Вглядываясь во тьму

На потолке жалобно зазвенела люстра. Опять… Цуна уже немного устал постоянно покупать мебель для гостиной на первом этаже. Мукуро и Хибари не изменились, даже когда выросли. И все так же дрались, едва увидев друг друга. Остальные предпочитали это время переживать где-нибудь подальше. И не столько из-за боязни получить случайный удар (в ход шло все, до чего только дотягивались руки), сколько из-за того, что происходило после. А кто бы еще вынес зрелище, как драка внезапно перерастает в безудержный секс? Савада всего один раз наблюдал за развратной картиной, и ему хватило на всю жизнь. Пришлось ночью даже наведаться к Мукуро, поскольку настолько жестко вбиваться в его тело… И как они еще не поубивали друг друга? Цуна прислушался к шуму внизу. Похоже, драка переместилась из гостиной на веранду. А что, пусть еще и все соседи полюбуются, как Хибари страстно, до крови целует Рокудо, пока его член, весь в крови и смазке, отчаянно входит в анус любовника… Мужчину передернуло. После злополучной ночи, когда ему были доверены Кольца, все пошло верх дном. Во-первых, школьники. Впервые врач почувствовал, что его боятся. Лишний раз никто не совался в кабинет, даже если был избит до полусмерти. Ученики обходили его стороной, здоровались, не смотря в глаза, и жались к стенке. Из всех Королей в Школе был только один – Савада Цунаеши, Учитель, бывший Изгой, наследник Вонголы. Оставалась, правда, Ледяная Королева, которая хотя и признала Цуну, но подчиняться ему не спешила. С другой стороны, автономность ее действий очень помогали мужчине, поскольку Королем-то он стал, а количество Шакалов у него не прибавилось. За исключением тех Королей, кто признали его власть и… ну и Скуало, конечно… Про последнего Савада старался не вспоминать часто. Кто бы знал, что секс по пьяни превратится в головную боль в виде блондина-сталкера-шантажиста! В ход шли любые уловки, любая мелочь, пока Савада, наконец, не понял: даже если это будет стоить жизни, Суперби добьется своего. Несмотря на то, что речь идет о мужчине-секс-партнере. Сейчас, благо, Ску благополучно был отправлен вернуть потерянную территорию. Так что Цуна наслаждался спокойными деньками… Вернее, ночами. Во-вторых, внезапно на голову врача свалились заботы о целом преступном клане. Это только в кино бывают благородные разбойники, которые спасают угнетенных. В жизни преступный мир намного мерзостнее, намного страшнее. Чтобы встать во главе организации нужно обладать недюжинной силой волей, мужеством и… способностью убить противника, не задумываясь. А еще, как оказалось, знания экономики, менеджмента, юриспруденции… Впервые врач задумался о том, как тяжело приходится главам мафиозных семей. Их положение сродни с положением топ-менеджеров крупных международных холдингов. Только помимо всего прочего, надо еще быть свирепым и надежным. Цуна уже скучал по славным денькам в Школе, когда дело касалось лишь глупых мальчишек. Ежедневно мужчина сталкивался со все большим количеством проблем. Так что скучать уж точно не приходилось. В-третьих, пришлось отказаться от привычного образа жизни. Отдалиться от старых друзей и знакомых. Объяснить все семье… Не Вонголе, конечно, а отцу с матерью. Цуну до сих пор пробирала дрожь, когда он вспоминал пощечину отца и слезы матери. И слово «Иди!», пронесшее над его склоненной к самому полу головой в знак сожаления и мольбы о прощении. Он не забрал из родного дома ничего, кроме фотографии – воспоминания о тех временах, когда они все еще были родителями и ребенком… - Господин Цуна, можно? – осторожно постучался в дверь Хаято. За столько лет Гокудера не изменился. Он все еще не мог назвать босса по имени, считая это богохульством. Зато дать разбушевавшемуся мужчине по «шапке» или съязвить - это всегда пожалуйста! Именно благодаря этим качествам Цуна и оставил мальца рядом с собой в качестве помощника. Даже если бы и не оставил, Хаято всегда следовал за ним, не отставая ни на шаг. Как верная дворняга. - Заходи, - разрешил босс. - Хотел только сказать, что переговоры с Джиглионеро прошли успешно. Поэтому завтра мне нужно будет увидеться с Генкиши и уладить все формальности, чтобы подготовить все к Вашей встрече с Юни. - А ты все в трудах, как всегда. - Если бы кое-кто выполнял свои обязанности, а не сидел целыми днями в кабинете, у меня было бы намного меньше работы, - парировал Гокудера. - Ты становишься таким же ворчливым, как и Лус. - Это ваша вина. - Меня не уважают даже собственные подчиненные, - преувеличенно громко вздохнул Савада. Это всегда действовало. У Хаято тут же вытянулось лицо, и он принялся взволнованным голосом заверять: - Я… я вас очень уважаю! Вы столько для меня сделали! Поэтому, пожалуйста, не сомневайтесь в моей преданности вам… - Ладно-ладно, я же пошутил, - улыбнулся мужчина. – Я знаю, что ты никогда не предашь меня. И не сделаешь ничего, что мне было бы не по душе. Гокудера вздрогнул. На какое-то мгновение он опустил глаза, но затем улыбнулся и проговорил: - Конечно, господин Цуна! - Ну, вот и славно. Кстати, если ты все сделаешь в пятницу, может, устроим пикник на уик-енд? Я уже сто лет не видел Вито. Как он там? - Все нормально. У него же каникулы. Вот и вернулся домой. - Я был так удивлен, когда ты забрал мальчишку к себе. Думал, Бьякуран будет против. - Бьякуран был только «за». Сами же знаете, что, в отличие от него, мне можно не жениться. - То есть, это как зверушку завести? Кто-то с кошками возится, кто-то с собаками, а ты с ребенком? - Господин Савада, не дразните меня. Сами же знаете, что Вито для меня как родной. Цуна удивился. Вместо того, чтобы снова сказать что-то колкое, парень стушевался. - Хаято? С Вито что-то случилось? - Да нет. Все в порядке. Просто подумал, что мальцу будет неуютно рядом со взрослыми. Вот и все. - Не жадничай! Мне хочется посмотреть на твоего сына. Или ты считаешь меня плохой компанией и не хочешь, чтобы я на него дурно влиял? - Нет, совсем нет. Просто он так устает в школе, пусть хоть на каникулах отдыхает. - Хорошо, уговорил. Все равно, с Бьякураном мне тоже есть о чем переговорить. Скажи ему, что в воскресенье я к вам заеду. Увижусь сразу со всеми. - Господин Цуна, - голос Хаято стал совсем тихим, - Вито… Вито не в главном доме сейчас… Холодные щупальца плохого предчувствия сжали сердце мужчины. Гокудера никогда не стал бы ему врать. Даже если за это ему грозило наказание, парень всегда говорил только правду. Его странное поведение свидетельствовало лишь об одном: он что-то скрывает. Что-то, о чем Саваде не следовало знать. Что-то постыдное, ужасное, темное. - Ты же сказал, что он на каникулах. Где ему быть, если не с дедом в главном доме? Насколько помню, ты сам мне об этом говорил. Где Вито? Хаято молчал. Он опустил голову, светлые длинные волосы, скрывали его лицо. - Хаято, я приказываю тебе: говори, где Вито, - голос мужчины стал холодным и твердым. - Он в загородном доме. Где жил я. Цуна побарабанил пальцами. Теперь все встало на свои места. Волна негодования нахлынула на мужчину, заставляя кровь бушевать. Но он усмирил насилу свои эмоции. Щелкнул по кнопке телефона, связываясь с секретарем, сидящим в соседней комнате. - Такеши уже вернулся? Отлично! Пусть зайдет. Сейчас же! Хаято знал, что не имеет права сейчас что-либо возразить или попросить о чем-то. Он стоял, внутренне содрогаясь, представляя, что будет дальше. Что скажет ему босс, как он воспримет все, о чем узнает. О том, что происходит с Вито, что ОН сделал с Вито… - Звали? Такеши появился в своей обычной манере. С годами его привычки немного поменялись. Он избавился от преувеличенной вежливости и необходимости скрывать собственные силы. Аура, исходящая от него, подавляла людей вокруг, заставляла их признавать свою власть и идти на компромисс. С Цуной у них остались все те же отношения взаимного ежесекундного прощупывания. Доверия между ними по-прежнему не было. Но оба знали: если другой будет у них за спиной, ты не получишь нож в спину. - Да. Освободи время на завтра. Тебе нужно будет встретиться с Генкиши и обсудить детали моей встречи с Юни. - А разве переговоры с Джиглионеро не обязанность Хаято? – удивился Ямамото. – Не то, чтобы я не хотел увидеться с Генкиши, но менять посла перед переговорами. Это не в вашей манере. - Много болтаешь. Все, что от тебя требуется, это запомнить и выполнить. Есть проблемы? - Нет, проблем нет. Но… вы уверены, что с этим парнем все в порядке? – Такеши ткнул в сторону Гокудеры. – Такое ощущение, что… - Такеши, - остановил его босс, - сейчас ты единственный, кого я могу попросить об этой услуге. Хибари с Мукуро внизу ты и сам видел, с Хаято нам предстоит ненадолго отлучиться. Поэтому кроме тебя я никому не могу доверить переговоры с Джиглионеро. Такие объяснения тебя устроят? Голос мужчины был холодным, пугающим, вселяющим благоговейный страх. Иногда мечник забывал, почему он подчиняется Вонголе, но этот голос всегда отрезвлял его. «Это тебя не касается», - говорил ему голос: - «Ты всего лишь одна из моих шавок. Не будь дураком, просто подчиняйся. Без вопросов». Ямамото лишь кивнул, парализованный силой воли босса. - Язык проглотил? – Цуна не думал давать поблажки Ласточке. Между ними всегда была борьба, не время давать слабину. - Я понял, босс. Завтра все пройдет без осложнений. Ручаюсь собственной жизнью. - Хорошо. Теперь свободен… Хотя нет, передай Гвидо, чтобы подогнал машину ко входу. Я ненадолго уеду. Ямамото поклонился. Он бросил взгляд на сутулую застывшую фигуру Хаято. Что бы ни происходило, как бы ни был виноват Гокудера, Цуна всегда был на его стороне. Что же сейчас натворил парень, что даже босс стал холоден с ним? *** Пейзаж за окнами автомобиля никак не вязался с тем, что творилось сейчас на душе у Хаято. Раскидистые вековые деревья сменялись бескрайними полосатыми от пахоты полями, а те в свою очередь – стройными рядами виноградников. Солнышко весело стучалось в стекло своими лучами, мягко гладя несчастного по голове, прикасаясь к лицу, словно пытаясь немного подбодрить парня. От этого становилось еще горше, еще тягостнее. Гокудере самому было мерзко от того, что он делал. Это не приносило ему удовольствия, не доставляло радости. Вот уже полгода как он не мог без отвращения взглянуть на себя в зеркало. От того, что превращался в того, кого презирал сам, и от того, что ему приходилось обманывать босса. Но хуже всего, от того, что едва оставленные воспоминания вновь всколыхнулись. Вскоре асфальтированная дорога закончилась, и автомобиль с тихим шуршанием покатил по гравию. Цуна равнодушно взирал на окружающую их великолепную природу. Все его мысли концентрировались на притихшем рядом помощнике. Он чувствовал кожей его напряжение, он будто слышал, как парня грызет чувство вины. Но негодование не давало сил простить его, простить как всегда, найти решение, чтобы все уладить. Такому не может быть прощения. Только не у Цуны. Загородный дом лишь назывался домом. Это больше было похоже на замок в готическом стиле, построенный, наверное, по заказу какого-нибудь чудака. Перед домом был разбит прекрасный английский сад с его многочисленными лужайками, цветниками и лабиринтами. Территория была просто колоссальна. На многие километры не было ни души. Здесь можно было бы убивать сотнями, и никто бы даже не увидел, что здесь происходит. Машина аккуратно подрулила прямо к главному входу, но Хаято, нагнувшийся к водителю, командовал ехать дальше по дорожке, что вела вглубь сада. Автомобиль ехал до тех пор, пока дорожка не исчезла, растворяясь в очередной лужайке. - Дальше пешком, - хрипло обратился к боссу парень. Он вышел из машины, открыл дверцу Саваде и повел того дальше, указывая путь. Шли они недолго. Уже вскоре из-за зелени показалось небольшое белое здание, похожее на склад. Хаято уверенно шел к маленькой, низенькой, грубо сколоченной деревянной двери. Обитая местами поржавевшим железом, она была закрыта на массивный висячий замок, выглядевший не настолько древним. Гокудера вытащил огромный ключ с витиеватой головкой, с трудом повернул его в скважине два раза и толкнул дверь внутрь. На удивление, она легко поддалась. Вниз вели истертые многочисленными ногами ступеньки. В голове Савады промелькнула лестница подземелий Школы. Но сравниться с ними лесенка здесь не могла: слишком короткая, чистая и сухая. И хорошо освещенная. Хаято, уже спустившийся, где-то нашарил выключатель и зажег мощную лампу под потолком, ярко осветившую небольшую комнату. Стены не были заштукатурены, обнажая вековую кладку. Земляной пол был чистым, гладким и ровным. В комнате ощущалась прохлада, но не сырость. В целом, она не была похожа на комнату пыток, которую Цуна посещал в Школе. Об этом напоминали лишь крючья, вбитые в стены, да небольшой стеллаж с разнообразными инструментами. И маленький сжавшийся комочек в углу. Вернее, обнаженный, связанный и оставленный на полу. В голове что-то зазвенело. Нет, это был не звон хрустальных колокольчиков, но пронзительный монотонный писк, не стихающий, не становящийся громче. Он действовал Цуне на нервы, отчасти оттого, что мужчина понимал: этот звук – лишь материализация его раздражения и гнева. Вместо бешенства Савада почувствовал какую-то отстраненность и странную решимость. Его ярость спокойным синим пламенем разгоралась внутри него. Она не заставляла стучать кровь в висках, не бежала жаром по венам, а собиралась в одной точке, чтобы вылиться великим цунами на виновника. Печатным шагом прошел мужчина к пленнику. Осторожно, чтобы не испугать мальчонку еще больше, он снял с него повязку. Малыш растеряно хлопал ресницами с засохшими на них слезами. Несколько секунд, пока зрение возвращалось к нему, он всеми силами пытался сфокусироваться на том, кто перед ним. Но силуэт размывался, и паренек не мог понять, кому обязан освобождением. - Вито, не бойся, это дядя Цуна. Погоди минуту, я тебя развяжу, - Савада аккуратно стал развязывать кожаные ремешки. Мальчишка был привязан к длинной железной жерди, прикованной цепями к стене. С одной стороны, узник мог, при желании, двигаться, но только ползая по земле. И лишь настолько, насколько позволяла ему конструкция: ноги и руки были связаны вместе. - Вот видишь, уже все, - мужчина приподнял мальца на руки, усадил к себе на колени и накинул на него свой пиджак. Сам он давно сидел на полу, не боясь запачкать костюм. – Теперь все будет в порядке. Вито, ты меня узнаешь? Видишь меня? Мальчик, уже осознавший всю ситуацию и вернувший себе способность видеть, кивнул в знак согласия. Говорить пока он не мог. Видимо, сил на это не хватало. - Я давно тебя не видел! Ты так сильно подрос! Хаято говорил мне об этом, но я не верил. Вот и пришел сам убедиться. Я хочу, чтобы ты пожил немного у меня. А ты как? Хочешь провести каникулы в моем доме? Все будут тебе рады. Ты ведь давно не был у нас. Ну как? Вито завертел головой, пытаясь найти опекуна. - Не беспокойся, Хаято уже согласился. Ты же знаешь, я бы никогда не предложил бы тебе такого, если бы не получил согласие, - соврал Цуна, бережно гладя мальчонку по голове. – Ну что ты теперь скажешь? Согласен. Мальчик медленно кивнул. - Ну, вот и договорились! – врач тепло улыбнулся. Он поднялся на ноги с ребенком на руках. Несколько шагов, и Хаято остался один посреди ярко освещенной комнаты, не знающий, что делать и как все объяснить. Не знающий даже, дадут ли ему шанс все как-то объяснить. Он стоял, не шелохнувшись, дрожащий и напуганный. Все возвращается на круги своя, как бы Гокудера не пытался убегать от себя самого, его низкая, жалкая натура все равно брала верх. Парень спиной почувствовал, как босс вошел в комнату, остановился на верхней ступеньке и с презрением смотрел на него сверху вниз. - Снимай рубашку, - приказал ему мужчина. Хаято замер в нерешительности, но после короткой борьбы с собой, подчинился приказу. Он скинул пиджак, стянул с себя рубашку и майку, отбросив вещи подальше. - Теперь пройди в угол и одень на руки оковы. Гокудера молча прошел в угол, где еще недавно был Вито. Сверху, с потолка, свисали тяжелые цепи с железными браслетами для фиксации рук. Они довольно просто защелкивались на запястьях, а для освобождения необходим был ключ. Длина цепи регулировалась при помощи простого рычага, чем и воспользовался мужчина, опуская ее до уровня талии парня. - Повернись лицом к стене. На колени, - голос Цуны был холодным, отстраненным. Он давал команды, даже не думая о том, что парень может ему не подчиниться. Ярость захлестывала его с головой. Он едва сдерживал ее, пока нес Вито к машине. Гвидо был смышленым парнем. Он лишь спросил, нужно ли возвращаться за боссом после того, как он отвезет мальчишку к врачу. Цуна отпустил его, зная, что в гараже загородного дома всегда стоит готовый, заправленный автомобиль. Отпустил и вернулся. Чтобы дать своей ярости волю. Хаято выпрямил спину, вытягиваясь струной. Мужчина отрегулировал длину цепи, так у парня не было возможности опустить руки. Теперь все приготовления были закончены. На стеллаже Савада нашел кожаный длинный кнут, оставленный там еще во времена бытности самого Гокудеры. Он идеально подходил тому, что задумал врач. Цуна подошел со знанием дела. Он не торопился, не бил наотмашь. Размеренно он наносил удар за ударом по спине подчиненного. Бил с силой, тщательно вытянув длинный ремень кнута. Тот впивался и разрывал кожу наказуемого. От кожаного ремня, в который были изящно вплетены кусочки металла, летели капли крови, смешиваясь с пылью на полу. Хаято не издал ни звука. Он с силой сжал челюсти, вцепился в цепи пальцами и с необъяснимой покорностью принимал свое наказание. В голове его было пусто. Все мысли его были только об одном. О маленьком сжавшемся комочке на руках босса. Комочке, что стал ему ближе и дороже любого другого, кого он хотел защищать и беречь. Впервые Гокудера решился взять на себя ответственность за другого человека. Вито тогда было всего три... Это был славный летний вечер, один из немногих, когда на сердце так спокойно, будто ты живешь обычной жизнью какого-нибудь «офисного планктона». Но для Хаято вечер был особенным, ведь Цуна решил прогуляться по городу. Просто прогуляться по узким улочкам маленького провинциального городишки, где им посчастливилось остановиться. Парни шли следом на почтительном расстоянии, и Гокудере казалось, что они вместе с боссом вернулись в школьные будни, когда они могли вот также болтать обо всем, сидя в кабинете врача: окна были раскрыты, и запах цветущих яблонь наполнял воздух волшебным ароматом... Они брели вдвоем по улочкам и говорили о мелочах. Вот тогда-то им навстречу и вынырнул до смерти перепуганный Вито. Непоседливый малыш, он частенько убегал из церковного приюта, поднимая переполох. Хаято подхватил ребенка на руки и... и понял, что не в силах более расстаться с ним. Огромные карие глаза доверчиво глядели на незнакомца. Малыш удивленно посмотрел сверху вниз на поднявшего его человека и счастливо расхохотался. Так Гокудера принял решение усыновить ребенка. Это было так давно, целых пять лет назад... Цуна стал уставать. Наказание затягивалось. Хаято уже почти не дергался, когда кнут опускался в кашу, в которую превратилась белая, покрытая белесыми шрамами спина. Смысла причинять парню боль не было: он переживал пытки и похуже. Вряд ли этим можно его сломать. Теперь, после того как эмоции, бушевавшие в его душе улеглись, мужчина почувствовал усталость. Он застыл с кнутом в руке, рассматривая результат своих действий. Гнев уступил место жалости. Гокудера был жалок. И мерзок. Находиться с ним в тесной клетушке сейчас было тяжко. Казалось, что врача душит атмосфера боли и насилия, царившая в комнате. У Савады никогда не было детей. Да и не встретил он еще ту, от которой он бы их захотел, а Школа напрочь отбила желание заводить себе маленького спиногрыза. Но Хаято – такой доверчивый, открытый, честный – всегда был близок мужчине, как родной сын. Цуна по-отечески заботился о нем, прощая промахи и ошибки, принимая таким, каков есть, не требуя невозможного, не давя на него своими надеждами и чаяниями. В чем же тогда Савада ошибся? Неужели та боль, тот страх, то унижение, что прошел сам парень, должны передаваться дальше? Неужели дикая традиция семьи Гокудера калечить жизнь молодому поколению не закончится на трех братьях? Мужчина с отвращением откинул от себя кнут. Он щелкнул рычагом, ослабив цепи, и Хаято упал к его ногам. Парень выдохнул. Порка закончилась. Это означало, что приятная мутная дымка отсутствия мыслей, царящая сейчас в его голове, уступила место тяжелым думам. Вновь всплыл вопрос: «Что дальше?», на который у парня не было ответа. Он попытался убежать от него, сжавшись в комок на полу, но так он лишь обнажал свои слабые места, позволяя разуму играть с ним злые шутки. Чувства Гокудеры к самому себе были однозначны: в эту самую минуту не было человека в целом мире, ненавидевшего себя, презирающего себя, чувствовавшего к себе отвращение больше, чем он. Лишь отчаяние и безысходность были с ним рядом. Горе от безвозвратной потери, вина за боль, которую причинил, стыд за обман самых важных для него людей. Все это слилось в единую, грозящую раздавить несчастного эмоцию, тяжесть которой была невыносима для изъеденной сомнениями, страхами и бесконечной тьмой души Хаято. Ведомый желанием прекратить продолжающуюся пытку, парень схватился за штанину босса, хрипло выдавливая из себя: - Прошу, убейте меня… Цуна нервно сглотнул. Он никогда не видел такого взгляда у Хаято. Помощник всегда старался подавить эмоции, терзавшие его, старался выглядеть надежно и солидно, не давая слабину. Сейчас на него снизу вверх смотрел не человек - потустороннее существо с глазами, наполненными смертью, желающее ее больше остального. Мужчина попятился, вырываясь из хватки парня. Единственным желанием, что осталось у Савады, уйти, покинуть, убежать из этого места, проклятого слезами беззащитных от мира взрослых мальчишек. Сама атмосфера этой пыточной камеры действовала словно дурман, навевающий желание угнетать, унижать, калечить… Стремительно врач поднялся вверх по ступеням и зашагал прочь, не разбирая дороги, пока не дошел до усадьбы. - Машину, - кинул он склонившемуся дворецкому. И уже через десять минут несся по бездорожью, все дальше и дальше от загородного дома семьи Гокудера… *** -Ну как он? – робко спросил Цуна. Лус с годами становился все ворчливее, подобно столетнему старику. - Ну как… Как он может быть, учитывая все, что с ним произошло? Жить будет. Как еще? – Лус открыл окно кабинета, пристроился уютно на подоконнике и зажег сигарету. – Ответь мне на один вопрос. Это же не то, что я думаю? Я говорю, что у Гокудеры в семье любят… даже не знаю, как и сказать-то… - Правильно думаешь, - вздохнул мужчина, присаживаясь рядом и беря у бывшего напарника сигарету из рук. - Это все Хаято. - Правда? Надо же. Даже странно как-то получается, - Луссурия не возражал против такой наглости (и не такое бывало), а лишь вытащил новую сигарету из пачки и прикурил. - Почему странно? - Потому, что если бы это делал сам Хаято, то малявка не был бы таким целым. Он немного истощен, местами гематомы, ссадины, но получены они, скорее всего, во время тренировок по рукопашной, а не пыткам. - Я тебя не расслышал, Лус. Еще раз, что ты сказал? - Сказал, что если бы Хаято ставил себе задачу испытать парня на прочность, то не был бы столь снисходительным. Сам посуди, на мальце ни одной раны от пыток, кроме следов от браслетов. Я спросил, часто ли это происходит. Вито сказал, что в последние полгода довольно часто. Думаешь, за полгода Хаято не смог придумать ни единой пытки? - Но тогда почему? Почему он сотворил такое с собственным сыном?! - Почему… Вот пойди и спроси у него, почему. Я врач, а не ясновидящий, - вновь недовольно заворчал Лус. - Ладно, ладно, коллега, - дружески похлопал парня по плечу Савада. – Не злись. Но ты уверен, что с Вито все в порядке? Что все его раны - не проблема. - Сомневаешься в моих способностях? – тут же переключился Лус с ворчания на обиду. - Нет, конечно. Как я могу сомневаться в заключении собственного ученика? - Не ученика, а напарника. - Конечно, напарника. Хотел бы я снова подежурить вместе с тобой. - А я с тобой нет. - Почему? - Сейчас я могу вдоволь поспать, и никто – слышишь, никто! – не втянет меня в очередную авантюру. - Какой же ты меркантильный, Лус! - Не меркантильный, а рациональный, - важно возразил врач. – Но я все равно рад, что встретил тебя. - Я тоже, Лус, я тоже… *** После разговора с Луссурией единственное, что оставалось Цуне – теряться в догадках. Хаято вернулся через сутки, но избегал встречи с боссом, насколько это вообще было возможно. В доме повисла гнетущая атмосфера. Ямамото с пониманием глядел на Гокудеру и даже в знак поддержки пригласил его пропустить по стаканчику, но тот отказался, боясь, что в пьяном состоянии может ляпнуть лишнего. Никто не мог понять, что произошло между Вонголой и его помощником. Поползли нелепые слухи, один фантастичнее другого, но по поводу истязаний Вито никто не догадался. Спасибо Лусу за то, что приютил мальца на время, пока его синяки не сойдут. И Гвидо за умение держать язык за зубами. Парень по достоинству оценил последствия ярости босса, когда на следующий день забирал его Правую руку из пыточной камеры. Но все были слишком заняты приготовлениями к встречам с главами других кланов, чтобы начать переполох. Единственный, кто хоть что-то сказал открыто, был, как ни странно, Скуало. Парень прилетел, весь взмыленный, злой и жутко взбесившийся. Как всегда, без всяких церемоний, он пинком открыл дверь в комнату главы клана Вонголы и с порога начал: - Врооооой! – Голос его эхом прокатился по дому. – Какого черта ты устроил?! Цуна к тому моменту уже порядком устал. Днем пришлось целых два с половиной часа разговаривать с Дино, чтобы уладить недавние неприятные инциденты. Даже при том, что парень когда-то сам был Шакалом Савады, от обязанностей главы семьи Каваллоне его это не освободило. Хотя значительно облегчило переговоры. Как и тот факт, что Киоко должна была родить с часу на час. Поэтому мужчина к моменту, когда вернулся его своевольный любовник, уже порядком устал, выпил и хотел спать. А вовсе не устраивать скандалы. Поэтому Цуна лишь проговорил: - Какого надо, такого и устроил. А если ты сейчас ж не перестанешь орать, то какого-нибудь сделаю и с тобой. Угроза подействовала. Мечник прошел в комнату, закрыл за собой дверь и уже тише произнес: - За что ты так с Хаято? - А за что он так с Вито? - А при чем тут малыш? - А при том, что Хаято делал с ним примерно то же, что делали с ним самим в детстве. - Это все брехня! – ледяным голосом заявил мечник. - Я сам снимал Вито с «жердочки». Лично. Все еще думаешь, что это брехня? - Да. И не думаю, а знаю. Цуна удивленно уставился на любовника. Но удивление уступило место гневу: осознание пронзило все его существо. - Так ты знал?! С самого начала знал?! И не сделал ничего, чтобы остановить это безумие?! Скуало! Парень отвел глаза. Конечно, он знал. Знал с того самого момента, когда к нему пришел Хаято, растерянный и измученный, с одной-единственной целью: получить совет. И Суперби дал его, как будто благословляя на будущие деяния. Поэтому мечник тоже чувствовал себя виноватым. - Скуало, - голос мужчины превратился в угрожающее рычание, - тебе лучше уйти. Иначе я просто убью тебя. Не хочу видеть ни тебя, ни Хаято, ни кого бы то ни было из вашей ненормальной семейки! А Вито я забираю себе. - Цуна, пожалуйста, не надо. Не забирай его. Подумай хотя бы о мальчишке! - Я как раз о нем больше всего и думаю. И кстати, не забывайся: ты сейчас разговариваешь с главой семьи Вонгола. - Ох, уж простите меня! – огрызнулся Скуало. - Выметайся вон! Пока тебя не выперли! – Цуна уже больше не мог совладать со своим гневом. - Вроооой!!! Пошел ты… - и мечник разразился таким матом, что у мужчины рот открылся от удивления. С присущим всем итальянцам темпераментом Скуало напоследок долбанул мечом первую попавшуюся на глаза вещь (стул был очень хорош) и, едва не срывая с петель дверь, покинул спальню любовника. Цуна устало повалился на кровать. Почему? Почему это происходит? Зачем все это надо было начинать, Хаято? Неужели так необходимо превращать собственного сына в машину для убийства? Ты же был так счастлив, усыновив его, Хаято! Почему ты захотел разрушить это счастье? *** Несколько дней после инцидента со Скуало превратили дом Вонголы в место уныния и мрака. Нет, окна, как всегда, были открыты настежь, и свежий ветер мог в любую минуту забраться внутрь, устраивая сквозняки. Солнечным лучам ничто не мешало проникать сквозь гладкую поверхность стекла, а аромат цветущих в клумбах цветов разносился по всему дому. Зато люди, что находились в нем, ходили на цыпочках, разговаривали сдавленным полушепотом, боясь создать даже подобие шума. Причина была довольно простой: вот уже несколько дней босс был не в настроении, и никому не хотелось попасться под горячую руку. О способностях Цуны, когда тот был зол, ходили легенды. Тот, кто уже испытал на себе его гнев, никогда бы не захотел вновь повторить это. Савада, меж тем, разъяренным тигром метался из комнаты в комнату, придирался к мелочам – одним словом, вел себя, как и положено человеку, злившемуся на весь мир. Злость же происходила от банального незнания, как поступать дальше. Хаято старался вообще не появляться в доме, а если это происходило, то оставлял для босса лишь письменные отчеты. Вито шел на поправку и скоро должен был переехать к Саваде. К этому времени нужно было решать, что делать с Правой рукой. И этот выбор Вонгола сделать не мог… В который раз Цуна достал из пачки сигарету и затянулся. Со смаком, в затяг. Едкий дым действовал успокаивающе, заставлял – пусть всего на минутку – расслабиться. Как же ему сейчас хотелось снова стать врачом, теряющимся в загадках, кто обескровливал учеников, куда подевался предшественник и кто тот призрак, что появлялся перед ним время от времени. Перестать быть боссом мафии, стать обычным горожанином, краснеть и заикаться перед девушками, избегать драк, возвращаться в отчий дом… Мужчина вздохнул. Кто-то вновь постучал в дверь. Цуна неспешно стряхнул в пепельницу (ту самую жуткую хрустальную пепельницу, весившую килограмм, что когда-то притащил ему Лус) серый пепел и разрешил ожидающему войти. - Дядя Савада, - пропищал высокий детский голосок. – Здравствуйте! Мужчина оцепенел. Вито должен был приехать послезавтра. Во всяком случае, так говорил Лус… - И ты, Вито, здравствуй! – спохватился Цуна. – Заходи, присаживайся! Ты стал такой большой! Как ты себя чувствуешь? - Хорошо, спасибо, - тихо проговорил мальчишка. Видно было, что он сильно нервничает, будто хочет на что-то решиться, но ему не достает смелости. - Что-то случилось? Вито, ты что-то хочешь сказать? То, что произошло потом, мужчина никак не ожидал. Мальчик внезапно упал на колени, упершись ладошками в пол. Не поднимая головы, он заговорил быстро, горячо, словно боялся, что его могут прервать: - Дядя Цуна, пожалуйста, простите папу! Он ни в чем не виноват! Это не его вина! Совсем! Пожалуйста, не надо наказывать папу! Это я! Я во всем виноват! Лучше накажите меня! Не надо трогать папу, пожалуйста! - Вито, мальчик мой, о чем ты говоришь? – ужаснулся Савада. Такого он явно не ожидал. Его просто перекосило от вида умолявшего на коленях ребенка. Мгновенно мужчина вскочил с кресла и в несколько шагов сократил расстояние. – Пожалуйста, встань. Вот так! Лучше присядь. Да, вот сюда, на диванчик. Хорошо. Давай поговорим, ладно, Вито? Видишь ли, мне непонятно, что произошло между тобой и Хаято. Но я не могу никому простить бессмысленного насилия. Понимаешь меня? - Понимаю, дядя Цуна, - малыш снизу вверх глянул своими огромными глазищами прямо в душу мужчине. – Но все не так, как кажется. Лишь я виноват во всем, что случилось. - Ты не виноват, Вито! Это все ненормальные повадки семейства Гокудера. Им, видимо, приятно измываться над собственными отпрысками. Вот и тебя в это втянули. - Это не так! Дядя Цуна, пожалуйста, не думайте так плохо о моем папе! Это действительно моя вина. - С чего ты решил, Вито? - Дядя Цуна, а что вы скажете, если узнаете, что я сам вынудил папу сделать это? - Не говори глупостей, Вито. Хаято вовсе не из тех, кем можно манипули… Что ты сказал? Но… как? Зачем тебе это, Вито? - Простите меня, дядя Цуна, - всхлипнул мальчик. – Если бы я знал, что будет… Слезы ручьем полились по щекам малыша. Савада судорожно зашарил по карманам в поисках платка. - Не надо, - остановил его Вито, вытаскивая свой. – У меня есть. Они молчали. Мальчик потому, что пытался успокоиться. Мужчина потому, что не знал, что ему теперь думать и говорить. - Вито, - Савада несильно сжал ладошки ребенка в своих, - пожалуйста, расскажи мне все. От начала и до конца. Я обещаю, что не буду злиться. Я просто не хочу снова наделать дел, ничего не узнав. - Хорошо, - Вито зашумел носом, высморкался, и теперь был готов к повествованию. – Дядя Цуна, вы же знаете, что я не настоящий сын для папы. То есть я как будто сын, но понарошку… - Вито, я знаю, что Хаято тебя усыновил, но это не означает, что он притворяется, что ты его сын. Он любит тебя и заботится, как если бы ты был его плотью и кровью. - Но все остальные так не думают. Они считают, что я позор для семьи Гокудера. - Кто тебе сказал эту чушь? – возмутился Цуна. Похоже, он начал понимать ситуацию. - Все говорят. И в школе, и дома у дедушки. Даже здесь иногда… Я не хочу доставлять папе неприятности. Он помог мне, вытащил из приюта, привел домой. Я не хочу, чтобы люди думали, что я хуже только потому, что я приемыш. - Не называй себя так. Не унижай себя. Ты еще совсем малыш. Конечно же, сейчас ты ничего не можешь сделать. Все, что тебе пока необходимо – это хорошо учиться. Этим ты и помогаешь своему отцу. - Но если я не буду таким же сильным как папа, я навсегда останусь худшим из всех. - И ты решил стать сильным таким диким способом? - Но ведь папа же стал сильным именно так! – На глазах у мальчишки заблестели слезы. - Послушай, Вито, я не могу отрицать правду. Хаято действительно пришлось пройти через весь этот ужас. Но он делал это не потому, что желал. Его просто вынудили на это. Это не было его выбором. Если бы этого можно было избежать, твой отец не стал бы терпеть издевательства добровольно. - Но я хочу! Это нужно! - Зачем, объясни, зачем тебе это нужно? Никто не заинтересован в том, чтобы сломать тебя! - Но ведь… ведь когда я вырасту, я должен буду защитить… защищать следующего главу. Я ведь должен буду делать это… если я хочу стать преемником своего папы… Сердце больно кольнуло. Никогда Савада не задумывался о таком. Что будет дальше, что будет в будущем. Он жил сегодняшним днем, стараясь не планировать ничего заранее. Ведь как бы ты не подготовился, всегда что-то произойдет, что-то непредвиденное, неизвестное, меняющее все. В голову мужчине даже не приходило, что когда-нибудь ему придется оставить неблагодарную работу босса мафии, переложив груз ответственности на чужие плечи. Возможно, даже своих собственных сыновей. Но мальчик перед ним, восьмилетний малыш, уже знал, что ему готовит судьба, чем ему придется пожертвовать и через что пройти, чтобы встретить свое будущее во всеоружии. - Вито… Ты знаешь, как мы познакомились с твоим папой? - Вы помогли ему, и он поклялся быть с вами. - Вот видишь! А ведь его готовили совсем для другого. Если бы мы не встретились, то он бы сейчас работал на семью Гокудера. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Вито отрицательно мотнул головой. - Человек не может знать, что произойдет. Хаято так долго готовили быть телохранителем Бьякурана, а он стал моим помощником. Так и с тобой. Ты можешь изнурять себя пытками, но это не означает, что в будущем ты обязан заменить твоего отца. Я думаю, что Хаято со мной согласится. И он не будет против, если ты выберешь другой путь, а не пойдешь по его стопам. - Папа говорил мне то же самое, - шмыгнул носом малыш. – Что мне незачем становиться как он. Но я сам хочу этого. Я хочу быть как папа. Или мне этого нельзя? - Можно, конечно, можно. Но зачем тебе калечить себя? - Я хочу стать сильным, и смелым, и уметь терпеть боль, как папа. Цуна улыбнулся. Теперь маленький Вито был похож на Хаято. Глаза его блестели, подбородок упрямо поднимался вверх, а губки были поджаты, словно ребенок бросал вызов взрослому. - Вито, я открою тебе один секрет. Но его никто, кроме тебя, не должен узнать. Обещаешь? Мальчик кивнул. - Твой папа стал сильным вовсе не из-за того, что он прошел через все эти тренировки. Да, может его тело стало сильным, но не он сам. Как ты думаешь, что сделало его сильнее? Вито непонимающе глядел на мужчину. В темных глазах его мелькнуло сомнение. - Все просто. Он стал сильным, потому что в этом нуждались дорогие ему люди. На него надеялся его брат, потом его сила нужна была мне… Только лишь осознание, что мы доверяем ему и полагаемся на него, делало его способным перенести любую боль, справится с любой ситуацией. А вовсе не тренировки или издевательства. Теперь ты понимаешь, что я хочу тебе сказать? Вито, только то, что ты хочешь пройти такие суровые испытания, уже показывает, насколько ты силен. Я верю в то, что ты вырастешь замечательным человеком и не опозоришь своего отца. Он уже гордится тобой! Каждый раз, как речь заходит о тебе, он начинает хвастаться, какой ты умный и прилежный. Поверь, я говорю правду. - Но… но… - Ну же, не плачь, глупый, - Савада ласково потрепал мальца по макушке. – Лучше скажи, как Хаято вообще согласился на всю эту чепуху? Что-то сомнительно мне, что он пошел на это добровольно. - Я вынудил его. - Вито, малыш, прости, но мне как-то не верится, что Хаято кто-то мог заставить сделать нечто подобное. - Я очень его просил. Постоянно просил. Папе это не нравилось. Поэтому я сказал, что если он не согласится, то я расскажу дедушке о дяде Бьякуране. - Расскажешь что? - Ну… про то, что они делают с дядей Бьякураном. Цуна так и застыл с открытым ртом. Кто сказал, что дети ничего не понимают и не знают про секс? Вот, получи, распишись. Живое доказательство обратного! «Явно пошел в Бьякурана! Просто маленький шантажист!» - покачал мужчина про себя головой. - И Хаято сразу же согласился? - Нет, не согласился. Но я от него не отставал. Поэтому он сказал, что будет меня тренировать, только если я перенесу одну пытку и не заплачу. - И? - Было очень больно. Но я не заплакал… Теперь все становилось на свои места. После такого Гокудера просто не смог бы отказаться от своих слов. Поэтому он и пропадал все выходные, часто забывал свой телефон, опаздывал на встречи. Парень делал все возможное, чтобы ребенок не пострадал. Все, как и предполагал Лус: это не было тренировкой. Не по-настоящему. Хаято просто ждал, когда Вито все надоест. Он мягко связывал мальчишку, оставлял его одного, но не морил его голодом, не бил и не ранил. Вито изучал боевые искусства и зарабатывал синяки там, а не из-за того, что кто-то порол его ремнями. А главное, Хаято никогда бы не смог унизить или оскорбить своего сына. Или опозорить его, насилуя. - Вито, ты же не хочешь доставлять неприятности отцу? Хорошо. Тогда прекрати все это. Никто не желает, чтобы тебе было больно. Если хочешь, я найду для тебя лучших тренеров, которые обучат тебя драться. Но перестань мучить своего отца. Ему совсем не в радость пытать тебя. Договорились? - А вы не будете наказывать папу? Вы его простите? - Хорошо, но это сделка. Ты перестанешь просить Хаято тебя обучать, а я его прощу, и все будет снова как раньше. Идет? – Цуна протянул Вито руку. - Идет, - серьезно проговорил мальчишка. И в ответ обхватил грубую ладонь мужчины в своей маленькой ладошкой. - И еще, думаю, Хаято очень обрадуется, если ты назовешь его папой, как сейчас. Верно? - Конечно, - радостно улыбнулся Вито, и на душе стало легче. *** Хаято нашелся в малой гостиной на первом этаже. Это было его любимым местом с тех пор, как он купил этот домик, чтобы жить вместе с сыном. Хотя в последнее время он оставался здесь один: Вито ходил в школу с пансионом. Сначала Гокудера хотел отправить его в Школу святого Николаса, но Савада отговорил его от этого. Совсем не обязательно малышу выбирать этот путь. Но даже другая школа ничего не изменила. История повторилась вновь. Хаято был благодарен небесам за вмешательство Цуны. Сам бы он не смог остановиться. Вито всегда так отчаянно просил тренировать его, что нервы парня не выдерживали. «Тогда согласись», - слова Скуало всплывали в памяти Хаято. – «Согласись, но не делай ничего особенного. Просто тренируй его и связывай иногда. Вот увидишь: через пару месяцев парню самому все это надоест, и он отстанет. Или встретит девчонку, и интересы его поменяются». Спасало и то, что Вито приезжал домой только на каникулы, часть из которых проводил в родовом поместье семьи Гокудера. Так что серьезного Хаято ничего и не смог бы сделать. Но даже то, что он вообще позволил себе издевательства над сыном, жгло его душу раскаленным железом. Гораздо больнее, чем клеймо «G», прожегшее позорное тавро на его шее. И уж куда больнее спасительной «раковины», поставленной ему боссом. Савада нашел подчиненного сидящим на полу за диваном и глядящим через огромное в пол окно на зеленую лужайку перед домом. Мужчина предпринял сегодня все мыслимые и немыслимые действия, чтобы незаметно выбраться из дома и направиться к Гокудере. И, конечно же, все его планы пошли прахом. Цуна придирчиво выбрал одну из бутылочек Макаллана, сказал парням, что будет отдыхать, а сам тем временем воровато открыл дверь кабинета. И столкнулся с Ямамото, спешившим куда-то по своим делам после встречи с боссом. Многозначительно глянув на внушительную бутылку виски в руках Вонголы, Такеши улыбнулся и сделал вид, что ничего не случилось. Отчаянно ругаясь про себя, мужчина направился к лестнице, где уже встретил Мукуро. Тот лишь хохотнул, издевательски пожелав боссу хорошего дня без похмелья, и Цуна понял, что сегодня звезды явно не на его стороне. Окончательно он в этом убедился, когда столкнулся на кухне с Хибари. Мужчина решил выйти через кухню, чтобы никто не задавал лишних вопросов. В принципе, он этого и добился. Кея не стал ничего спрашивать. Лишь достал два широких стакана и протянул боссу. Савада до сих пор не мог понять, как этот маньяк вообще оказался в его команде, а Мукуро лишь молчал, хитро сощурив глаза. Одним словом, приходилось принимать бывшего наследника триады как данность, от которой уже не избавишься. Забрав «дар» в виде посуды, Цуна, наконец, смог выбраться из дома и даже добраться до трассы. Ехать на машине он не стал, чтобы никто не узнал, куда же он направился. О том, что его местонахождение можно вычислить по телефону, он, к сожалению, забыл… Следующей преградой стал уже дом Хаято. Босс наивно полагал, что охраняется как золотой запас только он сам, но не его Правая рука. Каково же было удивление мужчины, когда к нему навстречу вышли подчиненные Гокудеры, почтительно здороваясь. Благо, на просьбу не сообщать о его визите Хаято, парни откликнулись. Так что сейчас в комнате были только они вдвоем. Цуна в нерешительности застыл на пороге. Он продумал все только до этого момента. О том, что он скажет помощнику, мужчина как-то не задумывался. Заслышав шорох, Хаято напрягся и тут же повернулся, готовый встретить врага. И тут же замер. Он не знал, что ему сейчас сделать и готов был провалиться под землю, лишь бы выполнить приказ никогда не попадаться боссу на глаза. - Хаято, а я тут… Вот! – Цуна протянул бутылку и стаканы вперед. – Составишь компанию? - Б-б-босс! – лишь смог выдавить из себя парень. - Это «да»? - К-конечно. Савада еще ни разу не видел Хаято таким взволнованным, а тем более заикающимся. Даже в Школе, хотя тогда дела шли намного хуже. Парень попытался встать, чтобы поприветствовать гостя как полагается, но мужчина замахал руками, рискуя выронить и разбить свою ношу, и сам присел рядом. - Он еще не слишком теплый. Или ты со льдом? - Нет… все нормально… я… нормально. - Но, может, содовой или… с чем ты там любишь? - Я люблю просто виски. Раз уж вы решили разорить свои запасы и вытащили такую дорогущую бутылку, - Хаято взял себя в руки, и теперь говорил четко и связно. Это успокаивающе подействовало на Цуну, который перестал переживать и разлил спиртное по стаканам. Они молча смотрели, как лениво ползли лучи по лужайке, устремляясь вслед за солнцем, скрывающимся за горизонтом, как росли угрожающе тени, а на небе сквозь розовое марево начали проблескивать звезды. Было очень уютно в этой тишине, изредка нарушаемой звоном стекла и бульканьем виски. Они все поняли. Они все приняли. Остались лишь формальности. - Господин Цуна, вы… вы простили меня? – тихо спросил Хаято, опуская голову, не решаясь посмотреть мужчине в глаза. - Было бы за что. Это ты прости меня. В меня словно бес вселился. Я такое с тобой сотворил! - Ничего, бывало хуже. - Но не от меня же! - А вы не помните, как решили повесить картину и свалились прямо мне на голову вместе со стремянкой? Мне пришлось два месяца ходить с гипсом. - Но это же другое! И виноват тогда был не я, а тот идиот, который постелил эти дурацкие дорожки и коврики повсюду! Да и кто делает такую тяжелую раму для картины? - Гокудера решил промолчать, что Савада сам же настоял и на дорожках, и на багете для картины именно в таком дизайне. - Но все же… Сильно болит? Ты хотя бы к Лусу зашел? - Я сам могу о себе позаботиться, - упрямо заявил парень. - Значит, не зашел. Дай-ка, посмотрю, что ты там наворотил! - Господин Цуна, пожалуйста, не надо. Это заслуженно. Так что не надо помогать мне. - Нисколько ты этого не заслужил. Но, ответь мне, Хаято, почему ты не пришел ко мне, когда у тебя были такие проблемы. Я знаю, что сейчас ты вряд ли будешь мне доверять, но тогда-то ты мог посоветоваться со мной. - Господин Цуна, - Гокудера попытался скрыть дрожь в голосе, но у него это плохо получалось, - вы и так были заняты, чтобы я досаждал вам еще и своими проблемами. Я сам принял решение, мне и расхлебывать. Господин Цуна, а можно мне иногда видеться с Вито? Не наедине, конечно же, но хотя бы пока я буду в вашем доме, если вы позволите… - Хаято, я… я был неправ. Я действовал опрометчиво. Пошел на поводу у злости, и вот что получилось. Я виноват перед тобой. Ведь у тебя не было даже возможности что-то мне сказать. Так что прости меня. - Нет, вы не должны извиняться, господин Цуна, я же ваш подчиненный. Вы просто сделали, что считали нужным… - Нет, ты не прав, - Савада серьезно посмотрел на помощника, отчего между бровей пролегла глубокая складка, и тот тут же замер, отчаянно сжимая стакан в пальцах. – Ты не прав, - уже более мягко сказал Цуна. – Из-за того, что ты мне беспрекословно подчиняешься и ставишь мои интересы выше своих, я забываю, что у тебя собственная жизнь и собственные проблемы. А это неправильно. Одно дело – работа, другое – друзья и семья. Это была семейная проблема, а я решил ее как босс, а не как друг. Ты виноват, но не передо мной. Если хочешь просить прощения, то извинись перед Вито. Ты обманывал его, вместо того, чтобы все объяснить. Думаю, так будет лучше. - Вы… вы мне разрешите его видеть? - Вито очень любит тебя. Он скучает по тебе. Он даже заявился ко мне, чтобы я тебя не наказывал. Одним словом, весь в тебя, - Савада ласково потрепал парня по плечу. – Он настолько увлеченно говорил, что называл тебя папой. - Как? - Папой. - Но ведь он… Он никогда не называл меня так раньше, - на глазах Хаято выступили слезы. - А сегодня назвал. И дальше будет называть. Ведь ты ему куда ближе, чем его настоящий отец. Думаешь, из-за чего пошли все эти глупости про тренировки? - Знаю. Бьякуран уже поувольнял всех служанок, что шушукались за спиной малыша. Но, видимо, это его очень задело, а я не смог удержать его от ошибок. Поддался ему и… Спасибо! Спасибо, господин Цуна, что помогли мне! - Странные у нас с тобой отношения, Хаято, - Савада залпом осушил стакан и плеснул себе новую порцию. – Я тебе помогаю, только основательно покалечив. - Неправда! - Ну да. Сначала из-за меня тебе досталось от Бьякурана. Потом ухудшил ожог, пытаясь вытащить тебя из Духов. Едва не свел тебя с ума на Церемонии. Оставил тебе семейные разборки, когда ты едва приполз ко мне с разбитыми на куски ребрами. Да даже картину повесить не могу, не сломав тебе руку! - Зато у меня есть дом, есть семья, есть любимый, есть сын, есть то, что я хочу защитить. Без вас этого не было бы. Мне пришлось бы всю жизнь пресмыкаться перед отцом. Да даже Скуало стал спокойнее с вами! Поэтому прошу, примите мою благодарность! Я счастлив, что служу вам, и буду рад, если вы решите, что мне можно и дальше быть рядом с вами. - Куда я без тебя денусь? Я же ничего не смыслю во всех этих делах. Поэтому если хочешь, будь рядом. Даже не как помощник или подчиненный. Просто как друг. И я хотел бы быть тебе другом тоже. Хотя бы до того времени, пока не передадим Кольца следующему поколению. - А вы уже решили, кому их передадите? - Нет, но ты ведь мне поможешь, правда? - Конечно, господин Цуна! И не как подчиненный, а как друг. Мужчины замолчали. Они продолжали тянуть виски, не вставая с места даже для того, чтобы включить свет. Вечерние сумерки окутали все вокруг, погружая мир во тьму ночи. Слабые лампы на террасе уже зажглись, привлекая ночных мотыльков и мошек. В комнате по-прежнему царил приятный, уютный полумрак, скрывающий от взгляда ненужное, лишнее, позволяя обнажать души и сердца двум людям, что были сейчас ближе друг к другу, чем кто-либо. Гулко хлопнула входная дверь, и кто-то тихо выругался. - Бьякуран вернулся, - лениво заметил Хаято. Мужчины разлили последние капли божественного напитка, одна бутылка которого стоила целого состояния. Легкая истома заполнила их тела. Двигаться теперь не хотелось вовсе. Лишь спать. Хаято удобно устроил голову на плече у дремлющего Цуны и прикрыл глаза. - А Вито точно хочет вернуться? – тихонько спросил парень. - Угу, - спросонья ответил Савада. – Хочет. - Это хорошо. Отец очень любит мальчишку. А я не могу без него. Да и Бьякуран уже к нему привязался. - Вот черт! – встрепенулся мужчина, сбрасывая со своего плеча Гокудеру. - Ч-что? - Хаято, что мне делать? Я совсем забыл! Мне надо срочно куда-нибудь уехать. Надолго. Куда-нибудь, где никого нет, или никто не живет. Ты знаешь какой-нибудь необитаемый остров? Сможешь меня устроить на полярную станцию? - Да что случилось? Если о ком-то надо позаботиться, то я сделаю это сам! – Хаято сделал широкий жест рукой и стукнул себя в грудь. И защитника вовсе не волновало, что его язык заплетается, а самого его качает. - Не, тут дело серьезное. Тебе не справиться! - Почему это? Вы хотите сказать, что мои навыки притупились? Я стал хуже выполнять работу? Да я… - Не, не то, - Цуна, которому виски тоже основательно ударило в голову, с силой хлопнул парня по плечам. – Ты не сможешь! Я забыл! Если я тебя простил, ты меня простил, значит, все кончено! А это значит, что ОН снова придет! Черт! Надо срочно-срочно куда-нибудь смыться! Иначе ОН с живого не слезет! Понимаешь?! - Да кто он-то? – Хаято честно пытался посмотреть боссу в глаза, даже положил ему руки на плечи, чтобы того не качало из стороны в сторону, но почему-то достичь желаемого не удалось. - ОН! СКУАЛО! - Вот видишь, - флегматично заявил Бьякуран, на цыпочках отходя от двери в малую гостиную. – Спокойно налакались и теперь решают проблемы мирового уровня. - Угу, - согласно кивнул Скуало. Он все слышал. И уже продумывал, что же заставить сделать любовника. Что-нибудь из ряда вон, на что тот бы в нормальной ситуации не согласился бы, но для заглаживания вины сделает. В голову лезли только всякие глупости, типа новых игрушек или встреч не реже, чем пять раз в неделю. Надо было придумать нечто позабористей, такое, что не позволит строптивцу больше уйти… Жениться, например… Скуало мысленно улыбнулся. Что ж, придется тебе, милый, как в сказке: в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности. Пока смерть не разлучит нас!