Холод

Она стояла в дверях. Белая, как все вокруг в палате. Завернутая в плед. С заплаканным лицом. Стояла на одном месте, боясь двинуться с места. Боялась ее? "Да что за ерунда творится!" - Земфира поморщилась. - Как ты себя чувствуешь? - Будто только что чуть не умерла. Что у меня за врач? - А что? Хороший человек. Афанасий Петрович. Знаток своего дела. - Услышав его сарказм, я было подумала, что это Бог прикалывается, представляешь? Рената слегка улыбнулась и прошла вглубь палаты. - Надеюсь, газеты не узнали? - Нет. Я проследила за всем. Не переживай. - Еще кто-нибудь? - Не знаю, как ты к этому отнесешься, но я не хочу, чтобы твои родные узнали. - Понятно. - Тебе нельзя много разговаривать. Так Афанасий Петрович сказал. - Мне жить много нельзя, - Земфира скорчила гримасу. - Видимо. - Не говори ерунды, - Рената поджала губы. - Что? - Я... Я так виновата перед тобой. Скрывала все. Могла бы и довериться. Все из-за меня. - Я видела его. Там. - Кого? - Рената вытерла слезу. - Рамиля. - И что он сказал тебе? - Что я запуталась. Но я так рада, что встретила его. Ты даже не представляешь. - Это чудо. - Знаешь, иногда у меня складывается ощущение, что я смотрю только на те окна, которые вскоре погаснут. - А если посмотришь на целый дом? - Рената села на подоконник и вернулась к просмотру фотографий в телефоне. - Он взорвется. Литвинова оторвала взгляд от экрана и наклонила голову. - Ну, или я хочу, чтобы он взорвался к чертям собачьим, - рассмеялась Рамазанова, стряхивая пепел в пепельницу. - Эй! - М? - Сколько тебе лет? - Хочешь сделать комплимент? - Слезь с подоконника. - Удочери меня для начала, а потом командуй. - Извращенка. - Я знаю. А ты только это открыла? - Рената дернула бровью и довольно улыбнулась. - С тобой невозможно разговаривать. - Зато можно курить, - она протянула руку. - Оставь мне. - Давай я принесу завтра, а сейчас тебе нужно отдохнуть. - Не заставляй меня проклинать тебя, прошу. - Ну, нельзя тебе! Пойми! - Рената попятилась к двери. - Противопоказано! - Я убью кого-нибудь! - Убивай, но только завтра. - Вот ты сейчас выйдешь отсюда и будешь курить. Это несправедливо! - Мне - можно. Я не с пробитой головой. - Ты издеваешься? Или убить меня хочешь? - Я забочусь о тебе. - Ты выводишь меня из себя. Так точнее, - не унималась Земфира. - Я встать не могу. Кружится все. Одна чертова сигарета - и мы в расчете. - Я не хочу быть в расчете. - Тогда убирайся отсюда. "Лучше ненависть, чем равнодушие", - с этой мыслью Рената покинула палату и вышла на лестничную площадку у входа в блок. Дабы несправедливо покурить в одиночестве. Она ненавидела Земфиру за ее постоянное упрямство. Всегда ненавидела, прятала эту ненависть - а вдруг кто заметит? И все удивлялась, как любовь может сосуществовать с таким отрицательным чувством. Но, видимо, они были единым целым, как и сама Земфира, соединяющая в себе столько разных по оценке качеств. Зазвонил телефон. - Привет, мам. Я звоню, чтобы сказать, что приеду на днях. От папы сразу к тебе. - Солнце, давай не сейчас. Оставайся у папы. - Что-то случилось? - У меня очень много дел. - Ты что, не в городе? - В городе, просто... - Ты с ней, да? - Ульяна, не начинай. - И кто тебе дороже? Я или она? - Конечно, ты. - Ты врешь. Я прекрасно знаю, когда ты врешь, мама. "Господи, да за что мне это? Почему все и сразу?" - Рената прижала телефон к груди и опустила голову. Она казалась себе сейчас беспомощнее новорожденного котенка. От ассоциаций стало еще хуже. Мысли вернулись к Земфире, которая сейчас страдала от боли и от самой себя. От Земфиры - к дочери, которая все очень хорошо понимает, но иногда бывает слишком импульсивна для своего возраста. Почему она не может жить простой жизнью непростого человека? Почему не получается делать то, что хочется? Почему столько злых людей вокруг - она же к ним всегда добрая, ни единой плохой мысли. И эти плохие люди делают больно не только ей, а еще и ее любимым людям, и от этого в сто раз больнее. - Вам бы курить не стоило. Здоровье свое губите, - Афанасий Петрович неспешно закурил. - А вам можно губить? Вы же врач. - Сапожник без сапог, а вы такая красивая женщина. - Спасибо, что спасли ее. - Это моя работа, сударыня, - мужчина пожал плечами. - Лучше бы вы поблагодарили за то, что я терплю ее суровый характер. Эх, крутой нрав - ничего не скажешь. И как вы справляетесь? - Наверное, у меня характер ничем не лучше, - с горечью заметила Рената. - Да бросьте. Вы милосердная женщина, сразу видно. - А она - гениальная. - Моя внучка ее любит. Только боюсь автограф просить - убьет же. - Я ее попрошу. Не переживайте. - Я вижу, вы чем-то очень расстроены. Что-то успело случиться? - С дочерью непонимание, - Рената положила телефон в карман. - Временное. - Знаете, сударыня, вот если бы у вас с ней не было непонимания, вот тогда тревогу надо бить, - Афанасий Петрович задумался. - А так, дело житейское. Пройдет все, устаканится. Кровь молодая, горячая. Бурлит. Надо кому-то что-то доказать, что-то потребовать. Ах да, еще все вокруг враги - это обязательно. - Я вижу, у вас большой опыт. - У меня три дочери. Прям как в "Аленьком цветочке", только все умные, дурочек нет, это я бы заметил. Рената улыбнулась и погасила сигарету. - Вы такой хороший человек, Афанасий Петрович. - Неужели все так плохо, сударыня, что я своей хорошестью выделяюсь? - Вы бы знали. - Все пройдет, пройдет и это. - Будем ждать. - И курить ей не давайте, - мужчина нахмурился. - Знаю я вашу девчачью солидарность! - У тебя все песни очень красивые и совсем не простые. Разве любовь может быть простой? - Любовь на самом деле очень простая вещь, и песни мои тоже очень простые, просто ты привыкла все усложнять. - Так уж устроен мой мозг, - Рената пожала плечами и отпила из чашки. - Так здорово кофе на балконе пить. Всегда любила. Есть в этом что-то оттуда, из великого прошлого, полного искусства, эстетики и страсти... Но сейчас мы о тебе. Никогда не хотелось написать что-то простое-простое? Или не получалось? - Почему? - Земфира рассмеялась и опустила взгляд. - Иногда меня несло, и я опускалась до уровня Сектора Газа. Вот когда заебывали по всем фронтам, бывало и напишешь что-то простое-простое, состоящее из "отъебитесь" и... В общем, много слов там было. Идеальный с виду человек не может быть идеальным внутри, как ни крути. И если я кажусь тебе творцом высокой поэзии, то, чисто гипотетически, во мне есть резервуар для отношения к реальности, а отношения у нас с ней на повышенных тонах, так скажем. Все взаимно. Но я не жалуюсь. У меня вот ты сейчас есть, и есть возможность высказать тебе все это. И я знаю, что ты не разболтаешь газеткам или кому-нибудь еще. Как делали многие в моей жизни. - Предательство - это твоя больная тема, - Рената вздохнула. - Когда ты говоришь о нем, ты звереешь, пусть даже никому со стороны и не видно. Но я вижу сердцем. - Это не больная тема. Просто она частенько заглядывает в мой быт. А я каждый раз забываю о ее существовании, но вот она приходит - и я вне себя от ярости. Как ты это называешь? Идеализмом? - Трагедией. - У тебя кофе остыл. Как ты его пьешь? - Ничего, если я его вниз вылью? Наверное, это не очень красиво будет, да? - Думаешь, в прошлом, в котором так много страсти и эстетики, этим тоже грешили? Рената села на кровать и взглянула на светящийся экран айфона. Сообщение говорило "Не хочу показаться навязчивой, но, может, еще раз встретимся?" Номера не было в ее телефонной книге, но она прекрасно знала, чей он.