Пирс

С детства меня учили добиваться поставленных целей, быть твердым и решительным, не отступать ни при каких обстоятельствах, но и всегда оставаться человеком, помнить, что сила не в единоличном эгоистичном успехе, а в общности, командной работе. Подтверждение этим истинам я нашел в армии, еще раз убеждаясь, что она и есть мое призвание, защищать свою родину, давать отпор тем, кому мир не по нраву. Учиться и совершенствоваться, не для себя, но для других, чтобы спасти товарища в бою, прикрыть его спину. Меткий выстрел, сила духа и тела, дисциплина, воля – вот чему учит армия. Академия, потом спецназ, я думал, что найду себя здесь, но этого не случилось. Я чувствовал, знал, что рожден для большего, поэтому оставался в поиске, смотрел по сторонам и не мог успокоиться, словно ждал чего-то. И это что-то произошло в тот самый день, когда меня подозвал командир прямо со стрельбища, чтобы познакомить с лидером отряда «Альфа», капитаном Крисом Редфилдом. Это была судьбоносная встреча, как для меня, так и для него. Говорили мы не долго, Крис похвалил мою меткость и сказал, что хороших снайперов не хватает в АПБТ. Я принял предложение не задумываясь. Вернее я думал… думал о том, как сильно хочу работать с этим человеком-легендой. Ясное дело меня взяли в ряды «Альфа», на меньшее я бы не согласился. Альянс Противодействия Биотерроризму. Это было оно, то место, где я мог себя раскрыть. Радости моей не было предела. Ребята сыпали поздравлениями, пожимали руку, но я видел на их лицах сочувствие и страх. Биооружие – серьезная угроза: тихая, масштабная, смертельная. Тем не менее, ничто не могло остановить меня сейчас, это был мой шанс, и я не собирался упускать его. Шел 2010 год, последний год моей спокойной жизни. Отряд альфа стал мне семьей, а в лице Криса я нашел наставника и, как полагается увлеченному своим кумиром мальчишке, стал изучать и подражать ему. Командир Редфилд не понаслышке знал о Б.О.О, он через многое прошел, и это изменило его, ожесточило, лишило полного хладнокровия, которое так необходимо военному командиру. Ребята говорили о его ослином упрямстве и иногда накатывающих приступах злости, тогда к капитану лучше не соваться, но пассивность никогда не была моей сильной стороной. Тем не менее, лучше капитана у меня не было. Чем дольше мы работали вместе, сражались плечом к плечу, тем ближе становились. «Альфа» потерял много боевых товарищей, но все они погибли за правое дело. Смерть друзей ломает, и все же каждый раз, когда я вижу ободряющую улыбку на лице капитана, понимаю, что мы еще не сошли с ума, что до конца далеко. Я нужен ему, как и он мне, поэтому мне нельзя умирать, нельзя расслабляться. Над головой громкий звук лопастей винта вертолета, впрочем, я скорее помню этот звук, чем слышу его – частичная потеря слуха из-за взорвавшейся рядом гранаты, но это скоро пройдет. Мои руки крепко держат винтовку, до судороги в пальцах, я просто знаю, что если отпущу её, то свалюсь без сознания прямо в вертолете. Оружие для солдата это то, что связывает нас с реальным миром, соломинка, за которую держишься до последнего. Я устал, смертельно устал. Рядом в воздухе вертушка с крестом, там наши раненые товарищи. Капитана, кажется, тоже задело, но он не подает виду, а я считаю красные капли на рифленом полу вертолета, что стекают по пальцам Криса. Без предложений и вопросов я сажусь рядом, как делал это много раз, отдаю капитану свою винтовку и занимаюсь его раной. Командир смотрит на медицинский вертолет, где за жизнь борются наши ребята, и, кажется, совсем не замечает меня. Это хорошо, потому, что руки предательски дрожат, а пальцы путаются. Убрать из раны грязь, дезинфицировать и перетянуть выше ранения, чтобы избежать кровопотери. Конечно, этого нет в уставе, но у каждого солдата с собой фляга с крепким алкоголем, от нервов и для дезинфекции. Я свою потерял в бою, она там, внизу, среди трупов и обугленной земли. - Капитан, нужно промыть. - Оставь. - Нет, сэр. Только я потерял свою флягу. Крис молча достает плоский железный сосуд и отдает его, лишь мельком взглянув на меня. Виски обжигает открытую рану, капитан морщится, но не издает ни звука. Я перевязываю ранение платком. Заживет, как всегда. - Шрапнель. - Неудачный день. - Капитан? - Ты вытащил Китона? - Да, сэр. С ним все будет в порядке. - Хорошо. Сам-то как? - Ни царапины, капитан. - Врешь. По прибытии прямиком в госпиталь. - Есть, сэр. - Ты молодец, Пирс. Я не ошибся в тебе. - Спасибо, капитан. Пока меня перевязывали, я то и дело видел Криса в коридоре госпиталя, он не может уснуть спокойно, пока не убедиться, что с его «Альфа» все в порядке. Встретились мы на крыльце госпиталя, командир смаковал красный мальборо, а это значит - он смог, наконец, расслабиться. - Капитан. - Как твои царапины? - Пустяки, только зря время на меня потратили, - Крис усмехнулся, бросив на меня по-отцовски теплый взгляд. – А Вы, сэр? - Из тебя выйдет отличный полевой доктор, Пирс. - Благодарю, сэр. - Похоже из «Альфа» на ногах только мы с тобой. - Ребята быстро поправятся. - Не сомневаюсь. Есть хочешь? - До невозможного, сэр. - Я угощаю. - Спасибо, Крис. Следующая неделя выдалась тихой. Нам дали небольшой отдых, и я смог погрузиться в собственные мысли. Оказалось, быть наедине с самим собой сложнее и опасней, чем держать в ладони гранату без чеки. Мне полагалось бы думать о доме, родителях и своем будущем, о том, как подняться по службе и стать командиром, но от одной мысли, что я могу распрощаться с Крисом, сердце сжималось в груди - это не то, чего я хочу. Так или иначе, мысли мои то и дело уходили к капитану Редфилду. Как бы близки мы не были на поле боя, как бы ни доверяли друг другу во время сражения, но в мирное время между мной и капитаном была пропасть. Скрытный, немногословный человек, погруженный в себя. Мне хотелось раскрыть его, понять и возможно помочь. Отец не единожды повторял, что мое любопытство и желание разобраться с чужими проблемами до добра не доведут, но я готов был рискнуть. Намерено или же по случайности, последующие дни я посвятил Крису Редфилду, и даже придумал для себя вполне сносное оправдание, я ведь должен знать, что может воодушевить и подбодрить моего командира, чтобы задействовать эти знания в стрессовой ситуации. Крис вне зоны боевых действий был почти такой же, разве что теперь на его лице читалось не напряжение и решимость, а задумчивость, он часто грустно чему-то улыбался и много времени проводил в спортзале, будто боялся окончательно расслабиться. «Будь всегда начеку. Не теряй бдительность». Семь утра. Прохладно. В воздухе пахнет бензином и реактивным топливом. Новобранцы на утренней пробежке изнашивают ботинки, подчиняясь командам командира. Без всего этого я бы чувствовал себя неуютно, не дома. Спортзал пуст сейчас - то, что нужно для уединения со своими мыслями, но похоже не сегодня. Еще у входа я слышу сильные удары. Проскальзываю в приоткрытую дверь , «ныряю» за спортивный снаряд, оставаться незамеченным – уже привычка. Цепи боксерской груши звякают, сливаясь в одну мелодию с ударами и горячим дыханием человека напротив. Это Крис. Он бьет с такой силой, что на «теле» груши остаются вмятины, пыль пляшет в воздухе. Капитан чем-то расстроен. Я приближаюсь, рассматриваю его, стараясь прочесть. Волнение накрывает меня, стыд, словно я подглядываю за кем-то в душе, сердце замирает, а я подхожу еще ближе. Он обнажен до пояса и уже успел разогреться, как следует. Бледное солнце выхватывает капельки пота на коже. Кто бы мог подумать, что человек сам по себе может быть захватывающей дух поэзией. Резкие выдохи превращаются в рычание, Крис теряет темп, но освобождает что-то внутри себя, и груше достается по-полной, она болтается туда-сюда, безропотно принимая удары, а я думаю каковы по ощущениям прикосновения этих рук, и снова подхожу ближе, замирая всего в нескольких шагах от капитана, оставаясь в тени. Мне нравится этот человек. Его профессионализм, чувство долга, степень подготовки, навыки и лидерские качества. Я существовал только на половину до встречи с капитаном Редфилдом. Рассуждая, погружаясь в ритм ударов собственного сердца, я сам не замечаю, насколько странные мысли роятся у меня в голове. Крис отходит на несколько шагов, слегка пригибается и резко бросается на грушу, беря ту на плечо. Я же неосознанно впиваюсь пальцами в свою руку и прикусываю край губы. Он просто завораживает… Непонятное мне желание наполняет тело теплом. Капитан перемещается за грушу и бьет с разворота ногой: снаряд уходит вбок, задевает своего соседа, и тут Крис замечает меня. - Пирс? Ты прячешься? - Никак нет, капитан. Наблюдаю. - Хм… - Вы не в настроении? - С чего ты взял? - Сила ударов, поведение… рычание. - Неплохо ты меня изучил, - капитал улыбается, кажется, ему нравится моя пытливость. – Просто плохой сон. Крис становится напротив меня, от него веет жаром, ощутимой силой, проницательный взгляд изучает мое лицо. - Завтра наш отряд отправляется в Эдонию. - Есть, сэр. Командир хлопает меня по плечу и уходит к душевым, а я рад, что в спортзале не так много света. Мне все еще нужна тренировка, но уже другого рода. Вернувшись в комнату, я снова упал на постель, возбуждение спало, мысли прояснились. Реагировать на своего капитана подобным образом недопустимо, желание уйти с ним в душ неприемлемо, но стыд и отрицание оказываются слабее вожделения. Я закрываю газа, потом снова распахиваю их, но не могу отогнать образ Криса. Неважно что и как я представляю себе, его манипуляции с грушей или усталую улыбку, кровь, стекающую по его руке, я все равно ощущаю горячее возбуждение. Недозволительное… Человек - порочное создание, способное возбуждаться там, где это является совсем неуместным. Рука тянется к паху, я могу это остановить, но не хочу. Возможно завтра меня застрелит мутировавший повстанец, ну, а сегодня… сегодня… Я чувствую, как сводит челюсти, под пальцами тепло и твердо, а кожа приятная на ощупь, как давно я к себе не прикасался. Хочется стонать от омерзения к самому себе, от тех образов, что сейчас подогревают мое возбуждение, но я не могу остановиться, касаюсь себя, представляя, что это делает капитан. Не стоны, но желание кричать раздирает меня изнутри, при одной мысли о том, как Крис входит в меня. Я точно не знаю каковы эти ощущения, но мне чертовски хорошо, до сорванного дыхания и мокрой футболки. Я омерзителен сам себе, но как же приятно отдаваться собственным пошлым фантазиям… Мышцы сводит, напряжение захватывает всего меня, чтобы через секунду выплеснуться наружу. Вертушки созывают нас на взлетку. Отряд готов выдвигаться. Крис как всегда сосредоточен, его инструкции лаконичны. Мне так хочется, чтобы сейчас он посмотрел в мою сторону, чтобы понял все по моим глазам. К моему глубочайшему удивлению он смотрит и улыбается, как всегда по-отцовски тепло, одним кивком приказывая следовать за ним. Мы загружаемся в вертолет, я сажусь рядом с капитаном, как делаю это вот уже два года. Что бы я не чувствовал, как бы к нему не относился, одно знаю точно – я жизнь готов отдать за этого человека, за него и за наш отряд, ставший мне семьей.