Даже Дракулу погубила женщина

— Ну Готика, пожалуйста, сделай это для меня! — Оскар ходил за Готикой по пятам целых три часа, совершенно не растеряв всё своё упорство, — только прилететь и оставить, прошу! Тебе же необязательно её будить и вступать в разговор! Речь шла о Солнышке и подарке для неё. Оскар старательно берёг маленькую коробочку, перевязанную светло-розовой ленточкой, уже несколько ночей. Готика хмыкала и не понимала, почему Оскар сам не может передать подарок. Хотя бы просто, как он и советовал, оставить на столе и трусливо улететь прочь. Но Оскар отрицал любые предположения Готики о его стеснительности, говоря, что в последнее время ему всё больше достаётся домашнего задания, так как его дядя, Граф Алрих фон Ужасающий, хочет видеть «достойного приемника». Оскар постоянно выделял это словосочетание режущей слух интонацией и, округлив грустные глаза существа, будто побитого жизнью, долго смотрел на Готику, словно она была виной всех его проблем. Это действие, кажется, подходило к ситуации на любой вкус. Будь это извинения, просьба или обычное нытьё. Хотя у Оскара получалось проворачивать это постоянно, даже когда он сам этого не замечал. И вот, смазливое личико в который раз добивает Готику. — Ладно, давай сюда! Оскар счастливо улыбается, будто не знает, какое выражение лица и голос у него были минуту назад, и будто Готика самопроизвольно соглашается ему помочь. В порыве ярости и обиды за свой лёгкий проигрыш Готика выхватила подарок из рук Оскара и, в прыжке облачившись в летучую мышь, полетела к дому Профессора Чеснокова. Эта фамилия была для Готики одним сплошным отвращением. Гадкий старикашка всё никак не может забыть вампиров, которых совершенно не заботит ни его домик, ни его семья, и постоянно проделывает штучки типа «Закидать замок чесноком к чертям!». Но кое-что, вернее, кое-кто, вызывал у Готики вдвойне паршивые чувства. Светлана Чеснокова, внучка Профессора, недаром так омерзительна – в её имени скрываются два противоречивых жизни вампира фактора – чеснок и свет. А чтобы до конца добить царство тьмы, она прозвана ещё и Солнышком. И с тем, что даже Оскар называет её подобным образом, Готика никак не могла свыкнуться. «И угораздило же его влюбиться в человеческую девчонку, да ещё и такую, как она!» И Готика, словно забыв о том, сколько раз она предупреждала Оскара о том, что опасно иметь такие знакомства, в оцепенении притормозила и сжала в когтях подарок. Усердно махая крыльями, она задумалась на несколько минут, а затем, с не покидающим её чувством тревоги, отправилась дальше. — Даже Дракулу погубила женщина, — повторив фразу, которую она однажды сказала Оскару, и, углубившись в свои мысли, Готика настигла дом Чесноковых. Было примерно три часа ночи, и Готика понимала, что ей нельзя задерживаться. Рассвет всегда подступает незаметно и проходит по телу ужасной мукой. К счастью, Готика подобного ни разу не испытывала, да и не собиралась. Поэтому она быстро, но тихо спикировала на подоконник комнаты Солнышка и поспешила найти плоскую поверхность, на которой можно было бы оставить «посылку». Взгляд упал на комод, рядом с которым висело зеркало, обрамлённое красивым золотым узором. Из обличья летучей мыши девушка вновь приобрела свой обыкновенный вид и, стараясь не шуметь, прошла к зеркалу. Готика оставила подарок на комоде и совсем не заметила Солнышко, спящую на кровати позади неё. Теперь, вернее, уже проснувшуюся и сонно потирающую оба своих глаза. — Оскар, это ты? Конечно, кто же ещё может пробраться ночью в дом без охраны, одиноко стоящий вдалеке от города? Только Оскар. Готика тяжело вздохнула и, серьёзно решив не показывать свой испуг и то, как сильно она нервничала, развернулась лицом к Солнышку и опёрлась на комод одной рукой. — А если нет, ты испугаешься? Светлана опустила торс чуть вперёд, щурясь и пытаясь разглядеть фигуру, стоящую в полной темноте в её комнате. Однако Готика вовсе не думала получать ответа на свой вопрос. Выйдя в ту часть комнаты, что освещал лунный свет, она развернулась к окну и, готовясь к прыжку и превращению, слегка согнула ноги в коленях. — Погоди, — раздался сонный, но тревожный голос Солнышка, — ты что-то принесла? Почему-то застыв и развернув голову на голос, Готика стала наблюдать за тем, как светловолосая, босая девчушка неуклюже вылезла из-под одеяла, уронив его на пол и немного провезя на своих ногах, прошла к комоду. Только сейчас Готика поняла, что стоит практически напротив зеркала. Она стремительно попятилась назад и упёрлась руками в подоконник, чтобы воздержать себя от падения. — Это подарок? — протараторила Солнышко дрожащим голоском. Она опасалась, что незнакомая фигура уйдёт, но также не хотела её спугнуть, поэтому не поворачивалась лицом. Между Светланой и Готикой прошла тонкая связь доверия. Готика стояла на месте. — Не хочешь остаться и посмотреть со мной? — как бы ища предлог, чтобы незнакомка осталась, Солнышко опустила голову. Её взгляд витал из стороны в сторону, пытаясь отыскать пропавшие вдруг из головы слова на пороках дерева, из которого был сделан новенький комод. Готика продолжала смотреть на Солнышко, но уже удивлёнными глазами. Она сочла слова человеческой девчонки дерзкими, самоуверенными, но… не оскорбительными. Готика призадумалась и вдруг поняла, что ей самой жутко интересно, что же такое Оскар, так тщательно храня от всех бед, решил подарить Светлане. Но Готика не решилась что-либо сказать. Солнышко тоже стояла молча, но, как только почувствовала, что молчание начало затягиваться, медленно обернулась, держа в руках коробочку, ленточки на которой уже не было, но сама она не была открыта. Солнышко вышла на лунный свет и взглянула прямо в глаза Готике. Её лицо почему-то тут же озарилось улыбкой. — Так ты подруга Оскара! Та самая… как же… Готика! — радуясь своей неслабой памяти, Солнышко по-ребячески хихикнула, — Оскар рассказывал мне о тебе! Готика приподняла бровь. Она ожидала, что Оскар мог рассказывать о жизни в своей школе, которую никогда он не осмелился бы назвать Школой Вампиров, об одноклассниках, их поведении, но… — Он говорил тебе о моих внешних данных? Солнышко улыбнулась так, будто что-то скрывала. Она прошла мимо Готики, села на подоконник и похлопала рукой рядом с собой. Её сердце чувствовало, что разговор начал завязываться, и сейчас самое время сделать первый шаг. Ведь Светлана встретила, наконец, одного из друзей Оскара, нельзя упускать шанс общения. Уверенная в том, что Готика сядет рядом или хотя бы не успеет вылезти из окна не будучи пойманной, девушка повернула голову прямо и устремила свой взгляд вдаль: выше деревьев, но ниже Луны. Готика сразу усекла планы Солнышка. И, как бы сильно она ни желала не поддаваться на провокации, всё же уселась рядом. И да, Готику совершенно не интересовали рассказы Оскара о её внешности. Солнышко повременила с ответом, но не забыла про него. — Да, он описывал друзей, но ни одного одноклассника. Может, ты расскажешь мне больше, Готика? И она моргнула, опустив на мгновение свои длинные, светлые реснички, бровки её слегка приподнялись, а волшебные голубые очи уже были устремлены, казалось, не на лицо, а в душу Готике. И та это почувствовала. Сердце неуютно закололо, и Готика ненароком взглянула на грудь, думая, что в неё предательски воткнут осиновый кол. Подняв глаза, девушка прочитала лишь краткое недоумение на лице Солнышка. И это было так умилительно. Казалось, что девчушка прекрасно понимала, что делает Готика, но так по-ребячьи удивлялась даже самым мелочам. Благо, Светлана ничего не знала, и это являлось большим утешением Готики. — Одноклассники? — призадумалась она, слегка выпрямившись и опустив голову набок. И думала она не над тем, как бы искусно наврать Солнышку, что одноклассников, кроме друзей, в школе-то и нету. Ведь после этого ответа на вампиршу опустилась бы ещё гора схожих вопросов, пытающихся вывести её на чистую воду. Она же наоборот хотела перевести стрелки на девчушку, чтобы у них завязался такой диалог, после которого обе не захотят говорить ещё где-то тысячу лет. Также Готика невольно подметила, что Светлана – маленькая копия Профессора Чеснокова – яблоко от яблони. — У Оскара совершенно обычные. Как твои, я думаю. Хулиганы и забияки, да? Мне кажется, вы там все одинаковые. Но Солнышко ничуть не задел подобный комментарий. Ей даже польстило, что кто-то спросил о её жизни. Появилась возможность рассказать побольше о себе и высказать свою точку зрения. — Нет, это вовсе не так. Сейчас лето, мы разъехались на каникулы. А я чувствую, что очень по ним скучаю. Каждый из них – личность, с которой есть, что обсудить. Вот есть, например, один мальчик… И Солнышко заговорила. Очень гармонично, грамотно, добавляя своим словам живости шевелением ног. Хотя для Готики это был скорее гипноз. Она глядела на эти тоненькие ножки в белых колготочках, переливающихся в свете Луны приятными оттенками голубого. Постепенно слова Светланы стали пропадать для Готики, она обращала внимание лишь на движения девчушки. Лёгкая дрожь пальцев; грудь, размеренно приподнимающаяся и опускающаяся; волосы, слегка развивающиеся на ветру и взгляд, устремлённый, словно, не просто в даль, а в другой, в свой мир. Готика почувствовала что-то необычное, в глазах слегка помутнело, а до носа начал доноситься запах. Запах крови. — Прости, я тебя, наверное, совсем заговорила? — этот голос вывел Готику из транса и будто бы спас от чего-то неминуемого. — Ой, мы же хотели открыть подарок! — подхватила Солнышко на одном ходу с первым возгласом. Она слегка нагнулась, а её тонкие пальцы коснулись коробки. Словно рассматривая необычный механизм, Солнышко не решалась открыть подарок быстро. Какие-то мысли посетили её, и она замедлила. Что-то внутри Готики вдруг начало быстро ею двигать. Она почувствовала именно то, что должна была почувствовать уже давно – неудержимую жажду крови. Все инстинкты включились, Готика медленно приближалась к шее Светланы. Светлые волосы, завязанные в хвост, очень удобно лежали за спиной, как раз обнажая эту чудесную, тонкую, лебединую шейку. Но сейчас Готика почувствовала что-то ещё. Помимо включённых инстинктов, быстро заколотилось сердце, все чувства обострились, и вампирша ощутила, как по спине стекли капли холодного пота. Готика приближалась к цели. Она прикрыла глаза и приоткрыла рот, обнажая белоснежные, длинные, острые клыки. И скоро они настигнут цели. — Ах! Он не забыл! — и второй раз вытрезвитель попал точно в цель, в нужное время. Готика моментально, хоть и сильно сдерживаясь, отстранилась на прежнее место. Затем она невольно опустила взгляд внутрь коробки. Там лежал совершенно простой и неприметный для неё цветок. Ромашка. Однако Солнышко этот подарок, видимо, очень обрадовал. — Ромашка – очень полезное растение. Оно используется в медицине. И такое красивое, не правда ли? Кажется, Солнышко ожидала ответа на свой вопрос, потирая стебель ромашки. Готика не ответила. Это растение было ей совершенно не по вкусу, а расстраивать Светлану ей не хотелось. — Как же я рада, что Оскар её принёс, — не унималась девчушка. — Кстати, ты знала, что на ней можно гадать на любовь? Ожидая, что подобное свойство цветка произведёт большее впечатление на Готику, Солнышко подняла на неё взгляд, думая, что так та точно не отвертится. Пытаясь успокоить своё сбившееся от волнения дыхание, Готика усмехнулась. — На Оскара? Солнышко начала отрывать лепесток за лепестком, чередуя «любит» и «не любит». И, словно только на середине гадания вспомнив вопрос Готики, девчушка загадочно улыбнулась. — Кто знает. Этот ответ слегка смутил Готику, но она не подала вида, решив просто дождаться окончания сея таинственного обряда. — Любит, — выпалила, словно выстрелом, Солнышко. Последний лепесток упал на траву под окном. Медленно моргнув, Светлана улыбнулась и перевела взгляд на лицо Готики, встретившись с её взглядом. Этот момент показался вампирше вечным. Словно встретились совершенно разные миры, до этого не будучи даже в обычном знакомстве. Как бы Готике ни хотелось сейчас же отвести взгляд и сделаться серьёзной, она настолько тепло улыбнулась Светлане, что сама не поверила, что её щёки могут так растягиваться. Примерно минуту Готика смотрела вдаль, видя на её месте лишь прекрасные очи Солнышка, которая, в свою очередь, пристроилась на плече своей собеседницы. Готика встрепенулась и аккуратно повернула голову ровно. Она слышала равномерное дыхание Солнышка, чувствовала тяжесть, такую приятную тяжесть её головы у себя на плече. Солнышко заснула. Радостно улыбаясь, Готика смотрела вдаль. Рассвет. Готика вздрогнула, её взгляд упал на светлое, чистенькое личико Солнышка. И тут вампирша остановилась. На её лице появилась теперь совершенно другая улыбка. Улыбка понимания неизбежной кончины. Готика, конечно же, всё могла бы изменить: просто встать и улететь без каких-либо обязательств. Но она бы не смогла потревожить сон Солнышка, к которой у неё зародилось какое-то определённое нежное чувство. Возможно, оно так же мимолётно, как лёгкое дуновение ветерка, но Готике было всё равно. Она ничуть не сомневалась в своём предпочтении смерти, а не жизни лишь ради этого момента. Всё это было похоже на хитроумную ловушку для истребления вампиров. И Готика была готова признаться, что сработала она безотказно. Вампирша взглянула на ромашку в руках Светланы и заметила, что этот простой, чистый, но такой необычный для Готики цветок очень схож с девчушкой. И Готика полюбила этот неприметный цветок, как и ту, в чьих руках он сейчас лежал. Готика, улыбаясь, прикоснулась губами ко лбу Солнышка, а рукой коснулась её тёплой ручки. Закрыла глаза, понимая, что скоро для неё всё будет кончено. Но она ни за что не потревожит сон Солнышка. Пусть всё останется как есть, пусть ничто не тревожит этот миг. Всё с той же улыбкой на лице, шёпотом она произнесла с иронией свою последнюю в жизни фразу: — Даже Дракулу погубила женщина.