Шаг во тьму

Дин Прошло двадцать четыре дня! Двадцать четыре дня, которые извели меня до состояния овоща, двадцать четыре дня без сна, двадцать четыре дня, которые не подарили даже малейшей надежды на счастья. Эл все так же лежала в этой постели, пропахшей спиртовыми настойками и кучей препаратов, не подавая признаков жизни. Просто лежала, умирала. Медленно и неотвратимо. А я не мог предотвратить этого, не мог удержать девушку рядом. Мне было противно от своей никчемности. - Прости меня, моя родная...- Сколько раз я уже извинялся перед ней, не надеясь на прощение? Десять раз, двадцать? Не важно. Она не отвечала, просто лежала бледная и осунувшаяся. Щеки впали, обнажая скулы и кости черепа, превращая, обычно такое милое и прекрасное, лицо в маску шута, маску боли. Глаза впали, превратившись в два темных пятна. Волосы, которые так прекрасны, померкли, спутались, потеряли объем, напоминая сейчас мокрую тряпку. Все тело любимой, не смотря на то, что большую часть залечили магией и эльфийскими средствами, было покрыто светлыми шрамами, красными пятнами, неестественными шишками и наростами, превращая детку в уродливое создание, на которое без слез не взглянешь. Я требовал залечить все до конца, но мне резонно ответили "Опасно", мол, это ослабит иммунитет и приведет к неизбежной смерти. Ну ничего, как только она придет в себя и немного окрепнет, я сам займусь ее лечением, останавливая кусочек за кусочком. Порыв нежности застал меня врасплох, заставляя протянуть руку и коснуться щеки девушки. Пальцы обдало ледяным пламенем, отдергиваю руку, морщась. Матовая кожа с синеватым оттенком была грубой, но при этом очень хрупкой и невероятно тонкой. Неприятно, одним словом. Должно быть ей очень больно, когда я дотрагиваюсь до нее, лучше не буду этого делать... Я понимал, что нужно освободить ее. Дать ей долгожданную свободу, к которой она так стремилась, круша все на своем пути. Я не имею права останавливать ее, приковывать к этому месту. Я не достоин ее. Детка умирает из-за меня. Лишь я виноват в случившемся, я и моя вспыльчивость. И нет мне прощения, сколько бы я не умолял ее, она не простит меня. Я понимал, но как же больно! Я не могу отпустить ее, по крайней мере, сейчас. Отпустив ее я... - Умоляю, не покидай меня!- молил я, быстро вытирала слезы. Да, никогда мне не было так больно, что аж до слез. Даже смерть родных и невесты не вызывали во мне столь бурных эмоций. Никому я не показывал такой постыдной слабости. Показать слезы, значит дать нож в руки и позволить себя убить. Это слишком опрометчиво для короля. Это слишком низко для мужчины! Я не показывал свои слезы никому, кроме своей девочки. Ей я верил и поэтому без страха ронял горькие капли. От этого становилось чуть спокойней, но только чуть-чуть. На столько, чтобы было возможно выжить, но не больше. Я отхожу от постели только в крайней ситуации, гоня прочь всех куда подальше и как можно подольше. Документы и работа могут подождать. Едва заметная красная жилка, называемая магами "аурой", продолжала светить, слабо, но светить, даря мне шанс на счастье и раздражая одновременно. Когда я видел эту красную ленту, опутавшую тело Эл, мне одновременно хотелось вдохнуть в нее жизнь, заставить светить сильней, и при этом каждый раз, переводя взгляд в нужное положение и натыкаясь на красный свет, мне хотелось, чтобы она погасла... сама, без моего приказа, чтобы девочка сама захотела уйти, прерывая свою жизнь, чтобы не мне... Но я гнал эту мысль от себя... Врачи, оставшиеся здесь, говорили, что это чудо. Бубнили, что с такими ранами, как у моей девочки, выжить даже демону сложно, а для человека это вообще невозможно. Это не прибавляло оптимизма. Не смотря на всю возню с препаратами и лекарствами, я чувствовал, что они потеряли надежду и все чаще ловил на себе их грустные взгляды. Забитые и запуганные мной, они уже не рисковали утешить меня или дать совет отпустить ее. Просто ходили тихо, по расписанию принося необходимые лекарства, отвары и примочки. И так же тихо уходили, скрываясь в темном коридоре. С каждым днем мне все больше казалось, что я делаю что-то не так. Казалось, что я понапрасну теряю время. Такое зудящие чувство на краю сознания то и дело выводило меня из воспоминаний, кричало-шептало во сне, пробуждая ночью. Все во мне вопило: "Действуй"! Но это понимало все кроме сознания. Это было нестерпимо. Я уже ненавидел себя за свое непонимание и беспомощность. Но что я должен был сделать? Что? - Знаешь, малышка, когда ты проснешься, я тебя и на шаг от себя не отпущу,- я едва заметно провел пальцами по ее щеке, улыбаясь и стараясь не обращать внимание на противный "чулок", заменяющий ей кожу,- а если хочешь, можем поехать к морю. Или полететь. Ты же любишь летать, я знаю. Разговоры с ней я любил. Странно, конечно, говорить почти с мертвой девушкой, но просто лежать рядом и смотреть на безмолвное тело - у меня не хватало сил. Все же я слаб. Я не хочу думать, что будет через шесть дней. Зачем? Чтобы в очередной раз начать разносить одну из пустых комнат. Не хотел я этого, но мысли плохо подчинялись разуму - раз за разом я возвращался к мысли: а что будет, когда ее не станет, когда придется оборвать нить, которая поддерживает ее жизнь? Я ведь не смогу просто продолжать жить, как раньше. Ходить, дышать, работать... Не смогу. Жизнь потеряет смысл. Уже сейчас я начал подбирать кандидатуры на свой пост. Но надежда жива... - А знаешь, любовь моя, я готов ради тебя на все. Ты только открой глазки...- я понимал, что она не откроет глаза просто так, но все равно было больно, и разочарование давало плоды, я стал дерганым и уже был готов отправиться за ней на тот свет. Ну а что мне терять?! Работу, которую не особо-то и люблю? Семью, которой не осталось? Любимый дом, который уже никогда не будет таким как раньше? Любовь, которая и так почти умерла? Все, что держит меня здесь - это месть и мой народ. Я ведь больше не смогу спокойно спать. Уже сейчас мне сняться ее глаза, которые так и светятся радостью, даря мне надежду на счастье. Сняться ее прикосновения, дарящие блаженство и полет души одновременно. Эти шоколадные омуты, которые светятся от счастья, что грустят, поражая своей чистотой и искренностью. Раз за разом я просыпаюсь в холодном поту от одного и того же сна: Мы в лесу. Все так же, как и во второй день путешествия. Она такая же веселая и сумасшедшая. Мы смеемся, дурачимся. Я наблюдаю, как она бегает и прыгает, как ребенок, и так чисто и беззаботно смеется. И я не знаю, мог ли я быть еще более счастлив, чем в этот момент. Но, вот она встает. Улыбка пропадает, глаза тускнеют. На лице застыла маска боли и отчаяния. Она делает шаг назад, разворачивается и убегает в гущу леса, не издавая и звука. Я пытаюсь окрикнуть ее, имя детки вырывается с губ. Она замедляется, оборачиваясь ко мне. В глазах столько надежды и отчаяния. Я тяну руки, чтобы ухватиться за нее, чтобы не отпустить, не потерять. Глаза напротив начали светиться, она разворачивается ко мне, протягивая руки, и замирает в неестественном движение, сделав неполный шаг. Минутная заминка рушит все! Тьма, что незаметно подкралась сзади, уже обволокла тело девушки, заворачивая ее как в кокон, и утащило в ледяную прохладу чащи, выламывая на сильной скорости ветки, кусты и молодые деревья. Бегу за ней, спотыкаясь на неровной земле, режа руки и лицо об острые суки, но уже попадаю в подземелье, в ту чертову комнату, где умирает моя любимая, но теперь я не успеваю ее спасти! После этого я просыпаюсь от собственного крика. Недостаток сна сделал свое дело. Я превратился в живой труп. Сейчас я был очень похож на детку. Такой же худой и бледный. К тому же я перестал контролировать как эмоции, так и действия. Ко мне мало кто подходил. Я рычал на всех за дело и без. Мне было противно от их сочувствующих лиц. Они не хотели, чтобы моя детка проснулась. Они хотели ей смерти, за что я их ненавидел. - Детка, ну ты ведь проснешься? Я жду тебя, малыш...- провожаю взглядом очередного медика. - Ты только подай знак, и я вытащу тебя. Вытащу и подарю весь мир. Молю,- я безразлично смотрел, как капля соленой жидкости падает на подушку, сверкая в тусклом свете. Даже вытирать их не было желания и сил. Господи, почему они не верят мне и в ее выздоровление, как я?! Я был уверен, что она очнется. Она не может вот так меня оставить! Я же чувствую. Даже несколько раз ходил в святилище, молясь за ее выздоровление, умоляя Шиорана не забирать ее, моля его, чтобы тот позволил нам остаться вдвоем. Да, я продолжаю чувствовать ее присутствие. Она успокаивала меня после ночных кошмаров. Она возвращала меня, когда терялся в своих мыслях. Она посылала спокойствия, когда я в очередной раз срывался из-за глухой и давящей боли в сердце. Но это присутствие было ничтожно, почти не ощущалось, с каждым днем слабея... Я тяжело вздохнул и в очередной раз пристроился рядом с ней на кровати, не рискуя трогать ее. Почти каждый сантиметр ее тела был поврежден. Поэтому, просто пристроился рядом, в сантиметре от нее, вдыхая почти исчезнувший запах хвои, исходящий от ее волос. - Знаешь, я никогда не понимал, как тебе удается следить за волосами в таких ужасных условиях, - прошептал я ей на ухо, зарываясь носом в ворох шёлковой шевелюры, почти мгновенно вспоминая о боли и шарахаясь от нее, болезненно щурясь. Рассматриваю ее лицо. Две пряди темных волос падали на глаза любимой. Я убрал их, слегка поглаживая макушку моей девочки, запуская пальцы в волосы. Брови сошлись на переносице, когда в руки попала серебряная прядь, сердце защемило. Да, несколько прядей были блестяще белого цвета и сильно контрастировали с натуральным каштановым. Не скажу, что это было противно или некрасиво. Нет, мне даже нравилось, но, сомневаюсь, что это понравиться моей девочке, которая так гордилась своей пышной шевелюрой. - Знаешь, малыш, если ты захочешь, я верну прежний цвет твоих волос,- обещаю я, убирая руку от головы Эл. Боже, как же мне хотелось в этот момент увидеть ее неподражаемую улыбку-ухмылку. Как мне не хватало ее язвительных фраз и насмешливого взгляда. Перед глазами проплыла картина: Мы на дереве. Она спросонья, с нечесаными волосами, помятой одежде, но живыми, горящими решимостью глазами, смотрит на меня и требует вставать. Какая же она была тогда милая, наивная и естественная. Двадцать лет, но все ее действия и фразы не позволяли дать ей больше пятнадцати. И даже не подумаешь, что пару часов назад это солнечное создание было свидетелем насильственной смерти! Тогда она была очень серьезна. Такой я видел ее впервые. Глаза сощурены, губы сжаты, вся напряжена. А по подбородку стекает густая капля крови. Она не замечает этого, но от меня не уходит факт, что кровь была моя. После этого я стал гораздо лучше чувствовать ее и даже пару раз невольно ловил ее мысли. Я вновь пришел в себя и осмотрел мою девочку. Такая притихшая, безмолвная. Сердце кольнуло от одной только мысли, что она может остаться такой навсегда. Я провел пальцем по ее губам, заставляя рот чуть приоткрыться. Подняв левую руку над ее ртом, резанул запястье, направляя струю крови ей на губы. Густая темная струя потекла вниз. Рана быстро заросла. Не знаю, зачем я это сделал, но это было нужно. Я знал это. Чувствовал. Неужели, я все же нашел то, что спасет мою девочку?! Неважно как, но она очнется! Очнется, и это не могло не радовать. Я поймал слабую волну благодарности. Едва различимая, но я не мог ошибиться - это моя малышка начала приходить в себя.