Привыкание

       Когда это случилось в первый раз, он не мог до конца поверить в то, что все это не было страшным сном. Утопая в собственном ужасе, он едва шевелил ватными подкашивающимися ногами, стараясь уйти как можно дальше. Перед глазами все плыло, парень даже не видел куда шагает, ветви, больно бьющие по лицу, не вызывали никакой реакции. Ему было абсолютно все равно, все его внимание сейчас было сконцентрировано вокруг недавнего происшествия.       Сердце колотилось, вот-вот грозя проломить ребра, дышать было так трудно, словно в горле застыл огромный ком. Глаза щипало от навернувшихся слез. Все уже закончилось, но парень продолжал чувствовать острые клыки, впившиеся в его шею.       Он продвигался вперед, сквозь непроглядную чащу леса, спотыкаясь о толстые корни деревьев и цепляясь одеждой за ветки кустарника, но это все сейчас не имело никакого значения. Все, что было сейчас для него важно, это пульсирующий укус, который парень прикрывал рукой и воспоминания о холодных, безжалостных глазах, вмиг обагрившимися, когда белоснежные клыки впились глубоко под нежную кожу.       В тот день он вернулся домой поздно. Прошло несколько часов того момента, как солнце зашло за линию горизонта, забрав с собой всякое чувство сохранности, и наполнив деревню страхами и поверьями, о чудовищах, что просыпаются и выходят на охоту с наступлением темноты. В тот день он запер дверь изнутри на четыре замка, закрыл все окна, разжег в камине яркое пламя, у которого и просидел до рассвета, сжимая в руках деревянный крест, нашептывая молитвы. Больше всего на свете сейчас он боялся, что укус окажет воздействие на его душу и тело, и тогда он и сам уподобится тому, что напало на него в лесу.       Забудет о том, кто он такой и станет жить от заката до заката. Просыпаясь в сумерках и выползая на улицу в поисках несчастных жертв. Начнет жить далеко отсюда, ибо не будет ничего опаснее, чем оставить себя в распоряжении жителей деревни днем, когда он беззащитен и слаб. Он начнет жить как паразит, продлевая собственное существование за счет несчастных невинных, которых он будет лишать жизни. Сколько судеб он прервет? Сколько счастливых семей облачится в траур по ушедшим близким? Сколько надежд он разрушит и сколько дивных желаний втопчет в грязь, ради еще одной ночи бессмысленного существования?       Сомнения и страхи юноши, на удивление быстро развеял его учитель. Одним резким ударом по голове тяжелым томом с хрустящими, пожелтевшими страницами. - Тсуна, ты просто невероятный идиот, - устало сообщил он, стряхивая пепел с сигары прямо на пол, - Позволить укусить себя вампиру? Куда ты дел все свои знания, что я тебе передал, бестолочь? – с нотами раздражения в голосе вопросил он. - Реборн, я был… - начал оправдываться мальчик, но его прервали. Реборн никогда не интересовался тем, что творилось у него в голове. Он ставил перед ним задачу и ждал ее выполнения, периодически подбадривая паренька пинками и тычками. Как правило, в самое больное место. Почти как сейчас. - Твои родители были чистокровными охотниками на монстров. Оба. Где их наследие, спрашиваю я, когда рассматриваю это убогое создание, неспособное даже понять, когда укус способствует заражению, а когда нет? – рассуждал брюнет в пустоту, не удостаивая мальчишку даже взглядом. Он всегда намекал на свое разочарование в нем. Как только представлялась такая возможность, колкость сразу же срывалась с языка наставника, - Богом клянусь, Тсуна, если бы не твои родители, я мог бы сейчас отдыхать в невероятных местах с не менее невероятной компанией, но нет, я должен помогать мальчишке совладать со своими идиотскими страхами и наставить его на путь истинный. За что мне это? – спросил он в никуда.       В тот день Савада не мог спать спокойно. Как только он опускал веки, перед глазами сразу представали острые клыки. Худые, но сильные руки, вжимающие его в стену. Пульсирующая боль в шее, кровь на ладонях и чувство опустошенности и страха, поработившего все его сознание.       То, что Реборн называл помощью из благородства, Савада воспринимал как толчок в спину в сторону гильотины. Оставив тот самый толстый том, принадлежавший его родителям, он покинул дом, призрачно намекнув на то, что охотник на монстров должен, как ни странно, охотиться на монстров, а не забиваться в угол комнаты, вытирая сопли после первого поражения. «Чудовище должно быть мертво».        Савада листал огромный свод описаний по борьбе с монстрами, в котором огромная часть была отведена для вампиров. На прощание Реборн только пожелал удачи. «И постарайся больше не попадаться ему в руки. К этим укусам… привыкаешь», сказал он, молчаливо раздумывая некоторое время.       Во второй раз он был готов, по крайней мере, он так считал. Чуткий слух был напряжен до предела, и Савада знал о каждой хрустнувшей веточке в радиусе нескольких десятков метров. Под коротким плащом, на поясе висел в кобуре фамильная ценность. Револьвер с выплавленным искусными руками гербом охотников, заряженный серебром. В сумке на бедре, все необходимое для быстрой первой помощи, а также несколько специфических ядов, способных причинить кровососущей твари нешуточный вред.       Вокруг руин старой часовни было тихо. Птицы, что наводняли лес, смолкли еще на подходе к ним. Зверей здесь не было уже на протяжении огромного количества времени. В окнах еще не до конца развалившейся башни царила непроглядная темнота. Разумнее всего было придти днем, что парень и сделал. Вампир сейчас наверняка спит в своем гробу, где-нибудь под землей, потому что в часовнях всегда были подвалы, а иногда и целые системы подземных тоннелей.       Тогда парень прошмыгнул внутрь, мимо влажных после недавнего дождя развалин, а потом, потратив некоторое время на поиск спуска, достал оружие и залез под скрипучий люк в полу. Внизу было темно и намного холоднее, чем снаружи, но шатен изо всех сил концентрировался на другом. Стараясь отогнать недавние воспоминания о пальцах, сжимавших до адской боли печи и мысли о до сих пор ноющих укусах, парень шагал вперед, внимательно смотря под ноги. Он оказался в просторном и мрачном помещении, где каждый шаг его отдавался легким эхо. В редких канделябрах на стенах горели свечи. Длинные, словно кто-то недавно вставил новые.       Савада старался двигаться тихо, укрываясь в глубокой тени, хотя и прекрасно понимал, что вампир сможет разглядеть его и в кромешной темноте, но так было правильнее, спокойнее, да и чем черт не шутит. В помещении было несколько дверей, некоторые из них были открыты, но там не было свечей и Тсуна ничего не смог разглядеть. В конце комнаты, прямо в углу Савада смог разглядеть характерные очертания. Гроб. Наверное, в нем чудовище и скрывается от солнечного света. Нервно сглотнув, Тсунаеши крепче сжал револьвер и тихо стал подкрадываться. Все просто, ведь нужно всего лишь поднять крышку и выстрелить, а после, предать тело огню. Вот он, лежит под его ногами, нужно только выстрелить. Подрагивающей рукой Савада цепляет край крышки и тянет на себя, направив дуло револьвера туда, где предположительно находится сердце спящего.       В следующее мгновение сердце парня пропустило удар – гроб был пуст. Устланный изнутри темным шелком он пустовал, словно насмехаясь над молодым охотником, которым стремительно овладевала паника. Сзади раздался тихий звук, словно кто-то тихонько подул, и когда парень обернулся, ни одна из тех самых новых свечей уже не горела. В следующее мгновение, шатен почувствовал крепкую хватку на своих плечах и чужое дыхание на своей шее. - Тебе никогда не говорили, что приходить в чужой дом без приглашения неприлично? - вкрадчивый и удивительно бархатный голос звучал хитро и насмешливо, вот только Тсуне сейчас было не до смеха. Он пытается резко обернуться и перенаправить оружие, но вампир разворачивает его к себе одним движением руки, перехватив его запястье и отведя его в сторону. Раздается выстрел и серебряная пуля врезается в каменную стену. Савада медленно переводит взгляд со стены на лицо чудовища и замирает от удивления. Привыкшие к темноте глаза охотника выделяют для себя аккуратный овал лица с острым подбородком. Тонкие темные брови насмешливо приподняты, а уголки бледных губ чуть приподняты, обнажая кончики клыков. Глаза вампира с таким же интересом изучающее скользят по лицу Савады и последний понимает, что это чудовище почти что его ровесник. Он выглядит постарше всего на пару лет!       На мгновение шатен задумался о том, что этот парень был обращен другим вампиром примерно в его возрасте. В пору расцветающей юности, его лишили всякого права на полноценную жизнь, наградив жаждой крови и отняв возможность видеть дневной свет. Сердце парня сжалось от жалости и этого секундного замешательства с лихвой хватило вампиру, чтобы вырвать револьвер и отшвырнуть его в сторону, а потом запустить пальцы в мягкие волосы, сжав их, оттянуть голову парня назад и склониться над его шеей. - Сдается мне, ты так и не усвоил урок с первого раза, но ничего страшного, мне нетрудно повторить. – усмехнувшись произносит он и раскрывает рот. Тсунаеши чувствует чужое дыхание на своей шее, а потом боль от укуса, и с губ его срывается тихий стон. Он чувствует как вампир сглатывает в первый раз и ощутив всю полноту вкуса редчайшей крови охотника, довольно рычит и прижимается плотнее. Некогда темные глаза, сейчас светятся в темноте багровым. Тсуна чувствует как силы покидают его с каждой каплей крови, которую вампир так жадно глотает, не отрываясь от тонкой шеи, вжав свою жертву в стену.       «Нет, пожалуйста, только не так…» - проносится в голове у шатена. Он готов на все, чтобы уйти отсюда живым, но жесткие губы на шее и твердые клыки глубоко под кожей, являются ни чем иным, как главным фактом, сулящим об обратном исходе. Возможно, он не уйдет отсюда. Его холодно иссушенное тело останется и сгниет прямо здесь в качестве осквернения всего рода охотников и прежде всего, всех трудов его родителей и наставника. Нет. Не так. Не здесь. Не сейчас. Парень находит в себе силы и рывком достает из чехла, кинжал, закрепленный чуть выше сапога. Он крепко цепляется за рукоятку и проводит перед собой диагональную линию снизу вверх. С громким криком вампир отстраняется и прижимает руки к груди и животу, тихо шипя. Это его шанс. Савада рывком вылетает вперед, толкнув напавшего и добежав до лестницы наскоро покинул помещение. До заката еще долго. Если вампир решит преследовать его, то превратится в пепел прямо здесь.       Выбравшись, Тсунаеши делает передышку. Ноги его дрожат, а в теле ощущается невероятная слабость. Он выпил действительно много. Рука нащупывает сумку на бедре и извлекает из нее крохотную бутылочку с голубой жидкостью. Опустошив ее, парень чувствует себя чуть лучше, теперь он хотя бы в состоянии идти ровно. Солнце опустилось совсем на чуть-чуть, по сравнению с тем, где оно было до того, как Тсунаеши опустился в подвал. Укус на шее неприятно ныл. Сейчас боль была уже не такой сильной, как в первый раз, сейчас было намного легче. Было похоже на боль в мышцах после тяжелой тренировки.

***

У мальчишки определенно есть воля к жизни. Пожалуй, он первый кому удалось вырваться прямо из рук этого вампира. Посмотрев на него в первый раз, заблудившегося в лесу, беспомощного и растерянного, он принял его за легкую добычу, вот только этот зверек оказался крепким орешком, которого уже во второй раз не получается раскусить.       Тихо усмехнувшись, вампир поднялся на ноги и посмотрел в сторону люка. Бегает он быстро. Вздохнув, он расстегнул некогда белую рубашку, уже пропитавшуюся кровью и ощупал длинную царапину, которая стремительно заживала. Что, интересно, заставило его замереть, когда он мог просто дернуть рукой и выстрелить?       Передать словами, насколько исключительна кровь охотников на монстров просто невозможно. Иронично, но те, кто должны нести этим созданиям смерть, также являются самой чудесной закуской для них. Брюнет облизал покрасневшие губы, блаженно прикрыв глаза. Тело снова горело и наполнялось теплом, кожа снова сменяла оттенок с мраморно-белого на розоватый, телесный цвет.       Хибари Кея прожил на этом свете очень много лет, но охотника он встретил впервые. Он много слышал о них и представлял их себе совсем по другому, но неоправданные ожидания, в принципе, не имели для него никакого значения. Главное не то, что снаружи, а то, что внутри, остальное не важно. Вампир коснулся пальцами сухих губ. До чего же вкусный…       Было бы прекрасно, если бы можно было поймать его и держать рядом, не позволяя умереть. Охотники встречаются так редко, тем более чистокровные. Простое убийство этого мальчика было бы страшным расточительством. Правда вряд ли он еще раз заглянет сюда. В больших карих глазах было столько страха, что предположить такое было бы более чем логично, вот только был одна причина, по которой он, вероятно, захочет вернуться. Хибари прошел в другой угол комнаты и склонился над полом, рассматривая аккуратно выполненный герб на револьвере. - Думаю, мне стоит ждать с тобой еще одной встречи, зверек.