, когда была смена Тахира, — пояснил Джераб. — Я приехала с фермы Лунда, которая в нескольких десятках километров на северо-западе отсюда. — Лунда? Ты дочь Никласа Лунда? — Да. Госо умолк. Долго думая, он кивнул ей, плотно сжав губы. На выходе из комнаты, в которую вкатили забитую завтраками тележку, он наклонился к Джерабу, прошептав: — После завтрака дочь Лунда приведи ко мне. Теперь она под моим прямым руководством. — Так завтра же… — Приказ Мадары. — Понял. Девочку Лунд звали Ида. Ей было всего семнадцать. Она умела подковывать лошадей, стричь овец, из рук вон плохо готовила и любила своих двоих братьев — это всё Хината узнавала постепенно, сама того не желая. В закрытое помещение, с запечатанным внутри стен горько-кислым запахом, кроме Мадары и Госо стала допускаться только шумная, энергичная Ида. Она помогала Хинате мыться, приносила ей поесть и следила за ней, пока никого рядом не было, избавив от тяжких обязанностей Госо. Хината пугала Иду, и в какой-то момент Лунд и вовсе стало казаться, что иностранка не понимаетy ни слова из того, что она ей говорила. От еды Хьюга продолжала отказываться, лёжа на кровати, как сломанная кукла с мёртвым, неестественно тусклым, будто запылённым взглядом. И движения её были такими же насильственными, словно механизмы её рук и ног были уже изношены. Хината с трудом поднималась с постели, когда входил Мадара, чтобы встретить его с гордо поднятой головой. Навещал он её не часто — Ида насчитала одиннадцать раз за пару недель. Если девочку Лунд не выставляли за дверь, что было крайне редко, то Иде приходилось слушать односторонний разговор мужчины на очень красивом, похожем на всплески воды языке. Хината молча внимала его словам, пронизывая его хмурое, бледное лицо очень неприятным, оживающим от ненависти взглядом. Заканчивалась вся беседа насильственным кормлением. — Простите, — не выдержала удручающей тишины Ида и едва не выбежала следом за Мадарой, — мистер Учиха. Он нехотя обернулся, уставившись на девушку как на насекомое. На памяти Иды это было впервые, когда он обратил на неё своё внимание. — Чего тебе? — холодно кинул он, и освежающая вода голоса превратилась в удушливую зыбучесть пороха. — Зачем я ей? Мне кажется, она меня не понимает. Мне страшно находиться с мисс Хьюга наедине. Иногда она лежит часами бездвижно, и тогда я подношу ладонь к её носу, чтобы уловить слабое дыхание. — Проверяй пульс. Надёжнее. — Я не об этом… — Чья ты там дочь? — Никласа Лунда. — Девчонка Лунда, не думай, а молча выполняй приказ. Скоро приедет доктор Дане, и до его приезда ты должна сделать всё возможное, чтобы эта девка не сдохла. Этого она и желает, так что постарайся. — Она меня не понимает! — Всё она понимает. Увидишь, — заверил её Мадара и развернул за плечи к оставленной открытой двери, толкнув в конце высокую, но очень худую девушку в спину. Возможно, Мадара оказался прав, как подметила Ида, и Хината действительно понимала, что она ей говорит, ведь стоило Лунд упомянуть Учиху в разговоре, его намерение показать её врачу, как женщина обернулась к ней, посмотрев с той же неприязнью, с которой смотрела только на него. Ида уняла дрожь, будто от холода, и придвинула наполненную густым супом тарелку к Хинате. Вздохнула, отчаявшись, но попросила: — Прошу, ешь. Если ты будешь и дальше морить себя голодом, то у нас с тобой будут проблемы. — Нет, — тихо ответила ей Хината. Её произношение было плохим и в разговоре она подбирала несложные связи слов, упрощая их общение. — Держись подальше от меня. Это принесёт проблемы. Ида впервые услышала голос Хинаты. Он оказался мягче и выше, чем она себе представляла, но Иде он понравился. — Ты понимаешь меня! Хината кивнула и качнулась без сил. — Ты хочешь умереть? — Хьюга вновь кивнула. — Это что-то изменит? Вряд ли твоей семье станет легче, если ты умрёшь. Я всегда думаю о своих родных, когда мне тяжело, представляю, что обнимаю их. Я не могу себе позволить умереть, не обняв каждого напоследок… А у тебя есть семья, Хината? — Есть, — ответила она, когда Ида уже не надеялась на откровенность. Хината немного отъела остывшего супа. Лунд заметила, как блестели её полные слёз глаза, хоть Хьюга и пыталась это скрыть. — Я много болтаю? Хината пожала плечами. Она и впрямь не знала, раздражает ли её постоянный трёп Иды. Девушка говорила очень быстро, поэтому далеко не все слова Хината успевала перевести, выхватывая определённые фразы и строя из них смысл разговора. — Ешь, — предложила Хината новоиспечённой подруге. — Не хочу. Нас хорошо кормят. Я сыта. — А где ты.? — Хината не закончила фразу, а лишь указала на закрытую дверь. — А-а, — обрадовалась Ида любопытству женщины, — я сплю в комнате с другими девушками. Это недалеко, чуть дальше от кабинета господина. — Господина? — скривилась Хината. — Да. Я такого наслушалась о нём от тех девок. Ужас берёт от сплетен, но Мадара оказался не так плох, как о нём говорят. Он так приятно беседует с тобой. — Знала бы ты, что он говорит, — разозлилась Хината. — Как зовут? — Ида. — Ида, уйди, пожалуйста. Болит, — схватилась Хината за голову и растянулась на кровати. — Голова болит? Мне оставить тебя одну? — Пожалуйста… Женщина из той тёмной, странной комнаты без окон выглядела очень несчастной и одинокой. Ида не могла перестать думать о ней. Обычно на ней кроме мужской тёмной рубашки ничего нет. Другие дамы из комнаты Иды ублажали мужчин по первому требованию, но они не падали духом и одеты были прилично. Что делала Хината, находясь почти в полной изоляции? Почему? Утром Ида, даже не позавтракав, спешила по коридору к комнате Хьюга, неся в руках поднос с едой. Шаг пришлось сбавить, ловя равновесие, ведь чай расплёскивался. В коридоре было оживлённо. Первым из знакомых лиц Ида заметила Госо с привычно раскрасневшемся от духоты лицом. В толпе из человек пяти в центре шёл Мадара в идеально выглаженном дорогом костюме, в синей рубашке, похожей на те, что обычно накинуты на плечи Хинаты после его ухода. Ида задохнулась — вмиг воздуха почти не осталось. Она опёрлась спиной о стену, чтобы устоять на подкосившихся ногах, и склонила голову в знак приветствия. Подошедший к ней мужчина, вышедший из толпы, закрыл собой свет от ламп. — Ты идёшь к Хьюга? Этого быть не должно, — пригрозил Мадара, забрав нож. Подняв вилку, он приблизился ещё ближе. — Следи за ней внимательно. — Но как же без ножа ей есть хлеб? — Зубами пусть грызёт. Нож ей опасно доверять. Она и тебя убить может. — Учиха заглянул в её испуганные глаза и продолжил свой путь, спрятав нож для масла во внутренний карман пиджака. — Хината, доброе утро! — радостно воскликнула Ида, открыв дверь. Темнота ударила по глазам. — Утро? — сонно спросила Хьюга и зажгла светильник с очень тусклым светом, едва хватавшего, чтобы озарить кровать. — Завтрак сегодня объедение. Хлеб свежий, масло… Но, прости, без ножа. — Он не нужен. — Господин его забрал. Он следит, чтобы ты себе не навредила. — Хитрый мерзавец, — пробубнила Хината. — Что ты сейчас сказала? — Ничего хорошего. — Хината взяла с подноса хлеб и разломала его пополам. Корочка осыпалась крошками по её пальцам и упали на постель, но ей было всё равно. — Угощайся. — Нет, я… — Я ем для тебя. Ты — для меня. Ида почти бесшумно хохотнула, и Хината поддержала её машинальным движением мимических мышц, растягивая губы без какого-либо чувства. Пустоты в ней не убавилось, но стало чуточку теплее в комнате. Хлеб после затяжного голодания потерял свою прелесть, лишившись своего вкуса. Масло таяло на языке, как безвкусный жир, и к горлу Хинаты подступала тошнота, контролируемая, но навязчивая. Доев без удовольствия завтрак, Хьюга издала тихий протяжный стон, улёгшись на пропахший всеми грехами матрас, на который иногда стелились свежие простыни, будучи сразу ненавистными, едва только переносились через порог. Пусть эта ткань пахла лугами — скорее проросшей травой на старых могилах, — или цитрусовым цветом, который автоматически ассоциировались с гнильём… Вот и весь нынешний мирок Хинаты: темень, безвкусие не только в еде, но и в боли, безрадостность, а девочка Ида такая… живая. Как человек, понятный Хинате. Настоящий. Как бы Хьюга её не отталкивала, она всё равно оставалась, и вместе они разделили всю накопившуюся ненависть к Мадаре, разделив её пополам, и теперь ноша стала Хинате по силе. — Ида, — впервые за долгое время Хината назвала девушку по имени, — у тебя есть семья? Тоже похитили? Обрубочный, корявый и медленный вопрос. Взгляд у Хинаты стал непривычно по-матерински тёплым. — Почти. У меня не было выбора, Хината, — не смотря на грустную тему, возглас Иды казался радостным, — и меня готовили! — Готовили? К подобному, — Хината встала на колени и показала на себя, почти нависнув над осевшей под её натиском Лунд, — разве можно подготовиться? — А тебя… нет? — С лица Иды сошла вся радость. Из сжавшегося в комок тела буквально вышла душа. — Я всегда одна… была. Семьи не было. — Поэтому ты тут? — Нет. Я тут из-за Мадары, мёртвого отца и их прошлых дел. У меня дочь, — внезапно призналась Хината. — Если увижу её снова, я тоже буду её готовить к будущему, чтобы она не стала мной. — Твою дочь забрали? — Она осталась со своим отцом. Она в полной безопасности. — Мадара — её отец? — Нет, — прошипела Хината, скривившись от ненависти. — Тогда как ты можешь быть уверенна в её безопасности? Ты должна пытаться выбраться отсюда. Её же тоже потом заберут. — Ты не знаешь её отца. — Бледные полопавшиеся от корки хлеба губы Хьюга растянулись в улыбке. — Он умрёт за неё. За меня. А смерти он не боится, потому что не может, как и Мадара. К обеду, как и обещали, приехал доктор Томас Дане. Это был старый друг Мадары, которого приглашали очень редко. Чаще всего для обычных встреч, но вот для работы — редко. Личный осмотр такого уважаемого человека был своего рода подарком, который обычно заслуживали солдаты для своих жён, вынашивающих детей, но в случае Хинаты это был банальный холодный расчёт Учихи. После очередной неприятной процедуры в обществе стервы Таюи, за приодетой и расчёсанной Хинатой вернулся Госо. — Я уже успел забыть, что ты не всегда выглядела как бомж, — то ли упрекал, то ли усмехался над женщиной он. — Почему она снова одна? Мадара до сих пор не переселил её к остальным? Ради одной шлюхи приходить в выходной — я на такое не подписывалась, — не скрывала своего раздражения Таюя. — У неё встреча с доктором Дане. — С самим? — В её рыже-карих глазах блеснула зависть. — Почему он о ней так печётся? — Не твоё дело, Креветочка. — Не понимаю… — И не нужно. У тебя был шанс попытать счастье и попытаться занять её место, но ты чёртова лесбуха. — Я потому и люблю женщин, что лучше я отлижу, чем разочаруюсь при виде твоего крошечного члена, Госо, — ядовито ответила она и победно усмехнулась, откинув с чёрной широкой рубашки свои волосы. — Ты просто боишься быть хорошенько оттраханной. Не выпендривайся. — Уж точно не тобой. — Идём, Хината. Сегодня наша лесбийская фея не в духе, — подозвал Госо к себе Хьюга и потянул за руку следом за собой. — Таюя — лесбиянка? — А ты удивлена? Обычно об этом все догадываются сразу. Тебе повезло, что ты под покровительством самого Мадары. Я слышал, что она не отличается нежностью в постели. — Уверена, что здесь никто этим не отличается. Я не в её вкусе. Пусть я и слова не понимаю из сказанного ею, но чувствую, как она меня ненавидит. — Ты как раз в её вкусе, и это банальная зависть. Видела бы ты, как она на твою промежность смотрит, пока ты кряхтишь от боли. — Хината умолкла. Казалось, она больше его не смущается. — А ты в последние дни стала кроткой. Даже поболтала со мной. Общество Иды пошло тебе на пользу. — Она хороший человек, — кивнула Хината. — Здесь это такая редкость. — Славно… — протянул Госо. Дойдя до отдельно стоявшего ото всех остальных здания, он резко обернулся к Хинате. — Внутри тебя ждёт мистер Дано. Он врач. По-японски не говорит, но ты и сама сообразишь, что тебе нужно делать. — Ты не пойдёшь со мной? — Мне туда нельзя. — Но как я тогда пойму, что он сказал? — заволновалась Хината, теребя юбку свободного тёмно-коричневого платья. — Тебе и не нужно понимать. Все результаты узнает непосредственно Мадара, так что расслабься. — Снова ваши тайны… Внутри здания было чисто, но немного холодно. Несколько кабинетов, дверь в которые были заперты, и только в одну из комнат можно было попасть без приглашения. Под очень яркой лампой у стола стоял пожилой приятный мужчина в больничном халате. Он курил, глядя в большое окно, обнесённое решёткой, и испуганно вздрогнул, когда Хината постучала. — Чёрт возьми, напугала, — зашептал он уродливым языком. Потушив сигарету о дно пепельницы на подоконнике, мистер Дане зашторил плотно окно, и свет лампы сделался ярче. — Закрой дверь. Голос на слух ложился доброжелательной теплотой, а сам Томас оказался весьма суетливым, заметавшись низким худым силуэтом от стола к ширме, которой была огорожена почти половина небольшого кабинета. Туда-сюда — и исчез за белыми тканевыми стенами. — Ну, чего стоишь? — Дане выглянул, морща свой высокий лоб, увенчанный седыми серебристыми кудрями. — А-а, — шлёпнул Томас себя по голове, — ты же не понимаешь меня. Плохо-плохо, но за такую плату терпимо. Он бормотал себе под нос ровным голосом, будто внутрь его грудины был встроен стабилизатор, успокаивающий дыхание. Впервые странный язык показался Хинате забавным, но сил и желания улыбнуться в ответ не было. Дано подошёл к ней, обхватил несколькими пальцами её запястье, втянув Хинату с порога в кабинет, и захлопнул дверь. — Хината? — уточнил он. Хьюга кивнула, разглядывая доктора. — Славно-славно, — кивал он заведённым болванчиком. — Томас Дане, — представился в ответ. Какие у него были глаза… Большие, круглые, с густыми длинными нижними ресницами, отчего визуально взгляд делался грустным, усталым. Радужки глаз имели приятный оттенок гречишного мёда, и даже нависшее с возрастом веко и глубокие морщины у уголков глаз не портили впечатления от них. И вся эта эффектная красота под густыми бровями, поседевшими лишь наполовину, сохранившими вкрапление тёмных волосков. Томас отвёл её к ширме. С бормотанием указал на гинекологическое кресло, которое всё это время было скрыто от её глаз, и успокаивающе погладил по спине, заметив накатывающий страх Хинаты. — Не бойся, девочка. Не бойся меня. Она без просьбы стянула нижнее бельё и села в кресло, поднявшись к нему по ступени. Боялась она не предстоящего процесса, а того, что может услышать после. Менструации не было уже давно, хотя за количеством прошедших дней Хината не следила, особенно после того, как её заперли в той тёмной комнате. А сейчас будто очнулась после кошмара, распахнула глаза, которые слепил яркий свет, и сердце заходилось в тревоге. От внимания Дане не ускользнули многочисленные шрамы и серость её измождённого лица. Хината подняла на него тусклый взор, сгорбившись в кресле. Томасу стало не по себе. Работая в подобном месте и не такого навидаешься, но убеждённый гуманист всё никак не мог привыкнуть. Пытаясь расслабить напряжённую девушку, Дане с улыбкой раздул латексную перчатку, чтобы натянуть её на свои длинные худые пальцы и узкую кисть, и с забавным выражением на лице в итоге шлёпнул резинкой по руке. Хината смотрела на него не моргающим взглядом. Застыла как кукла. «Внутри этой девушки вообще есть душа?» Бросив все попытки наладить контакт, Дане разложил на металлической тележке инструменты для осмотра, и Хината откинулась назад в кресле, задрав подол платья. Хинате было немного больно от манипуляций врача, но она терпела, не морщилась. Когда Дане выпрямился, выключив лампу, которая слепила глаза Хинате, он положил ладонь на низ её живота и с силой надавил, прощупывая матку. Хината тяжело задышала и зажмурилась, сжав юбку в кулак. Она знала, зачем Томас это делает. В кабинет кто-то вошёл. Дане застыл на секунду, прислушался к тяжести шагов и продолжил. — Томас, привет. В таком месте мы с тобой ещё не встречались, — поприветствовал его Мадара, зайдя за ширму. Дане как раз закончил пальпацию и высунул из Хинаты пальцы. — Привет. Ты в подобные места и не ходишь. С чего вдруг такая честь? — тараторил Дане, скрыв за своей худощавой фигурой обнажённую часть тела Хинаты. Чтобы пожать руку Учихи, он стянул со своих рук перчатки. — Хьюга, как самочувствие? Удобно ли тебе? Хината отвернулась от мужчины. Тошнило от его вида, особенно при непривычно ярком свете. — Это моя особая гостья, — пояснил Мадара доктору. — У неё ко мне возвышенные чувства. — Мне об этом доложили, но неужели настолько, что ты лично решил узнать результат? — Мы пытаемся зачать моего наследника. — Понимаю-понимаю, — качнул головой Дане и пошёл к столу, — хотя не совсем понимаю. Я думал, что ты об этом никогда не задумывался. — Она ещё нужна? — Пусть встаёт. — Вставай. Вы закончили, — небрежно кинул Учиха Хинате и накрыл её бёдра юбкой. — Чем порадуете меня, доктор? Дане подождал, когда Хината слезет с кресла и наденет трусы, и расшторил окно. — Она беременна, но срок маленький. — Отлично. — Мадара протянул руку к Томасу, чтобы он угостил его сигареткой. — Тебе нельзя… — Уже всё можно. Я бы сказал, нужно. Дым заполнил кабинет. Окно едва справлялось с таким объёмом. Хината села на свободный стул и втянула табачный туман носом — точно такие же сигареты курит Хидан. Может быть другие, но запах очень похож, или мозг девушки маскировал любой дым под нужный. Она всегда ненавидела его привычку курить при каждом удобном и не очень случае, а сейчас так скучала по дыму, сочащемуся с его бледных губ. Хината закрыла глаза и представила, как кутается в этот запах, словно в одеяло, и зажала ладонями уши, чтобы не слышать посторонних голосов, мешавших вспомнить детали её прошлой жизни, которые боялась забыть. — Её физическое состояние удручает. Нужно усиленное питание, больше сна, свежего воздуха. Я выпишу препараты, которые помогут прижиться плоду. Пока рано радоваться известию. Она нуждается в должном уходе, Мадара, потому что сейчас опасный период. Тебе стоит быть аккуратнее, чтобы избежать выкидыша. — Я об этом не задумывался… — Заметил по её состоянию. У неё есть психические расстройства? — Мне откуда знать? — Я уже наблюдал подобные случаи, — кивнул Дане в сторону тихой Хинаты, — и заканчивались они плачевно либо для женщины, либо для ребёнка. А у вас тут вообще не самая здоровая атмосфера. Эта девушка может с собой что-нибудь сделать, и ты даже не догадаешься, когда это произойдёт. Она выглядит как человек, который на самой грани. Мадара потёр подбородок, прожигая доктора своим тёмным взглядом. Жадно докурив сигарету до самого фильтра, он оставил замечание Дане без ответа. — Сейчас можно сделать тест на отцовство? — Нет. Не советовал бы этого делать до рождения ребёнка. Слишком много рисков. И почему вдруг тебя это стало заботить? — Дане широко улыбнулся, собираясь выдвинуть предположение: — Неужели…? — Мне плевать на неё. Не надумывай. Мне нужен этот ребёнок вне зависимости, кто его биологический отец: я или двоюродный племянник. Но недавно я кое о чём узнал, и теперь хотелось бы, чтобы он был от меня. Один ребёнок — всё, что я требую от этой бесполезной тупой девки. Выпиши ей лучшие препараты, а я за ней буду присматривать целыми днями. Она ничего с собой не сделает, — Мадара не сомневался в своих словах. — Она может поехать со мной и провести ближайшие месяцы под присмотром медперсонала в моей больнице. — Ах ты хитрый… — усмехнулся через мандраж от раздражения Мадара. Дане хмуро отмахнулся, в своей быстрой манере. — Я не возьму денег за её пребывание. Но могу обещать помощь психиатра, без которого ей не справиться. — Она останется здесь, под присмотром моих людей. — Может, одумаешься? Ты себе самому противоречишь. — Ангел, правда же? — спросил Мадара наперекор негодованию старого приятеля и повернулся к Хинате, погружённой в свои мысли. Худая, крошечная фигура по ту сторону стола, затаившаяся в самом тёмном участке кабинета. Разве тень вообще отбрасывалась на ту стену, у которой сгорбленно сидела Хьюга, обречённо изучая узор на полу, или женщина принесла её с собой из своей темницы? Красивая до щемящей боли в сердце и почти мёртвая, от чего едва ли можно было выжить самому, если долго присматриваться к её тоске. — У тебя вообще сердце есть? — Этот ангел сбежит из больницы в первую же ночь и перебьёт половину персонала, если они встанут у неё на пути. Привяжешь её ремнями к койке — она сломает себе руки, чтобы выбраться, а не получится — задушит себя этими же ремнями. Самоуничтожение в чистом виде. Я доверяю тебе. Ты проверенный временем человек, мой товарищ, но, — протянул Мадара гласную и цокнул с досадой, — я не могу быть уверен в твоём персонале. На одного верного приходится с десяток предателей. Ты готов заручиться тем, что не отойдёшь от Хинаты ни на минуту? Будешь рядом сутра до ночи, лично проводить все процедуры и больше никого к ней не подпустишь? Я готов щедро заплатить, ну а ты готов с той же щедростью отдать жизнь в случае ошибки? Свою жизнь и своих людей. Всех. Выслушав условия, Дане с нервной дрожью в длинных пальцах теребил пуговицу под воротом на своём халате, которая держалась на последнем уцелевшем мотке белой нитки. Бросив тяжёлый взгляд исподлобья на Мадару, он о Хинате больше не обмолвился, мысленно проклиная Мадару за его дар подавления чужой воли. — Я пришлю за тобой машину через… месяц? — приказ Учихи окончился вопросом. Дане что-то прикинул в своей голове и часто закивал, уставившись в кованную решётку за окном. — По рукам. На тебя всегда можно положиться, — с неприятной улыбкой прохрипел Мадара, наклонившись к Томасу и сжав пальцами его затылок, не позволяя забыть о собственной власти ни на минуту. Он буквально на мгновение потерял контроль над ситуацией и позволил Дане, которого всегда считал трусоватым, а потому удобным, высказаться, о чём его никто не просил. Влез в дела без спроса. У осмелевшего труса едва заметно приподнялись напряжённые плечи, пытаясь спрятать шею, на которую давили холодные пальцы. — Хьюга, идём, — скомандовал как выдрессированной собаке Учиха и размашистым шагом направился к двери, решив простить Дане. Всё-таки, это была первая оплошность в его послужном списке. — Хьюга? — растеряно повторил Томас, широко распахнутыми глазами посмотрев на женщину, покорно вложившую свою шею во властную руку Мадары. Учиха лишь оглянулся через плечо, одарив Дане странной, морозящей улыбкой, буквально кричащей о ещё не свершённых победах. Оставшись один в кабинете, Томас осел, потеряв всю силу в держащих его ровно ногах, и заполз на стул. Мадара никого не отпускает. Всех, кто хоть как-то был ему полезен, держит поодаль от себя, даже мёртвых, заменяя их живыми потомками. Мадара явно лукавил, когда говорил о Хинате как о расходном материале. С каким восхищением он говорил о её возможном побеге, о будущих жертвах, как бы упрекая доверчивого Томаса: «Разве ты не видишь? Она же чудовище! Самое прекрасное чудовище, способное выносить и породить кого-то ещё более чудовищного, чем я сам». — Что он сказал? — Хината первой задала вопрос. Мадара выглядел взволнованно радостным, но ещё более нервным. Он обернулся к ней на каблуках лакированных туфель, которые издали мерзкий скрип о пол, и усмехнулся криво, морща прямой нос. Медленно неприятная усмешка расползлась в оскал. Хината уже знала ответ. Она закрыла глаза, вдохнула ртом воздух, раздув грудную клетку до тянущей боли, снова осознав, что всё происходящее реально. Вся испытываемая боль в этом месте откладывалась в памяти смутными, туманными разводами. Мысль: «Терпи. Всё имеет свой конец, и это когда-нибудь закончится» — стала лучшей подругой. Но ад не кончался. Сон рассеялся, когда Хината нуждалась в нём как никогда ранее, а Мадара стоял прямо перед ней, живой, со всеми своими розовыми и белёсыми шрамами, покрытый отметинами неудачи самой Смерти. Раскрывал свои грубые губы, произнося глухие слова, которые звучали как стук молотка по шапочке гвоздя, остриё которого медленно вколачивалось в деревянную крышку гроба, с хрустом разрывая её, заодно и перемалывая последние уцелевшие осколки сердца Хинаты. А он живой. — Когда же ты сдохнешь? — хрипло процедила Хьюга, открыв глаза и взглянув на Мадару открыто, без страха, которого уже давно не осталось. — Благодаря тебе, девка Хьюга, никогда не умру. Буду жить вечно. Даже если ты найдёшь способ меня прикончить. Спотыкающейся походкой выбежал в коридор Дане и с облегчением выдохнул, застав этих двоих. Стараясь придать своему побледневшему лицу наиболее бесстрастный вид, он зашагал прямиком к своему страху. В какую-то секунду в голове у Мадары просквозила мысль об убийстве — этот трус Томас шагал с несвойственной смелостью как чёртов Супермен. — Мадара, я вынужден задержать вас ещё ненадолго. Мадара молча качнул головой, вопросительно изогнув бровь, и схватил вздрогнувшую Хьюгу за локоть. — Я не взял у девушки анализ крови. Хината казалась ещё мрачнее, чем пару минут назад. Сев у стола в свой тёмный угол, она молча протянула руку и обдала Дане полным неприязни взглядом. «Прости, девочка. Я ничем не могу помочь», — ругал самого себя Томас, не заметив, что из-за роящихся в голове мыслей постоянно кивал. С трудом набрав необходимый объём венозной крови из истощённого тела, Дане позволил им уйти. Стены перед глазами Хинаты медленно накренились, как если бы она сейчас стояла на тонущем корабле, но Мадара пригвоздил своей хваткой к месту как якорь. — Тебя шатает. Держись за меня, — грубо и, кажется, взволнованно процедил он, легонько встряхивая бледную женщину. Переждав наплыв слабости, Хината изворотливо выпорхнула из цепких рук и помчалась к выходу, срываясь на бег. Она выскочила из здания и нашла в себе силы оттолкнуть от себя здоровенного Госо, преградившего ей путь. Трясущаяся от панической атаки Хьюга буквально сбила мужчину с ног и перешагнула через него, едва разбирая дорогу, которая выглядела одинаковой. — Стой! — прогремел голос Госо. — Я приказываю! — Оставь. Идём следом, — остановил его Мадара. Внешне Учиха сохранял спокойствие, но Хьюгу из поля зрения старался не выпускать. Кто знает, насколько сильно её может опьянить свобода, и не найдёт ли девчонка чем убиться, переполняемая радостью от новостей. Хината ворвалась в комнату, из которой так долго мечтала выбраться, и захлопнула дверь, подперев её спиной. Ожидавшая её всё это время Ида слезла с кровати, приглядываясь к женщине, к её бледному сероватому силуэту. Хината сползла вниз, стекая вдоль стен. Дыхание громкое, сдавленное, на грани истерики, которая накатывала внутри, покрывая все внутренности ледяной коркой. Всхлипы почти задушили её. Зажав рот руками, Хината издала протяжный вой и стала биться затылком о дверь, пытаясь прийти в себя. Ида её обеспокоенно обняла, упав на колени, понимая, что уже готова разрыдаться вместе с ней, принимая чужую боль слишком близко к сердцу. — Что случилось? Хината открывала рот, как немая рыба, но все звуки превращались в всхлипы. Вцепилась пальцами в хрупкие девичьи плечи, чтобы хоть как-то за счёт чего-то оставаться на плаву шаткого сознания. Но больше всего хотелось только одного — смерти: своей, Его — старого маразматика, или гибели плода внутри себя. Все варианты были хороши. Хоть что-нибудь бы сбылось. — Что с дверью? — недовольно спросил Мадара, пытаясь отодвинуть дверь, сдвигая Хинату по полу. — Господин, у неё истерика! — Отойди от неё. Ида попыталась выполнить приказ, но ногти Хинаты впивались в кожу и разрывали её при резком движении. — Возьми себя в руки, девка Хьюга, — негромко заговорил с ней Мадара, гипнотически спокойно, и осторожными, вымеренными движениями разъединил женщин, загородив растерянную Иду собой. — Возьми свои эмоции под контроль, пока они не овладели твоей слабостью. — Ненавижу вас, — в сердцах выкрикнула ему в лицо Хината, проливая слёзы. — Мне не нужна твоя любовь, тварь. Прекрати ныть сейчас же! Иначе я вместо тебя изобью девку на твоих глазах, — пригрозил он ей. Хината со страхом посмотрела на ни о чём не подозревающую Иду. Шмыгая носом и краснея от сдерживаемой внутри истерики, она интенсивно закивала головой и сглотнула горько-солёный ком в горле. — Молодец, вот так, — Мадара обхватил её щёки своими неприятно холодными ладонями, — успокаивайся. Живее. Дети — это ещё не конец света, даже от меня. Вставай. Он поднялся с колена и потянул за собой Хинату, сжав неглубокий вырез скучного тёмного платья. — Следуй за Госо, — скомандовал Учиха Иде. — С сегодняшнего дня ты будешь жить с Хьюга. Подготовь вашу комнату к её возвращению. — Д-да, сэр. Простите, вы снова забираете Хинату? — Не твоё дело. Выполняй приказ, иначе пожалеешь. Мой старый друг Никлас тебя же учил, как я наказываю за непослушание? — Более чем, — недобро согласилась с ним Ида, постепенно заражаясь ненавистью к этому человеку и его деяниям от Хинаты. Отец учил старшую дочь быть сильной, не терять волю под чужим натиском, но ничего не говорил о страшном человеке. Она сама должна была научиться выживать. За стеной её ждал Госо. Он по-особенному смотрел на Иду с некоторой долей восхищения. Иначе и быть не могло: девочка избавила его от лишних хлопот и была послушной — отличный противовес дикой Хьюга. Ох уж эта Хьюга — вокруг неё слишком много шумихи. Та ещё ведьма, ведь женщины не были слабостью Мадары. — Там всё хорошо? — поинтересовался Госо и изогнул одну бровь. Ида оглянулась на дверь, нахмурилась и отрицательно качнула головой, наперекор своим действия ответив: «Да». — Это нормально. Скоро привыкнешь. Следуй за мной. Пока эта дамочка прохлаждается с боссом, у тебя много работы. — Да, — как робот ответила она. А в голове лишь протестующие против его мнения о Хинате мысли. Мадара неаккуратно растирал мокрые впавшие щёки, пока Хината окончательно не успокоилась. Хотелось сломать эти холодные, колючие руки: по одному пальцу сдавить до заветного хруста, чтобы Учиха ещё не скоро смог бы коснуться её. Чем дольше Хината находилась в подобном месте, тем ожесточённее становилась. Даже Хидан не смог отравить её сердце злом, а вот Мадара — он, как вирус, проникал внутрь, заражая ненавистью мгновенно, и против него не было антидота. Мадара рывком вытянул Хинату из пучины, дёрнув на себя за руки с такой силой, что её плечо издало хруст без боли. Смотрел на неё строго, почти впритык, едва сдерживая свой гнев, чтобы не припечатать женщину к двери, от которой она не могла отойти без дрожи. — Готова? — с угрозой спросил Учиха, и его пальцы впились в костлявые плечи сильнее, как когтистые лапы сокола в ещё живую дичь. — К… чему? — сбивчиво поинтересовалась в ответ Хината, ища глазами что-нибудь за спиной мужчины, на что можно бы было отвлечься, лишь бы не видеть эту физиономию перед собой. Если Мадара задержится в такой близости подольше, то рисковал быть облёванным с головы до ног. — Прогуляемся! — прогремел его голос на всю комнату, будто Мадара предчувствовал намерения Хинаты. — Поблагодаришь после. Живее! Всегда собранный, сосредоточенный на своих действиях мужчина стал дёрганным, и Хинату он волок буквально за локоть. Снова оказавшись на свежем воздухе, Хинате окончательно стало дурно: она сощурилась от солнца, больно ударившего по глазам, в свете ярких лучей которого она казалась скорее серой дымкой, чем живым человеком, и пошатнулась от головокружения. Её тянуло в бок, к сухой земле. Звуки медленно меркли за забывающимися кровяным давлением перепонками. Очередной сильный рывок — и Хината окончательно провалилась в бессознательность, тяжёлым грузом повиснув в руках Учихи, хотя сама уже по весу едва дотягивала до сорока килограммов. — Сейчас позовём доктора, пока он не уехал! — всполошился кто-то из солдат, застав приступ. Мадара подкинул иссохшее от голода тельце в руках, перехватив Хинату удобнее, и почти с рыком выдохнул, привлекая к себе внимание. — Не отвлекай Дане глупостями. Лучше принесите к машине воды. У девки Хьюга переизбыток эмоций за последний месяц. И вызови Госо. — Понял. Сейчас распоряжусь. Перед Мадарой открыли заднюю дверь внедорожника люди в военной форме и отошли, пропуская его. Учиха бесцеремонно закинул Хинату на заднее сиденье и прикрыл её оголившиеся бёдра юбкой платья, пытаясь временно относиться к ней чуть внимательнее, чем всегда. Получалось, пока, скрипя зубами. Он хотел похлопать по бескровным щекам, занёс ладонь с привычным размахом, с силой которого можно было бы ломать тонкие стены и выбить дух из «хьюговского инкубатора» по неосторожности. Замешкал. Опустил руку, разглядывая свою сухую ладонь. — Ты, — ткнул он пальцем одному из подопечных в грудь, — ударь её. — Я? Ладно… — с неуверенностью протянул тот и сжал кулак, прицелившись к лежавшей женщине. Её положение было неудобным для удара. — Легче! — скомандовал Мадара. — Мне не нужно, чтобы ты отправил её в нокаут или сломал нос. Приведи её в чувства. — А как людей приводят в чувства? Хинату легонько шлёпнули по щекам. Грубые перчатки щекотали кожу при лёгком касании, но Хьюга стойко не реагировала на всю суматоху вокруг. Она пришла в чувства немного ранее, когда её закинули на сиденье как грязный мешок, и теперь старалась не выдать себя. Готова была изобразить ещё пару припадков, лишь бы Мадара ненадолго оставил её в покое, никуда не вёз, а запер. Снова. Тогда Хината в тишине трезво обдумает своё положение. — Сильнее давай! — подначивал Мадара. Если Хината продолжит изображать обморок, следующий удар Мадара намеревался нанести сам, и дури собственной не жалеть. Пощёчина по-мужски тяжёлая обрушилась на её лицо, и Хьюга открыла глаза, часто моргая, сдерживая накатывающие от звенящей боли слёзы. — Хорошая работа, — похвалил Мадара солдата, похлопав по его напряжённому плечу. Только теперь вооружённый мужчина облегчённо вздохнул и стёр перчаткой выступивший на лбу пот от волнения. Кожа на лопатках и плечах склеилась с кожаной обивкой сиденья намертво. Хината уставилась на светлую обшивку салона, продолжая лежать поперёк машины в своей излюбленной позе трупа. Гадостный, безликий молочно-бежевый цвет, который Хината считала приятным и необходимым… где-то в прошлой жизни. Напоминает шерсть вонючей нестриженной овцы… Теперь Хината больше тяготела сознанием к тёмным тонам темени, запёкшейся крови и месива грязи на ботинках. За бёдра женщину резко дёрнули, проталкивая глубже в салон, и всю спину от самой шеи обожгло болью. Усаживаясь, Хината бросила взгляд на то место, где только что лежала, готовясь увидеть рванные ошмётки собственной кожи, но от неё самой остались лишь мутные следы. Рядом сел Мадара, заняв много пространства, наверняка привыкнув осуществлять путешествия на комфортабельном заднем сиденье в одиночку. — Актрисулька, — хриплым шёпотом охарактеризовал он Хинату и потянулся в её сторону. Дотянувшись до ремня безопасности, он протянул его вдоль скукоженного тела женщины и вставил его конец в замок, приковав Хинату к автомобилю. — Безопасность, Хьюга. Безопасность превыше всего. Из левого окна было видно, как к машине приближался Госо. Он не радовал окружающих излишней сдержанностью, но сейчас, когда его планы снова сменились, Госо выглядел окаменевшим, а его грузные, крепкие ноги оставляли на земле огненные следы из своей ярости. Мадара мастерски игнорировал его недовольство, и когда Госо сел на переднее пассажирское сиденье, обдав гневным взглядом парочку, являющуюся его головной болью последний месяц, Мадара лишь удовлетворённо улыбнулся ему. Госо на глазах побагровел. Ещё чуть-чуть, и не только земля под его ногами могла воспламениться. Впервые за многие дни Хината покинула ограждения военного городка, или что это за территория в окружении колючей проволоки? Поначалу плохая, стихийно вытоптанная колёсами за долгие годы дорога огибала плешивый лесок. Снаружи стоял зной, а внутри трясущегося внедорожника работал кондиционер. Вскоре кроны деревьев мелькали всё реже, и стали проглядываться фермерские дома, окружённые пастбищами с пасущимся на них скотом. Заметив красивых, стройных лошадей, грациозно переставляющих мускулистые ноги в высокой зелёной траве, за которой скрывались их копыта, Хината заметно оживилась. Их чёсанные тёмные гривы блестели на солнце, как и бурые чистые шкуры. Они казались свободными, хотя Хината понимала, что у них есть хозяин. А сама она ехала неизвестно куда, болезненно щурясь от лучей солнца и блеска шкур беззаботных лошадей. Кончик её указательного пальца коснулся окна и обвёл уплывающие очертания коней по стеклу. Она могла бы так же ходить по колючей траве и позволить ветру трепать её потускневшие длинные волосы, но её удерживали в стальном чудовище. Вид на пастбище остался позади. Рука Хинаты опустилась на край оконного проёма около выглядывающего из каркаса бежевого замка. Дверь автомобиля не была заперта…. Прежде чем Хината успела сообразить и взяться за ручку, чтобы вывалиться из машины на полном ходу, замок с тихим щелчком впал в оконный проём. От неожиданности Хината вздрогнула и оглянулась в сторону передних сидений, успев уловить брошенный на неё через плечо взгляд Госо. Этот внимательный кретин не переставал следить за ней. — Значит, вокруг не сплошной лес? — Хината первой нарушила тишину. Госо снова взглянул на неё, хмуря свои почти выгоревшие на солнце рыжеватые брови. — С чего вдруг такой интерес? — Мадара дремал, откинувшись затылком на подголовник. Услышав вопрос, он лениво приоткрыл один глаз. — Конями залюбовалась, — прыснул сдержанным смехом Госо. На его румяных щеках и горбинке носа уже проглядывались коричневые веснушки. — Хьюга — любительница жеребцов? — пошутил Мадара и тоже хмыкнул. Смешок его напоминал короткие выстрелы из горла. Водитель, не понимающий ни слова, поёрзал на сиденье, подбирая удобную для себя позу. — Конечно же в округе живут люди. Мы ведь не на необитаемом острове. У них есть дома, работа, школы и больницы — они обеспечены всем необходимым. Главное, чтобы работали, не ленились и чтили закон. Без физического и умственного труда люди склонны обрастать своими недостатками и дуреть, а нет хуже врага, чем дурак. — А куда мы едем? — Куда, спрашиваешь? — повторил заданный вопрос Мадара и развернул к Хинате торс, вытянув правую руку вдоль спинки сиденья за её голову. Заинтересованный диалогом, он изучал реакцию Хинаты на увиденное снаружи. — В одну из таких школ. Говоришь, работала воспитателем в детском саду? — Хината кивнула. Под присмотром его чёрных глаз она застыдилась выбором своей прошлой профессии. — Тогда тебе понравится. Тебя так взбодрила встреча с лошадьми? Госо, думаю, нам необходимо купить одну для этой женщины, чтобы она реже тешила себя мыслями о скорой смерти. — Я боюсь лошадей. — Ну и славно, потому что с моей стороны сейчас был чистейший блеф, недорогая моя. Эти животные слишком проблемные и требуют много внимания, заботы. Поэтому они красивы, когда чьи-то, все такие готовенькие и чистые, как с картинки. А когда это оказывается твоим, то остаётся одно сплошное разочарование. Красивую картинку нужно уметь поддерживать. Школа, существованием которой Мадара гордился по умолчанию, будто он сам что-то ради неё сделал за всё время, кроме вкладывания денег, располагалась за чертой сельскохозяйственных участков, вдали от резиденции Мадары. «Подальше от меня. С глаз долой!» — очень на него похоже. Облагороженная громадная территория, ограждённая высоким забором, но без колючей проволоки, производила впечатление элитной школы-интерната, коим, если не вдаваться в подробности, и являлась, только всё великолепие газонов, каменных стен, высокотехническое оборудование и оснащение всем необходимым зданий общежития финансировалось только одним человеком — Учихой. Взамен, вместе с образованием и воинской подготовкой, в школе прививалось уважение на грани покорного ужаса к единому правителю и военачальнику, а также успешному инвестору, филантропу, и просто хорошему парню из местных сказок. Поголовная диктатура. В широком дворе было безлюдно. Солнце грело каменные стены; вытянутая тень, отбрасываемая заезжающим на территорию школы автомобилем, пробежала по фасаду центрального, невысокого, но вытянутого здания и остановилась одновременно с дыханием Хинаты. У столба, толще, чем флагшток, прикованным на солнцепёке сидел ребёнок. Мальчишка чуть старше десяти. Обхватывая металл, навалившись на него от бессилия худой грудью и подпирая его лбом, он сидел совершенно один, но посреди площади, демонстрируя наказание. — Что произошло? — спросила Хината громко. Мадара молча прошёл мимо неё и завёл разговор с вышедшими к нему взрослыми в военной форме. Его завели в здание, игнорируя изнемогающего от жары ребёнка. — И это школа?! — Тише, дурная, — одёрнул её Госо, болезненно сжав её костлявый локоть. Оттащил её обратно к машине, подальше от центральной площади, которая потеряла всю свою праздность, вылизанную чистоту, стоило просто усадить прикованного ребёнка. — Не наше дело. Если наказали, то была такая необходимость. — Что за необходимость опозорить так дитя? У всех на глазах… — В этом и заключается наказание. Гораздо действеннее, чем избиение. — Такое тоже практикуют? — возмутилась Хината. Госо пожал плечами, тоже рассматривая ребёнка. А мальчишка и вовсе как неживой. Его положение поддерживал только столб. Не было бы его — лежал уже бы на земле. — У тебя есть бутылка воды? — Ты ведь не для себя спрашиваешь, да? — уточнил Госо. — Хочу напоить ребёнка, — почти в один голос ответили Хината и угадавший причину Госо. — Тогда нет. — Ты совершенно ничего не чувствуешь, глядя на него? Никакой жалости? — Жалость? Что это? — Признак человечности, — выпалила с раздражением Хината привстав на носочки, чтобы их лица были почти на одном уровне, — но откуда тебе знать?! Госо с раздражением закатил глаза, но не ответил на выпад. Успокоившись, Хината наконец обратила внимание, что широкоплечий Госо стоит рядом с ней так, что отбрасываемая им растянутая тень падает на ребёнка, спрятав его от солнцепёка почти всего. А сам вояка не двигался, хотя плечи и спину под тканью чёрной футболки сильно пекло, и по массивной шее из-под волос текли струйки пота. — Солнце скоро сядет, — шепнула Хината, щурясь на небо. Спустя какое-то время, просидев в тени, мальчик зашевелился и подтянул ноги, подняв голову. Обгоревшие докрасна щёки и нос выделялись на бледном, почти сером лице. — Ох, — выдохнула Хината и прикоснулась к скрещённым на груди рукам Госо. — Жив. У ребёнка был взгляд уставшего взрослого, злого взрослого. — Естественно. Только не приближайся к нему, а то руку оттяпает, — предупредил Госо. — Они учатся выживать в волчьей стае с рождения, доверяют и слушают только своих наставников. И его, — кивнул он в сторону вышедшего из здания Мадары. — Поумней уже и покорись системе. Непокорных ломают прилюдно. Не думаю, что у тебя появится желание сидеть прикованной к столбу сутки. — И что будет, если я стану покорной? Госо пожал плечами. — Ты попробуй для начала, а там и посмотрим. Мадара никогда не врёт: если обещает награду, то ты получишь всё и даже больше. Мадара остановился возле прикованного ребёнка. Он почти не склонил головы, изучая его с неким брезгливым снисхождением. Подозвав жестом двоих в военной форме, он выслушал их, не переставая разглядывать обгоревшие тонкие руки и расчёсанные грязные коленки мальчишки. Хмуря брови, Мадара приказал отпустить ребёнка и отшагнул назад, пропуская солдат. Шатающегося мальчика подхватили под руки и увели в неизвестном направлении. Шагать ему было трудно — наверняка мальчик долгое время провёл без воды и еды — но он переставлял волочащиеся ноги через силу, не позволяя себе довериться чужой помощи. Своего спасителя он не отблагодарил, хотя Мадара навряд ли ждал от него благодарности. Вернувшись к Хинате, Учиха выглядел удовлетворённым и не таким дёрганным как перед поездкой. — Как тебе это место? Эти дети? — Уверен, что на меня подействовал разыгранный тобою спектакль? — Хината покачала головой, шагая к машине. — Нет. Нет в твоих хороших поступках искренности. Чистый расчёт. — Да. Я его не ради твоего удовольствия пожалел. Этот мальчишка проявил смелость и изворотливость. Его бы и не наказали, если бы другой мальчишка не рассказал об его воровстве. Вот, до чего доводит вера в «друзей». Надеяться стоит только на себя. — И ты похвалил его за воровство? — Он хотел есть — он поел. Никто не пострадал. Кроме него самого. — Ну и нравы… — А вот стукача накажут вместо этого дитя. И куда суровее, — задумчиво проговорил Мадара и оглянулся на школьный двор, куда под руки тащили уже другого щуплого мальчугана с красным от плача лицом. Упав наземь, ребёнок визгливо вскрикнул; один из учителей-палачей поднял скукожившегося мальца за шиворот и потянул к столбу наказаний. — Получается, идущие против системы восхищают тебя… Что это? — с испугом спросила Хината, услыхав детский крик. Мадара схватил её за волосы, не позволив ей обернуться, и вновь затолкал в автомобиль. — Когда этот ребёнок появится на свет, он тоже будет обучаться в этой школе. Никаких поблажек, даже носителю крови Учих и Хьюга. — Ками-сама, помилуй, — тихонько взмолилась Хината, прижавшись щекой к вспотевшему окну. Лучшей милостью для неё было бы разрешиться от бремени, посилившемся впредь в ней на долгие месяцы. Она не чувствовала ничего: ни жалости, ни ненависти, лишь тяжесть нестерпимую. Её разум отвергал реалию, а тело крепко держало внутри себя постепенно развивающийся плод, будучи заодно с Мадарой и помогая ему в осуществлении его грязных мечт. «Возможно, ребёнок — единственный, кого он сможет полюбить?» — промелькнуло в её мыслях. Женщина интуитивно искала оправдание и повод смириться с беременностью, медленно выкачивающей у неё остатки здоровья и жизненных сил. Хината взглянула на Мадару сквозь полуопущенные ресницы: казалось бы, красивый, но измождённый мужчина походил на саму смерть. Недобрые мысли рождались в его голове. Недобрые поступки он совершал с улыбкой на лице, которая сейчас изгибала его сухие губы. Зло не способно взрастить с любовью. Отправить в школу-интернат с варварскими правилами — это запросто. А детям нужна любовь… Осознав это, Хинате невыносимо больно стало за Мизуки, которую никто не любил, кроме её матери. Не о себе и о ещё не существующем ребёнке должна Хьюга переживать, а молиться за Мизуки и Хидана. У неё больше никого и ничего нет, кроме этих двоих, и никакая обещанная в уплату власть и сила не заменят их. «Хидан, — воззвала Хината к мужчине, находящемуся за тысячу километров отсюда, и сжала ладони в молельном знаке у груди, уставившись на опустевшие пастбища, — сбереги дочь. Не сможешь полюбить, так сохрани её, обереги, молю». По её щеке скатилась крупная слеза. Она никогда не молилась за них, жалея только себя. Воспоминания о дочери и Хидане возвращали надежду. — Поужинаем, — непонятно для кого вдруг озвучил Мадара, нарушив тишину. — Распоряжусь, — согласился с ним без лишних расспросов Госо и отвлёкся на телефонные разговоры. — Из-за нашего путешествия ты пропустила обед, — обратился Учиха к Хинате. — Не переживай. Я этого не заметила. — Я запрещаю тебе голодать, — властно отзеркалил он её замечание. Едва переведя дух, успокоив дыхание, Мадара уже другим, куда более приятным голосом добавил: — Питание — одно из важнейших факторов здорового развития ребёнка. — Спокойствие матери — вот решающий фактор. Мадара тактично смолчал в ответ на её замечание. К их возвращению в кабинет стол уже был накрыт. Негусто, но достаточно для двоих. Мадара не придавался греху чревоугодия, ел только по необходимости и в небольших количествах. Он любил рыбу и сыры, горячие супы и много чего другого, чего Хинате пробовать не хотелось. Ей вообще мысль о еде казалась тошнотворной. Мадара громко и тяжело вздохнул, скидывая с плеч пиджак. Это было первое проявление хоть каких-то эмоций за последние несколько часов. В своём кабинете Учиха позволил себе снять маски. Повесив пиджак на стул и накрыв его своими ладонями, опёршись на крутящуюся спинку, Мадара впился взглядом в Хинату. Та не подходила близко к столу, растерявшись от нахождения в светлом помещении, которое было чуть приятнее, чем тёмная комната. — Ты сядешь? — поинтересовался Мадара и указал на стул по правую руку от себя. У стены до сих пор стояла пустая собачья клетка, как безмолвное напоминание для Хинаты, что ей стоило бы знать своё место, иначе женщину снова запрут в параллелепипеде из тонких металлических прутьев. Вздохнув так же громко и выразительно, как Мадара, Хината вытеснила воздухом всю тошноту и послушно села рядом с Учихой. — Поужинаем с тобой, — протянул он ей канапе из нескольких видов сыра и ломтиком лосося, — как супруги. С губ Хинаты, едва откусившей лёгкую закуску, сорвался хриплый кашель. Крошка элитного сыра застряла в трахее. «Вот бы сейчас умереть», — взмолилась Хината, покашливая в кулак, но Мадара не позволил бы. Постучав подавившейся женщине по спине, он зловеще хмыкнул и вдруг… опустил ладонь вниз, поглаживающим движением. Хинату бросило в жар, а место его прикосновение холодило. — Что вы… делаете? — Стараюсь быть любезным с тобой. — Хината икнула. — У меня была невеста, так что опыт в таких делах есть. — Ключевое слово «была»… Пожалуйста… — Хьюга поёжилась, выгибая спину и избегая прикосновения. — Уберите руку, если хотите, чтобы я начала есть и не пыталась удавиться. Мадара едва совладал с улыбкой и перенёс руку на спинку стула, на котором сидела женщина, продолжая давить на её психику. — Да, «была». Давненько, когда моя жизнь ещё была подвластна семье и тирану отцу. Я тогда учился на юридическом, мечтая стать военным, но мне пророчили судьбу богатого белого воротничка в чистом офисе. Мой старик сам прошёл через войну и знал, что там мне и место, с моими-то амбициями и волей, но не хотел этого. Не хотеть чего-то для родителей — это достаточно веская причина, чтобы испортить чаду жизнь. Верно, Хьюга? Я такими глупостями не страдаю. Все дети, рождённые здесь, вольны в выборе своего будущего. — Вы лишаете их свободы, заточив в этой … стране? Засушливый клочок земли можно назвать «страной»? — Точно! Запамятовал своё единственное негласное правило. Как я так мог? — фыркнул Мадара и отвернулся, маскируя мелкую вспышку злости под иронию. — Будущую жену мне выбирали отец и дедушка из числа дальних родственников, но приближённых к нашей семье, чтобы невесткой было легко управлять, а, следовательно, и её семьёй. Мне казалось, что выбирают арабского скакуна, а не живого человека. В будущей избраннице должно быть всё идеально: образование, которым она не воспользуется, став зависимой от меня, окружение, воспитание, прошлое, внешние данные. Даже чёртову девственность девке пришлось доказывать — заключение от специалиста было вручено её матерью моей как семейная реликвия. Да… Она была красавица. Держалась безупречно, а я и получаса не мог усидеть за одним столом с семьёй, говорила редко, но складно и исключительно по делу. Я присматривался к ней, изучал как невиданный цветок, и вскипал от скуки. Мечтал, чтобы мой похотливый отец-ублюдок совратил её, и мне не пришлось бы прозябать дни в паре с немым лотосом. От неё и толку было, как от цветка: красиво стоит у стены, и цвести должна была раз в год-другой вместе с деторождением. Но этого не случилось. Бедняжка сама меня освободила от незавидной участи. Повесилась прямо над нашим будущем супружеским ложем на утро перед свадьбой. Красивый цветок повис на верёвке, её длинная, тонкая, белоснежная шея вытянулась так, — безэмоционально плавно расставил руки Мадара, преувеличивая длину шеи висельника для большей экспрессии, — язык вывалился наружу, зажатый между синюшными губами. Выглядело весьма забавно, словно она подавилась гёдза. — Мадара ухмыльнулся, глядя куда-то в сторону, предаваясь воспоминаниям. Этот чёртов садист улыбался, вспоминая свою невесту после смерти, хотя в его голосе не было трепета, когда он вспоминал о ещё живой прекрасной девушке. — Смрад привёл меня в чувство, и я опустил взгляд: воспитанная сука обмочилась и нагадила прямо на мою постель, которую ещё на кануне с заботой застелила моя мать. Какой бы невинной она не казалась, какой бы чистой не выглядела в белом кимоно, внутри таилась то же дерьмо, что и в нас с тобой. Тогда почему вокруг неё все так прыгали? Потому что она сточена под их рамки? Была удобной? Не думаю, что ей будущее замужество тоже казалось пределом мечтаний. Особенно со мной. Ужасающая история окончилась на торжествующей ноте. Мадара был горд тем, что с самого начала огородил себя от лишнего человека и не стал с ней любезничать из прихоти отца. Скалясь, он дрожащей рукой поднял полный стакан воды и отхлебнул, по-прежнему прикованный взглядом к неведомой точке на полу недалеко от окна. Отпив, он нервно клацнул зубами по хрустальному ободу стакана. В его чёрных, обычно поглощающих весь свет и тени глазах мелькали картины прошлого или его настоящего, которые Хината не могла разглядеть. И не хотела. Она сидела неподвижно. По окончанию рассказа, Хьюга поймала себя на мысли, что сидит с разинутым от удивления ртом, и захлопнула его, боясь показаться заинтересованной в прошлом Учихи. Подобного она от него и ждала, но меньше всего хотела услышать. — Я вдруг понял, почему меня отталкивала эта девушка. Она источала зловоние слабости с первого нашего знакомства не меньше, чем при последнем, когда её раскачивало из стороны в сторону над простынями. Тогда я не мог распознать эту вонь, но сейчас безошибочно распознаю его в людях. Ты, — наконец Мадара перевёл внимание на резко отстранившуюся от него Хинату, — так похожа на неё, как тень… Как изнанка. Поначалу, когда я тебя впервые увидел, сразу почуял, как ты слаба, но храбришься передо мной. Даже жалости не достойна. Минимум — верёвки на шее… Но стоило мне подключить Итачи в игру, найти твои слабые стороны и начать ими жонглировать перед тобой — ты поменялась. Пытаешься быть слабой, чтобы поскорее всё закончилось, но тебя не отпускают. Итачи не отпускает, твой ублюдочный мужик не отпускает, твоя сукина д… — Зачем мне вся эта информация?! — резко парировала Хината, пока разговор не коснулся главного. — Можете не продолжать. Мне прекрасно ясно, что это ВЫ довели несчастную девушку до самоубийства только за то, что она показалась вам скучной. — Я бы очень этого хотел, — вкрадчиво согласился Мадара и снова отпил воды. В горле от долгого разговора пересыхало. За долгие годы здесь Учиха привык выслушивать, вникать и выносить вердикты, но рассказчиком был неохотным. — Мы заключили перед свадьбой тайную договорённость: нам обоим брак был нужен, но никто его не желал. У неё — возлюбленный, у меня — мои к херам идущие планы. Не имею понятия, что произошло у неё. Но глядя на срамную картину в своей комнате, я будто услышал её сказочный шёпот: «Ты можешь послать всех к чёрту и стать тем, кем сам пожелаешь». И испытал благодарность вперемешку с облегчением. Не спорю, я не пытал к ней и к другим женщинам никаких чувств. Никогда. Но к мужчине — да. Хината вздрогнула. — Нет, я не сплю с мужчинами и никогда не влекло. По твоему взгляду вижу, что ты всё именно так и поняла. Скажем так: есть только один человек, к которому я испытываю хоть какие-то чувства. И так получилось, что это мужчина. Смесь из всех оттенков уважения, соперничества, любви — её можно назвать «братской», чтобы избежать пересудов, но это в корне не верно. — Он тоже повесился в итоге? — Нет. Хотелось бы, но нет. Жив. Как Дон Кихот по сей день борется с ветряными мельницами, я полагаю. И его брат жив, которого я… презираю? — Мадара задумался над своим вопросом. — Ненавижу. Все эти долгие годы я храню в себе лютую ненависть и жажду мести. Но чаши весов постоянно перевешивали друг друга, и я колебался вместе с ними. На одной половине любовь и уважение — все те добрые чувства, которые мне только мешали, на другой — ненависть. Как ты думаешь: что имеет больший вес? — Если добро идёт следом за злом, залечивая раны, то любовь… это укусивший вас пёс: вы видите бездомную несчастную собаку, жалеете её, а в ответ она кусает вас. Острые зубы оставили кровоточащие раны, и ушиб болит так сильно, что вам становится страшно, но собака с чувством вины начинает выть и лизать рану, прося прощения. И ты прощаешь, в дальнейшем он доказывает тебе свою верность, и ты любишь его за это. Пусть даже такой ценой. — Пока он не загрызёт тебя в следующий раз, полагаю… Судя по твоим шрамам, твой «пёс» частенько тебя кусал. Я тоже кусачий волк, только предпочитаю охоту, а не развлечения. Если достал зубами — рви на части. Кстати, о чудодейственных лизаниях: я даже не представляю себе, где он должен отлизать и как долго, чтобы я простил ему убийство брата. — Он убил вашего брата? — Моего маленького брата, — закончил он со злобой. — Поэтому ненависть тяжелее. И со временем её стало лишь больше, пока другая чаша уже почти полностью опустела. На этом закончим ужин, Хьюга. Поспеши в свою комнату, иначе я вымещу злобу на тебе. Скрип ножек стула почти синхронизировался со скрипом дверных петель. Хината с такой яростью оттолкнулась ногами от пола, что могла перевернуться в спешке со стулом и разбить о собачью клетку голову, но и этому не суждено было сбыться: Мадара вовремя схватился за спинку и дёрнул стул вверх. Вошедший в кабинет без стука Госо стушевался, долго не подавая голос. — Осторожно, хьюговская дочь, — угрожающе тихо и медленно отчеканил Учиха и сжал деревянный фигурный брусок за спиной изумлённой женщины сильнее. — Госо! Стучать! — Простите, босс, — с легко угадываемой виной в голосе ответил Госо. — Мне передали, что к выходным будут гости. Много гостей. — Да, я в курсе. — Какие будут распоряжения? — Таюя знает свою работу. Только проследи, чтобы дочь Лунда не отлынивала от своей прямой обязанности. — Лунд… Вы сейчас об Иде? — встревожилась Хината, выхватив из разговора пару знакомых имён. — Вы сами назначили её сиделкой для этой, — Госо покачал пальцем в сторону Хинаты, — и именно из-за неё она не учувствовала в отборе. — Что он о ней говорит? Переведите мне! — потребовала Хината сквозь разгневанные речи Госо. — Меня уже тошнит от этих каркающих и рычащих звуков! Позабыли человеческий язык? — Умолкни. Мы обсуждаем рабочие вопросы. Не лезь, девка, — надавил своим сильным баритоном Мадара. — Вы обсуждаете Иду. Мою Иду. — Хината обронила фразу неосознанно и не возжелала вернуть её назад. — Нарочно провоцируешь меня?! — Ида принадлежит мне, как и ты. И мне решать, что с вами обеими делать. — Госо, оставь нас, — внезапно скомандовала Хината. Казалось, к её болезненно серому лицу вернулись краски, окрасив щёки в пылающий алый от злости. Почти таким же пунцовым сделался и Госо. Ещё немного, и его прошибёт нервный тик от вида этой женщины. — Выйди, Госо, — ленно протянул Мадара и подпёр голову кулаком, с интересом наблюдая за Хинатой. — Что случилось? Хочешь поспорить со мной? — Да, — постаралась она дать ответ ровным, уверенным голосом. Злость перехлёстывала страх и отступала, как накатывающие волны на берег благоразумия. Вновь оставшись наедине, Хината попыталась взять себя в руки. Несвойственная ей агрессия высасывала последние крохи сил жить. — О чём ты говорил с Госо? — О гостях. О развлечениях. — Ида — часть развлечений? — Не дождавшись ответа, Хьюга покачала головой. — Нет. Не смей. — Не сметь? — Мадара прыснул сдержанным, нервным смехом. — Мне, конечно, нравится резкая перемена в твоём поведении, Хината. — Впервые он назвал женщину по имени. — Так гораздо интереснее. Но своего решения я не поменяю. Отодвинув стул, Мадара встал из-за стола. Удивлённая улыбка была стёрта с его сухих, соблазнительно изогнутых губ тыльной стороной ладони. Хинате не впервой повстречать мужчину с ангельски, либо, как в случае с Мадарой, дьявольски привлекательной внешностью и чёрной душой. — В моём мире свои законы, благодаря которым сохраняется этот самый мир. Я говорил тебе об этом уже не раз, Хината, — снова с его уст слетело её имя. — Он и без того хрупок… Лунд поступила ко мне на службу. Пропустила сдачу тестов, а значит заняла низшее место в выстроенной иерархии. — Что это значит? — А тебе надо ли рассказывать, какую службу она мне сослужит? — Она ведь не сама. Она из-за меня. Ты сам прислал её ко мне. Заставил присматривать за мной. Доставать своими разговорами… Подожди, — вскочила Хината, осознав, — ты это преднамеренно, так? Серые глаза Хинаты потемнели. Она едва заметно качнулась от лёгкого головокружения, вцепившись в край стола. — Даже если и так, тебе следует успокоиться. Твоя честь в безопасности — это всё, за что ты должна переживать. С Лунг ничего смертельного не произойдёт. — Я тебе не верю. — Мне отправить тебя вместе с ней? Подержишь свою новоявленную подружку за ручку, пока её будут ебать высокопоставленные гости, — сломавшимся до хрипа голосом предложил Мадара и подошёл к Хинате вплотную. Шлепок был такой силы, что на время оглушил Учиху. Боль разожглась резкой вспышкой и запечатлелась на его гладко выбритой щеке надолго. — Что ты себе позволяешь?! — Мадара до боли сжал локоть Хинаты и дёрнул её испуганную к себе. — Ведёшь себя как хозяйка. Смеешь повышать голос и спорить со мной, а теперь это? Он указал на медленно бледнеющий красный след после удара. Ладонь Хинаты болела сильнее в тысячи раз, словно рассыпавшаяся от столкновения с глыбой льда на мелкие осколки. Но даже сквозь страх и болезненную пульсацию она обратила внимание на задорный блеск чёрных глаз, которые чаще всего выглядели безжизненными. Сейчас они сияли, казалось, посветлев. Белки отчистились от красноватой сетки, приобретя ясность. — Ты лишь инкубатор для дитя. Не зазнавайся, Хината Хьюга. — Твоё дитя в моей власти, поэтому тебе бы следовала ко мне прислушаться. — И как ты убедишь меня? Для начала заставь меня слушать. Его пальцы как пять жал, одновременно впившихся в локтевой сустав, не ослабляли хватку. Правая рука стала неметь от недостатка кровотока. Недовольный затянувшимся молчанием, Мадара притянул Хинату ещё ближе, навис буквально над головой, будто пытался прислушаться к её тяжёлому дыханию и уловить в нём слова, или пытался подсказать, чего хочет сам. Выдохнув, решившись на новую порцию боли, Хината ударила наотмашь, и её пошатнуло назад. Она бы промахнулась, едва ли попав по носу мужчины или зацепив упавшие на лицо длинные волосы, если бы Мадара сам не подставился. Жизнь с Хиданом кое-чему Хинату научила: во-первых, боль можно перетерпеть. Во-вторых, боль приносит удовольствие. Неважно чья, садист будет наслаждаться ею, ведь острое, туманящее разум ощущение страдания его пьянит сильнее наркотика. А ещё, переполненный болью других, истинный садист теряет собственные чувства и осязаемость. Поэтому Хидан упивался своей сильнейшей болью, которую Хината навряд ли бы выдержала, а он улыбался, вновь обретая желание жить. Поэтому чужие страдания не были пустыми картинками. Они несли с собой вспышки пьянящих воспоминаний. Мадара — садист. Модифицированный пережитой войной, но не сломленный детством. Скрытый мазохист. Наверняка он даже сам об этом раньше не догадывался. Худое тело поднялось над полом, как легчайшая пластиковая статуя, и мужчина Хинату опрокинул на стол. Оказавшись между тарелок как главное вечернее блюдо, Хината сглотнула накатывающую панику и попыталась вжиться в роль насильника, отказавшись от жертвенности. Её отросшие, подпиленные утром ногти оказались неплохим оружием для борьбы и доставления удовольствия. Хината схватила Мадару за горло — шея его была крепкой, слишком широкой для хвата небольшой ладони — и впила их в бледную кожу, будто всерьёз намеревалась снять с Учихи шкуру живьём. Мадара судорожно сглотнул; его дыхание сделалось рычащими, когда по шее растянулись багровые нити царапин. Они появлялись и тут же исчезали. Хватки Мадары наоборот было достаточно, чтобы задушить Хинату, но он лишь прижал её за горло к столу, борясь за свою привычную доминирующую роль. Его тело тяжёлое, массивное, которое не так просто сдвинуть взрослому мужчине, а недоедающей мелкой азиатке сил точно не хватит. Но хватит ли ей духу выкрутиться, или снова покорно всё снесёт и уйдёт, не добившись своего? — И это всё? — издевательски выплюнул Мадара ей в лицо, склонившись над столом. Рукой Хината рыскала по столу в поисках тарелки, которую намеревалась разбить о патлатую голову, но найдя что-то тяжелее, твёрже, сложнее формой, без промедления обрушила эту увесистую конструкцию на Учиху. Настольные часы не рассыпались от удара, внутри маленького круглого циферблата только что-то звякнуло, как и в голове Мадары, обмякшего на Хьюга. Мадара не потерял сознание, хотя его густые волосы быстро пропитались кровью, но явно терялся в пространстве и с трудом соображал, ощупывая вялыми движениями источник острой боли над виском. Вернув часы на стол, Хината с трудом поднялась, перекатывая через себя Учиху с постепенно затягивающейся раной. Теперь он почти полностью лежал спиной на столе, а его ноги свисали над полом, усеянным осколками белоснежной фарфоровой утвари. Мадара ещё не принёс никому настоящей боли, а у самого уже ширинка на брюках едва не трещала по швам. Мерзкий учиховский отросток тёрся о бёдра Хинаты, пока она выкарабкивалась из-под мало соображающего тела, и сейчас она сама должна его высвободить. Предпочла бы достать один из ножей, хранимых в ящике стола, и отсечь по самый корень его причиндал, добежать с окровавленным обрубком до псарни и скормить эту сморщенную, мерзкую… Перевернув и перепачкав своими отпечатками полированный хром кейсов, Хината обнаружила булатный нож с резной деревянной ручкой и ножнах из толстой кожи с аппликацией волка из деревянных резных элементов, закреплённые резным металлом, утяжеляющим тонкий клинок, отдалённо напоминающий кинжал. Туман, стоящий перед глазами, не позволил насладиться всей роскошью и мастерством исполнения, да и время оказалось неподходящее. Обнажив дрожащими руками пятнадцатисантиметровый клинок, Хината тяжело дышала, пытаясь освободить свою голову от бесплодных попыток убить его снова. Наточенный, словно лезвие, клинок с тихим хрустом рассёк ткань рубашки. На животе напряглись мышцы пресса, проступив чётким рисунков под кожей с грубыми шрамами от былых ран, когда Мадара с тяжёлым вздохом поднялся на локти. Он выглядел ошарашенным, уставившись на блеск ножа, в руках Хинаты. Та резанула им ремень у пряжки. — Ты заигралась. — Думаешь? — Голос казался не своим, мужским. Со знакомой хрипотцой и издёвкой. Смешки так и намеревались пробиться сквозь стиснутые зубы. Остриё ножа опустилось вниз изящным движением кисти, и уткнулось в возвышенность ширинки, встряв между зубьями молнии. — Ты выдаёшь сам себя, Мадара Учиха. Я заставлю тебя меня слушать. Клинок полоснул до самых ключиц. Алая полоса быстро потеряла своё ровное очертание, растекаясь кровавым потоком в лужицы между сокращающимися судорогой мышцами. Мадара не издал крика, с силой сжав зубы и выпустив лишь… стон? Хината не ошиблась: когда её рука, сжимающая нож, закончила свой путь и застыла у горла Учихи, мужчина сжал её бёдра и усадил на свой член, прижимая её к себе, пока сокращался всем телом, следя за ней из-под полуприкрытых век. Раны на этом мерзавце оставались ненадолго, оставляя на память только высохшие следы крови, щекоча своим тошнотворным запахом ноздри Хинаты. Ничего не боясь, Мадара поднялся снова, позволяя лезвию неглубоко воткнуться в горло, оказавшись нос к носу с Хьюга. Их глаза выжигали друг в друге невидимую мишень, пока Мадара молча стягивал со своих бёдер брюки и нижнее бельё. Его мерзкие холодные пальцы на её заднице, притягивают к себе, направляют, насаживают — всё очень быстро, но из-за долгого всматривания в чернь его глаз происходящее растянулась в памяти Хинаты на долгие минуты. Он снова загипнотизировал, подавил властью. Толчок глубокий, но не настолько, чтобы оторопелость Хьюга взорвалась искрами новой волны решимости. Это произошло ровно тогда, когда Мадара подался вперёд, прорезая своё горло о приставленный нож, и вгрызся в губы Хинаты яростным поцелуем. «Ты должна уничтожить этого мудака, Мышь». Хината прокусила его мясистую нижнюю губу, и его кровь залила её рот, обволакивала язык. И кислота подступающей тошноты, которую проглатывать становилось труднее с каждым новым поступком. Ничто не останавливало Мадару. Он просунул свой язык глубже в рот Хинаты и обвёл им по укусившим его зубам, собирая смешанную с её слюной собственную кровь, не переставая поднимать за задницу худое тело вверх и резко опускать, вколачиваясь в мягкую, влажную плоть. «Ты обязана выгрызть своими зубами свободу. Как я тебя учил?» — Нет… — шепнула Хината, едва шевеля губами и отворачиваясь от навязанной ласки. — Нет! Её зубы вцепились в горло Мадары, где легко прощупывался его участившийся пульс. Сжав сильнее челюсти, Хината едва не заныла от боли в дёснах. Что, если она в итоге не прогрызёт сонную артерию? Все попытки казались тщетными. Мадара лишь выругался парой фраз-выстрелами хриплого дыхания и замедлился, падая на спину. Его член раздулся внутри и пульсировал, но не извергался. Обтерев влажные губы, Хината поднялась и посмотрела на след от укуса, красной розой пестрящий на измазанной в её слюне шее. Это выглядело мерзко. Почти так же, как её шрамы. Чуть лучше, чем шрамы, и от того вид своего творения вызывал ненависть. Она воткнула нож в стол в нескольких сантиметрах от лица Мадары, но клинок надсёк край трапециевидной мышцы мужчины и продолжал углублять порез при каждом малейшем толчке. Мадара поморщился и потянулся к торчащей рядом рукоятке. Хината откинула его руку. Сжала горло обеими руками и сдавила что есть мочи, продолжив соитие. Усаживаясь с громким шлепком на бёдра Мадары, она проталкивала его тело по глянцевому столу вверх, прямиком на лезвие, и каждый подъём-прыжок делала с такой остервенелостью, наслаждаясь скрипом зубов Учиха и его постанывающими судорожными вдохами, что Мадара не мог отвести от её лица взгляд. Вены на шее Мадары вздулись; лицо побагровело. Плечи, как и всё тело, напряглись, пробиваемые мелкой дрожью. «Кончи же уже!» — постепенно выбивалась из сил Хината и попыталась сжать горло сильнее, хотя пальцы уже сводило судорогами. Он извергся быстро, подмахивая бёдрами на встречу движениям женщины. Удивительно, как их выдержал стол, царапающий ножками деревянный пол. Всё кончилось. Хината… победила? Его член ещё содрогался внутри, не опадая сразу, как обычно это случалось после секса, если таковым можно назвать эту пытку. Хината отняла руки от красного горла мужчины и перевела вместе с ним дух. Он смотрел на неё немигающими, широко распахнутыми глазами. Губы его ещё несли отпечаток кровавых следов, засохших в складочках и забившихся в поры на подбородке. Мадара пытался собрать себя в кучу не меньше Хинаты. «Теперь нежно, — голос в голове снова был женским и мягким. С ней через её мысли больше не разговаривал Хидан. — Наградить. Кнут — пряник». Перебрав уставшими, почти ничего не чувствующими пальцами по линии челюсти Учихи, Хината заставила себя приобнять его за шею, приподняла ладонями его голову, заглянув ему в лицо со всей нежностью и трепетом, представляя на его месте совсем другое лицо с таким же прокуренным дыханием, и склонилась к Мадаре, поцеловав его теперь по-своему, даря утерянную в его жизни ласку. Неуверенно, немного по-мальчишечьи зажато, Учиха ответил на поцелуй, хмуря свои брови и возвращая на лицо все глубокие суровые морщины. После настоящей молниеносной суматохи, утонувшей в стонах, хрипах и боли, воцарилась холодная тишина. Только сердцебиение стучало в ушах, и тошнота не желала уходить, чтобы оставить Хинату наедине с НИМ. Их поцелуй медленно начался и окончился неспеша. Ещё одно невесомое касание к его колючим устам, и Хината захрабрилась, чтобы открыть глаза и вновь глянуть на ненавистное лицо, на которое со скрипом налезала маска Белого Пса. Лёгкая улыбка осияла на бледном лице Хьюга. Мадара — хмурый, вымазанный в собственной крови — коснулся её впалой щеки, и Хината ощутила, как душа, похолодев, ушла в пятки. Дав небольшую передышку в два коротких вдоха, Мадара сжал горло женщины и отнял её от себя, свободной рукой выдёргивая воткнутый в стол нож, с размахом едва не порезав лицо испуганной Хинаты. Один ловкий кувырок, и Мадара снова на Хинате, прижимает её всем телом к столу, стягивая с её плеч платье, обнажая грудь. Его член снова был налит кровью и возвышался к животу над расстёгнутой ширинкой, вымазанный белёсыми разводами подсохшей спермы. Такого раньше никогда не было: Мадара не всегда возбуждался хотя бы для одного раза без предварительного насилия. Наверное, Хината перестаралась. Ей придётся ещё немного потерпеть, подсознательно вернувшись к старой жизни. Особенно, когда будет невыносимо больно. Хината закрыла глаза, откинувшись затылком на твёрдую поверхность, когда Мадара грубо с нетерпением вошёл, сжимая поочерёдно груди. Глубокие толчки в умеренном темпе не приносили боли. Хината привыкла. Гораздо сильнее её беспокоила боль в лопатках и пояснице, соприкасаясь с деревянной столешницей. Дискомфорт ощущался в верхней части тела и немного зябко было босым ногам, а вторая, нижняя половина женщины давно ей не принадлежала. Мозг намеренно блокировал все импульсы, исходившие от той, уже чужой стороны, сохраняя пошатнувшийся рассудок от окончательного краха. Пальцы у Мадары изящнее, длиннее и нежнее, но сжимали с той же неконтролируемой силой, как и Хидан. От всех его прикосновений хотелось выть от брезгливости и боли. Боль, боль, боль — приевшиеся ощущения, наполняющие собой будни, выходные, праздники и оттесняя всё остальное. Остальное — это человечность, которую Хината пыталась сохранить внутри души, бьющейся в агонии происходящего. И всё-таки пальцы на ногах мёрзли — эта мысль помогала отвлечься. Хината могла бы отнять стопы от стола, в который с напряжением упиралась пятками, и прижать их к пояснице или нервно двигающейся заднице в такт толчкам, погреться об него. «Интересно, как отреагирует зловещий Учиха на внезапные холодные пяточки на своей спине?» Вокруг левого соска сомкнулись зубы. Нежно розовый ореол собрался в одну морщинистую точку из-за боли и холода. Мадара напоминал голодное животное; с его рта по зубам текли капли слюны, пока он играл челюстями, пиля краснеющий сосок своими резцами. Ещё пару движений подбородком — и оторвёт, вырвет плоть, чтобы заглянуть внутрь почти изломанного тела, насладиться лицезрением участившегося биения небольшого сердечка, потому что на стук своего уже почти не обращал внимания. Сердце Мадары имело редкую особенность иногда, можно сказать, довольно часто останавливаться, переставая перерабатывать отравленную постоянными войнами кровь, и обладало редким даром к воскрешению, снова отбивая постепенно нарастающий темп, запуская жизнь вновь. Поэтому Мадара не доверял своему лживому пульсу. Когда сил терпеть острую пытку больше не осталось, Хината на уровне инстинктов схватилась за голову мужчины, сжав его колючие волосы, и оттянула от себя. Зубы соскочили с соска и достаточно громко клацнули друг о друга. Хината негромко взвизгнула и сжалась. Мадара почувствовал, что давление на его член тоже сделалось сильнее, стоило ему её укусить. Обтерев влажные губы ладонью, Учиха поднялся и упёрся на руки, чуть сменив положение: подтянул ноги и встал у бёдер Хинаты на колени. Его длинные волосы разметались по спине, спадали с широких мускулистых плеч, закрывали в своей тени его бледное усталое, но довольное лицо. Хината смотрела на него и трепетала от одного только вида его силуэта, который напоминал чёрную хищную птицу, сложившую свои крылья над побеждённым зверьком. Птица молниеносным смертельным броском кинулась на жертву, и Хината широко распахнула свой рот, пытаясь вдохнуть, но воздух не проникал в горло. В её горло снова вгрызлись, и старые шрамы плотными узлами перекатывались под зубами Мадары. Замёрзшие ноги немели. Толчки углубились и ускорились, а чувствительность к Хинате вернулась, как если бы она сама разрешила себе попробовать! Насладиться ситуацией. Закрыв глаза, она представила другого, и наконец смогла вдохнуть, вытолкнув из себя душевный паралич следом за протяжным стоном. Обхватив окоченевшими ногами торс мужчины, она обняла его за шею и плечи, игнорируя колючую обёртку Учихи, в которой путались пальцы, представляя на его месте мягкую и белую. От прикосновения холода к пояснице Мадара зарычал и перехватил зубами чуть выше вздыбившейся острой ключицы. Рык… Родной рык, который Хидан выдыхал вместо стона будучи с ней. Хината скучала по нему гораздо сильнее, чем сама осознавала, и нахлынувшие волной воспоминания стёрли всё остальное: твёрдость стола под ними, длинные спутанные волосы, не имевшие ничего общего с прошлым, а ещё стало вдруг так тепло, почти горячо — всегда неприступно холодная кожа Учихи стала липкой от жара, и пот стекал между лопаток вниз по ложбинке спины. Приподняв Хинате бёдра чуть выше, сжимая её угловатые от резкого похудения ягодицы, Мадара врывался внутрь неё позабыв об осторожности, о которой его просил Дане. Он пьянел от саднящих до сих пор заживающих ран, ощущения скользкого возбуждения — впихивать в возбуждённую женщину член оказалось приятнее, чем он привык. У Мадары, проживающего в состоянии постоянной войны вокруг и внутри самого себя, за всю его долгую жизнь никогда не было «правильного» секса. Всегда он отличался от других юношей и мужчин, которые ставили свои потребности на первый план, а Мадара не поддавался, ему даже нечему было уступать, ведь он не испытывал этого желания. Хаширама рассказывал ему о понятии асексуальности, утверждая, что это — нормально, пытаясь убедить в этом и Учиху, который вообще-то было всё равно. Его голова была занята другими мыслями. Участвуя в военных действиях, наблюдая за другими, Мадара открыл в себе страшную тайну — он не асексуален, а подвержен возбуждению только при насилии. Наверное, это сидело в нём с детства, ведь ничего, кроме насилия, ненависти и навязывания обязательств в своей семье он не познал. Резкий выпад Хинаты его ошарашил и по-настоящему взбудоражил. Теперь не он насиловал, а ему делали больно, над ним пытались доминировать, и Мадара с удовольствием сыграл в эту игру, открывшую ему новые ощущения. Сжав горло своей длинной ладонью, Мадара вжал голову Хинаты в стол. Та застонала чуть глуше, чем минуту ранее, и не открывая глаз, с жадностью впилась поцелуем в потрескавшиеся губы мужчины, когда он это лишь предложил. А она приняла. Её обсохший от частого дыхания язык заскользил по его влажному и горькому, с которого всё никак не смывался табачный дым, и это приводило Хинату в восторг. Почти родной вкус… Женская горячая ладонь коснулась румяной щеки Мадары. Большим пальцем Хината провела по линию рост ресниц, таких же длинных, но снова жёстких…. И всё это не открывая глаз, избегая правды. Мадара поморщился от липкого прикосновения и отнял от себя женскую ладонь, сжав её в своей, до хруста в костяшках обхватив пальцами. Где-то между её сжатых пальчиков наверно есть выключатель, потому что всё тело Хинаты напряглось до предела, ноги сжались и затряслись, прижимая бёдра Мадары к себе очень плотно, что он не мог совершить ещё один толчок, и застыл, погрузившись в неё на всю глубину. Внутри стало тесно. Его член будто сжимали в неплотный кулак, перебирая пальцами. Теперь пересохло во рту Мадары. Поборов одеревенелое от оргазма хьюговское тело, Учиха парой толчков окончился сам, обильно излился, сжав всё, что попалось ему в руки сильнее — горло и чужую ладонь, — и повисла долгожданная тишина. Не скрежетали о пол ножки, не стучал стол о соседний длинные столы для переговоров, смолк рык и женские вскрики. Даже за окнами и дверью всё умолкло. Хинате показалось, что она оглохла, и мир впредь надолго потерял свою суету, а потом застрекотала откуда-то с леса птица, и она медленно открыла глаза, борясь с разочарованием. Вид сидевшего над ней Мадары отрезвил в мгновение. Она уязвлённо вырвала свою руку из ослабившейся хватки учиховской холодной ладони. В забытие она не распознала эту холодность. Мадара перестал быть похожим на птицу, начав двигаться как обычный человек, и выпрямился, сев голой заднице на стол, зачёсывая назад мокрые у корней от пота волосы. Без одежды Учиха казался сильнее, чем в приталенных костюмах, и вся его дикость, напоминавшая наскальную живопись на бледной коже, обнажалась. Среди них новый рисунок вдоль всего торса и груди казался детской каракулей, только едва розовеющей. Глядя на кровавые полупрозрачные разводы на нём, Хинату начало мутить с новой силой. Не та нудящая тошнота, которая ощущалась как пустая угроза, а всё внутри неё кричало: «Тебя сейчас вывернет наизнанку!» И Хината не стала медлить, довершись собственной интуиции. Зажав рот дрожащей ладонью, она сползла со стола, едва переставляя ватные ноги, и добрела до двери в туалетную комнату. Раздалось громкое эхо за приоткрытой дверью. Хинату рвало. — Почти всегда у женщин именно такая реакция на меня, — отозвался Мадара громко, чтобы наверняка услышала. Он тоже зашёл в ванную комнату, где Хината склонилась над унитазом, упав коленями прямо на холодный пол в ожидании очередного приступа. Тошнота то накатывала, сжимая горло, то отступала, и последнее, что Хинате сейчас хотелось бы — видеть счастливого Мадару. Да, этот мерзавец выглядел максимально довольным, удовлетворённым всем, что произошло. Полуулыбка на его тонких губах казалась более естественной, чем та, которую он обычно из себя выдавливал. — И часто тебя рвёт? — Рвёт? Впервые. Тошнит постоянно, — честно выдала Хината от усталости. Зажурчала поблизости вода. Хината повернулась на звук, где над раковиной перед зеркалом стоял Мадара, набирая в ладонь холодную воду и обмывая лицо, шею, грудь, мыля похожим на брусок прессованной грязи мылом ладони. Маленькая комната наполнилась хвойным ароматом. И Хинату снова стошнило. — Кого ты представляла? — снова спросил Мадара, закончив свои процедуры и вытирая своим тёмным полотенцем мокрую кожу. Он стоял около Хинаты боком сантиметрах в пятидесяти до сих пор обнажённым. Обратив на это внимание, Хината глянула на себя: платье болталось скомканным на поясе. Голая грудь пестрила свежими синяками и краснеющим кровоподтёком у ореола соска. Натянув платье на плечи, Хината проигнорировала вопрос. — Ладно. Можешь не отвечать. Понятно, за кого ты меня приняла и с чего течёшь как сука. Его тон был насмешлив. Речь медленной, немного ленивой и безразличной, но у уголков его глаз лучами растянулись мелкие морщинки — Мадара продолжал игру. Хината тоже это понимала, но не хотела отдавать победу так просто. Мадара должен поверить в её абсолютную покорность. — Я думала о тебе. Ощущала… тебя, — выдавила она, и рот наполнился желчью, которую Хината тут же сплюнула. — Серьёзно? — Мадара развернулся к ней всем телом, и глаза Хинаты округлились: едва ли не около носа колыхнулся его вялый член, когда мужчина присел на корточки. — Тогда не хочешь ли вновь меня поцеловать. — Хината икнула. — Да с тем же чувством, жаром, — перечислял Мадара и медленно придвигал лицо к её, упёршись в стенку около бочка унитаза. Хината отвернулась. — Меня только что стошнило несколько раз. О каких поцелуях идёт речь? — А я не из брезгливых. Забыла? — низко и хрипло на ухо как далёкий раскат грома. Хмыкнув, — вместо раскатистого смеха ядовитая усмешка, — Мадара поднялся с пола, и Хинату окатило его надменностью. — Как станет лучше, можешь идти. Учиха развернулся на носках и подошёл к низкой маленькой ванной, над которой возвышалась высокая душевая стойка. — Мы договорились? — О чём? — уточнил Мадара, не оборачиваясь перебирая пальцами слипшиеся от высохшей крови волосы. — Не помню, что о чём-либо вообще пытались договориться. — Ты не тронешь Иду Лунд! — Не трону. И не собирался, — легко согласился Мадара. — Она предназначена для других. Я их услугами не пользуюсь. — Нет! Не позволю! — отчаянно вскрикнула Хината и вскочила на ноги. Стены комнаты и силуэт мужчины плавно качнулись, и Хьюга пришлось опереться на бочок унитаза, чтобы не потерять равновесие. — Сам решу. — На твоём месте я бы приняла правильное решение, иначе… — Иначе что? — всё благодушие с лица Учихи словно смыло льющейся из душа водой. Он резко обернулся и в один широкий шаг оказался напротив Хинаты. Его грудная клетка раздувалась на глубоком, тяжёлом вздохе и опадала, и так постоянно, забирая всё больше пространство даже свистящими вдохами — остаток былой болезни. — Что ты сделаешь? — Я найду, как отомстить, — не подумав выпалила Хината и многозначительно положила ладонь на самый низ своего впалого живота. Как только ей стало известно о беременности, Хината ощущала внизу живота ноющую тяжесть и отвращение. Это не внезапный ребёнок. Это нечто хуже. Её пожизненная каторга. Возможно, посмертная. Так какая ей разница, появится ли это на свет вообще или погибнет вместе с ней? Только как гарант безопасности для её семьи и дочери, не более. — Не советую! — с порывом прикрикнул Мадара, постепенно уставая воевать с дурой Хьюга. Сжав её челюсть, он приподнял голову Хинаты, чтобы заглянуть в её глаза, ожидая увидеть в них привычный страх, но женщина щурила их в презрении, не отступая. — Не советую так разговаривать со мной, Хината Хьюга! Только я буду ставить условия, тебе ясно? И я подумаю на её счёт, — сказал он уже чуть спокойнее, освободив Хинату. В чёрных глазах горел огонь. Руки саднили без выплеска гнева: Мадара с трудом сдерживался, чтобы не отхлестать Хинату по щекам, помня о словах Дане. Без физического насилия появился риск потери контроля над этой женщиной. Но у Мадары оставался Итачи, а теперь ещё и Ида… — Пошла вон, — процедил он со сдерживаемой злостью. — За дверью ждёт тебя Госо. Он проводит тебя в твою комнату. И я советую выйти с помощью двери, а не в окно, — окликнул Учиха уходящую Хинату, — иначе я отдам Иду людям гораздо «голоднее» моих иностранных друзей. Его голос эхом долетел до слуха Хинаты, проникая вместе с холодом из открытого окна под кожу, скрепя по тёплым ломким костям, выцарапывая на них очередное угрожающее обещание. От сквозняка и эха долго морозило: в невысоком теле почти не осталось места для угроз, и лезвие бестелесного пера почти заблудилось, сделав зарубки на внутренней стороне девятого ребра справа. За дверью не было привычной охраны. Госо бросил поверх плеча презрительно-унизительный взгляд на вышедшую из кабинета женщину, оценивая её общее состояние. Он всё слышал, и чтобы избежать лишних пересудов среди охраны, которой всё равно не мог доверять на все сто процентов, отправил их патрулировать всё здание. Главное подальше от представления за дверью. — Идём, — сказал он, оттолкнувшись плечом от стены, на которую опёрся от скуки, и зашагал вперёд по коридору. Шёл он медленным, прогулочным шагом. Хината с лёгкостью нагнала его. Оба молчали, разглядывая однотонные стены, сменяющие друг друга двери. Госо не интересовали подробности. Госо даже не желал догадываться. Но его язык пекло от застывшего на нём вопроса: «Какого хрена?» — Какого чёрта ты творишь? — перефразировал свой вопрос Госо. — Нахожу общий язык с твоим боссом. Когда горячие, толстые пальцы Госо коснулись огромного кровоподтёка в центре кругового отпечатка зубов, Хината не вздрогнула. Шумно втянула носом воздух и отдёрнула голову, как если бы прикосновение доставляло ей боль. Второго, уточняющего вопроса не последовало. Дверь-стена-дверь… — Ты не имеешь права отдавать приказы. — Если мне предоставится такая возможность, я буду тебе приказывать. И всем, — Хината с трудом вытолкнула слово сквозь сжатые от злости зубы, — буду приказывать. Своего не упущу. — Как только ты надоешь моему боссу, и он прикажет тебя умертвить — я сделаю это с улыбкой на губах. — Сделай это, — с облегчением дала согласие Хината. Её горячая, твёрдая ладонь коснулась его отёчной, почти красной кисти. Прежде чем Госо успел осадить нахалку, Хината отпрянула, проглотив, почти давясь свою просьбу, и опустила глаза в пол. Слишком сильно в них сияла просьба при первой же возможности убить её без мучений. — Это твоя дверь, — только и ответил Госо. Его ладонь провернулась в вялой хватке Хинаты и сжала её пальцы, как если бы он намеревался сломать их. С самой первой их встречи Госо запрограммировал себя на ненависть, презрение, мечтая о мщении за своих людей. Но чем дольше он общался с Хинатой, внимательно следя за ней, тем меньше ненависти в нём оставалось. Раздражение никуда не делось — эта женщина выводила из себя фактом своего существования в их жизнях, ведь Госо воспитывали как послушного вояку, а не заботливую няньку. Хината оказалась хорошим человеком. Увы, его окружение не могло похвастаться состраданием и добротой, а сам он выдрессирован подавлять в себе проявления «слабостей». Но как он понимал Хинату в минуты дикого страха и нестерпимой боли от чужих страданий. Малознакомая женщина оказалась его обнажённой изнанкой. И даже она медленно осквернялась, покрываясь чёрными наростами плесени, от которой страдали местные стены в условиях вечной сырости. — Пошла! — приказал он растеряно, от того очень громко, и толкнул Хинату в открытую дверь. Хьюга с раздражением выдернула локоть из его хватки и отвернулась, послушно шагая вглубь подготовленной комнаты. За спиной захлопнулась дверь и щёлкнул замок. Комната не лучше остальных, но тут хотя бы было окно. Лунный тусклый свет просачивался сквозь прутья решётки с той стороны, и ажурно падал на бетонный пол в самый центр. Зажглась лампа над головой, и Хината болезненно поморщилась. Свет от луны казался таким приятным. — Хината! — радостно воскликнула Ида, скинув с ног одеяло. Её кровать была придвинута к стене недалеко от двери под выключателем. На радостях Ида ещё что-то тараторила на своём птичьем языке, рыская босыми стопами по полу в поисках обуви. Невзрачные сандалии стояли на круглом коврике с восточным пёстрым узором. — Меня уверяли, что ты уехала всего на пару часов, а прошло уже часов семь!  — Мне пришлось остаться на ужин. Хината огляделась: недалеко от окна маленький стол с двумя металлическими стульями, по другую сторону — раковина и унитаз в углу. Да, комната напоминала тюремную камеру, а не спальню, но Хината радовалась окну, радовалась маленьким благам в углу, лишённым хоть какой-то укромности, и отдельной узкой кровати у противоположней стены. Просуществовав месяц в пустом пространстве из боли и страха, Хината почувствовала землю ногами, вступив на маленький такой же пёстрый коврик около своей кровати. Своей. Кровати. — Ты ела? — Да, что-то приносили, хотя кусок в горло не лез. Очень переживала. Хината, — выдохнула Ида, приобняв Хинату за плечи, и усадила её на вторую кровать, — господин сегодня странно себя вёл. Он бил тебя? Что случилось? Меня до сих пор бьёт мелкая дрожь от воспоминаний. — Всё хорошо. Он такой всегда. Хината разулась и прилегла к холодной, выкрашенной в светлый стене и поджала ноги. Её молчание означало, что разговор окончен. Хьюга устала. Ида накрыла её тело лёгким одеялом и вернулась на свою кровать, потушила свет. В темноте все тревоги обрастали шипами, царапаясь изнутри. — Я беременна от этого куска дерьма, — вытолкнула шипастое слово изо рта Хината. Свет внезапно озарил все стены, и Хьюга от неожиданности вскрикнула и прикрыла глаза рукой. — Ой, прости, — растерялась Ида и щёлкнула по выключателю. — Плохо, Хината. Очень плохо! Я слушаю, о чём говорят другие девушки, слушаю сплетни о господине. Они ужасают. Бедная Хината… — И о чём сплетничают? Что он убивает? — язвительно подметила Хината. — Меньшее из его преступлений. Его кабинет — это верная смерть. Он не берёт женщин, как остальные мужчины, не разговаривает с ними, и вообще единственная возможность лицезреть Учиху вблизи — званный вечер, куда отбирают самых молодых и симпатичных. Учиха — одиночка, немногословен и груб. Всего пару раз он вызывал к себе девушек. И они не вернулись. Ты — единственная, кто не раз входила в ту дверь и каждый раз возвращалась. Чего я наслушалась, — пискнула Ида и подавила очередной приступ озноба. — Но теперь ты доказательство того, что это всего лишь слухи. — Это не слухи, Ида. Он — монстр, — произнесла Хината и уставилась в светлое окно, вспоминая, как когда-то так же называла другого человека. Она не ошиблась ни тот раз, ни этот, просто к первому чудовищу нашла подход. А этот Монстр был особенным, как прародитель вселенского зла, и Хината не теряла надежду победить его. — Сегодня он пытался убедить меня, что в нём остались крохи человечности, что он ещё не потерял способность сострадать, способен на прощение. Пощадил ребёнка и тут же наказал другого, потому что, по его мнению, всегда кто-то должен нести наказание. Только в себе он не видит греха. — Сочувствующий палач? — Поражённый лживым состраданием. Неужели все вокруг слепы, и только мы с тобой это видим? — Нет… Все всё видят и понимают, но боятся. Даже шепчутся о нём тихо-тихо по ночам, как мы, а по утру во всё горло клянутся ему в преданности. Так положено. Принято у нас так. И меня так учили. — Ида крутила в руках край одеяла. Её лицо было скрыто за ниспадающими густыми кудрями её волос. Она подняла голову, подставив свой лик под лунный свет, и добавила: — Когда привык жить в страхе любой акт милосердия от такого человека, как господин, пьянит надеждой. Хочется верить, что вот у тебя-то всё будет хорошо, ведь, посмотрев в глаза своему страху, остался жив. Всё равно, что там у других. Они глупые неудачники. Главное, чтобы у тебя всё было хорошо. А ты, Хината, наоборот, старательно избегаешь утопии, не обманываешься. Поэтому будешь счастливой. По-настоящему счастливой. — Ида, будь осторожна. Меня нельзя никому трогать теперь, а ты… без защиты. Докладывай мне, куда идёшь. Я постараюсь защитить тебя. — Как и я всё сделаю, чтобы защитить тебя. И твоего ребёнка, — вырвалось у Иды. Она хотела выказать всю свою преданность и любовь, которой прониклось к доброй женщине, но Хината доброго жеста не оценила. Помолчав, Хьюга отвернулась к стене и пожелала спокойной ночи самым холодным тоном, на который была способна, сердцем понимая, что Ида желает ей только добра, а ребёнок — он ведь часть от плоти Хинаты, а значит, так же любим Идой. Но рассудком отвергала саму мысль об его рождении. Этого нельзя допустить. Ну а пока она воспользуется слабостью Учихи Мадары.