Архивариус

Снова я увидел Яра, когда вечером пришел на кухню кормить кота. Кот вальяжно лежал на подоконнике, но при виде меня сел статуэткой и уставился огромными зелеными глазами. Я порезал и положил ему в блюдечко две сосиски, которые он с аппетитом слопал. И как раз тогда и вошел Ярослав: - Добрый вечер, Никита. Проголодался? - Кота кормлю, - пояснил я, показывая на… ни кота, ни сосисок не наблюдалось. – Кормил, в общем… Он скептически вздернул бровь, возможно, считая меня шизиком, но кот-то был и сосиски сожрал, так что в своих здравом уме и твердой памяти я не сомневался. - Ты на ужин? - Да, наверное, уже пора, - протянул я. - Тогда пошли? – с сомненьем в голосе предложил Яр. - Пойдемте, - согласился я. Мы направились к выходу, и Яр вдруг заявил: - Может, все-таки на «ты» и по имени? До обеда вроде у тебя неплохо получалось. Я остановился и изумленно воззрился на него, не веря своим ушам. Это с какого перепугу? Он же мой босс. - Как вы себе это представляете? Вы же мой работодатель! Он поморщился: - Я ненамного старше тебя. - А это причем? Уверен, и Максим, и Руслан вас старше, но они же называют вас на «вы» и по имени-отчеству. - Но у тебя же другой статус, другая работа, и живешь ты в усадьбе. Мне было так же странно, как если бы преподаватель в университете предложил называть его на «ты», но только мне. Попахивало шовинизмом по отношению к другим. Мы же с ним не друзья, я его вообще сегодня первый раз увидел. - Глеб тоже называет меня на «ты», но только не на людях, - добавил он. Я поднял брови: - То есть в присутствии посторонних я буду говорить вам «вы». Он пожал плечами. Я хмыкнул, возможно, злорадно: - Не получится, Ярослав Игоревич, я обязательно забудусь и брякну вам «ты». Его лицо стало недовольным, он поджал губы и явно разозлился: - Кстати, ты занял мою комнату. - Неужели? Что-то я не увидел на двери таблички с вашим именем, - съязвил я, о чем тут же пожалел. – Простите. - Ничего, - улыбнулся он, - мне так больше нравится. Я покачал головой и вышел из усадьбы, замер на минутку на крыльце, наслаждаясь свежим воздухом. Он реально был вкусный! Никакого сравнения с городом. - Так мне искать другую комнату? – поинтересовался я у вышедшего следом Ярослава. - Не нужно, - покачал он головой, - тем более что я не останусь ночевать и приеду теперь не раньше следующих выходных. Я понятливо кивнул, и мы пошли в привратницкую к ребятам. По дороге я попросил: - Вы не могли бы привезти корм для кота, только не сухой, лучше консервы какие, - не могу же я все время клянчить у ребят. Он с сомненьем посмотрел на меня. - Что? – возмутился я. – Кот вообще-то ваш! После ужина Глеб, сидевший рядом, вызвался меня проводить, только не понимаю зачем? Долго мы не засиживались, а в восемь вечера солнце еще светило вовсю – июнь месяц, в конце концов, но если человеку хочется прогуляться, то кто я такой, чтобы его останавливать? Рен, относивший свою посуду в мойку, резко остановился и уставился на меня. Серьезно? Да что опять не так?! Я у него прям как кость в горле. Сижу, никого не трогаю, даже за ужином ни слова не промолвил, кроме «вкусно» и «спасибо». Ярослав пробормотал что-то про то, разве не нужно Глебу периметр обходить? Мне вручили кулечек с мясными обрезками для кота, и мы с Яром отправились обратно в усадьбу. - Ярослав Игоревич, может, в дневниках упоминается, как кота зовут? - Никита, ты вот серьезно думаешь, что это тот кот? – недоверчиво уточнил Яр. - Я не знаю, что думать, но допускаю такую вероятность, - развел я руками. - Коты столько не живут – это ты понимаешь? Я удивленно посмотрел на него: он меня совсем за идиота считает? - Понимаю, но вы же тоже понимаете, что эту территорию нормальной назвать никак нельзя? - Здесь очень хорошо! – вскинулся он. - Конечно, - согласился я, - но?.. - Но ты прав, - скис он, - здесь не только электроника не работает, эта зона даже со спутника не высвечивается. Все, что вокруг - трасса, эта дорога, лес, деревня неподалеку - отмечается, а усадьба – нет. Вместо нее какие-то луга, рощица, в общем, нецивилизованный пейзаж. «Охренеть!» - хотелось воскликнуть мне, но я воспитанно промолчал. - Электроника не работает, но какие-то механизмы – вполне. - Да, - кивнул Яр. – Электричество есть, и это странно, если опираться на предположение, что жизнь в усадьбе замерла на одном уровне с тем временем, когда погиб ее первый хозяин. Хотя это звучит мистически. Но я рад, что у нас хотя бы электроприборы работают: тут же насосная станция, - он показал рукой в сторону деревьев, где в просвете виднелся небольшой белый домик, - опять же – лампочки светят, холодильники работают, часы, - он вытянул руку, показывая на свои часы, - так что… - Может быть, изменения вносились каждым последующим хозяином? – предположил я. – Просто тот, что был перед вами, не пользовался интернетом или мобильным телефоном. - Но я-то пользуюсь, и я – хозяин, - язвительно заметил Ярослав. - Ну не знаю, может, усадьба к вам еще не привыкла, - отозвался я и сменил тему: - Вы с Глебом были знакомы раньше, раз ему можно на «ты»? - С чего вдруг вопрос? – похолодел тон Яра. - Да ни с чего, просто стало интересно, но можете не отвечать, если я вас как-то задел. - Мы учились в одной группе в университете Гетьмана, слышал о таком? Я покачал головой, мы остановились на широком крыльце усадьбы и дышали чудесным свежим воздухом. - Он очень старый, основан еще в 1906 году, такое здание с колоннадой, тебе бы понравилось, ты же любишь всякую старину. Я согласно хмыкнул. - Мы учились на факультете Информационных систем и технологий, я учил только то, что нравилось, остальное так, лишь бы сдать, а вот Глеб у нас был отличником, закончил с красным дипломом и поступил в аспирантуру. Я онемел, вот честно, он у меня совершенно не ассоциировался с каким-то ученым, бодигард – это да. - А как же получилось?.. – растерялся я. - Обстоятельства, злой рок или нехорошие люди, - хмыкнул Ярослав. – Когда учились, мы не были особо близки: у него учеба и спортивный клуб, у меня тусовки и фитнес-клуб – никаких общих интересов. Ему после магистратуры предложили аспирантуру, мне отец – место в своей фирме. Встретились мы случайно через три года после окончания университета. Он задумчиво обвел взглядом видимую часть своих владений. - Он проучился два года в аспирантуре, готовил кандидатскую, но тут меняется руководство – пришел новый декан, и его научный руководитель вдруг начинает все хуже к нему относиться и третировать, иными словами, кому-то срочно потребовалось бюджетное место в аспирантуре. У Глеба связей никаких не было, и после очередного скандала его вынудили уйти из аспирантуры, а тут как раз призыв в армию. Он прослужил год, вернулся, но в аспирантуру его уже брали только на контракт, а платить ему было нечем, и он искал работу. А у нас как раз открылся филиал фирмы и требовались охранники, я ему предложил – он согласился. Решил год поработать и посмотреть: идти на контракт очно или заочно. Мы помолчали, мне не хотелось комментировать его рассказ, хотя я очень сочувствовал Глебу. - Никита, а сколько тебе лет? – неожиданно спросил Ярослав. Хорошо, что я не девушка и свой возраст не скрываю, но с чего это его заинтересовало, думает, что я слишком юн для работы в его архиве? Я уже собирался ответить, когда задумался: - А какое сегодня число? - Двадцать третье, - с улыбкой ответил он. - А, тогда двадцать один до следующей субботы. - Чего так неуверенно? - Да у вас тут, - я кивнул на дом, - не то что число – время невозможно узнать. - Вообще-то часы в усадьбе есть, если ты не заметил. Естественно, я заметил: там и ходики были, и с кукушкой, и напольные в просторной гостиной. - Если хочешь, мы можем попробовать завести ходики в библиотеке. - Давайте попробуем, лучше они, чем с кукушкой или боем – неохота каждый час ночью просыпаться. Мы запустили часы, Яр выставил время по своим наручным, и я отправился в кухню покормить кота. Яр уехал, а у меня начались мирные будни в архиве, я постепенно одолевал первый стеллаж и уже дошел почти до самого верха. Периодически мне помогал Флорентий, нервно посматривая по сторонам, правда, хорька он с собой сюда не брал, оставляя с Глебом. У них вообще были самые странные отношения, что я видел, возможно, это такая разновидность дружбы – сам не имеющий друзей, я несильно разбирался в подобных вещах. Хотя с нашими охранниками в какой-то мере я подружился. Вот только сегодня за завтраком Глеб рассказывал, что ночью ему не давало спать какое-то шебуршанье, и у Флорентия стало такое хитрющее выражение лица, что сразу было понятно – его рук дело. Правда, когда он увидел, что я смотрю на него с явным пониманием, то сразу злорадно заявил: - Это, видать, Никитина мухоловка сбежала из архива, - и развел руками, показывая ее размеры, прям как рыбаки о выловленной рыбине. - То есть это ты хорячьим кормом мухоловку к Глебу в комнату приманить пытался? – сдал племянника Руслан. - Каким еще кормом? Вот еще… Делать мне больше нечего, как раскидывать где попало корма премиум класса! Да если хотите знать, одна упаковка только двадцать долларов стоит, - покраснел от злости Флорентий и, смерив родного дядьку-предателя рассерженным взглядом, выбежал из-за стола. - Два один! Я веду, - хмыкнул Глеб. - Он не зря потратил двадцатку, хорек все съел. А потом еще потоптался по моей кровати, утрамбовывая поздний ужин, невоспитанное животное. Мало того, что без приглашения в чужую койку прыгнул, так еще и чавкал во время еды. Отомстил-таки мне, поганец, за хорепопу, - подмигнул мне Глеб. Я вспомнил, как Рен демонстрировал на лужайке свою пятую точку и невольно улыбнулся. Эта парочка точно не даст никому скучать. Постоянно только подкалывают друг друга. Из раздумий меня выдернул недовольный голос Руслана, который рассказывал, как вчера застукал племянника на горячем: Рен прокрался в комнату Глеба и раскидывал там по всем углам сухой корм. - Я еще подумал, опять пакость задумал, а он так грамотно съехал с темы, что я забыл об этом, - вспомнил Рус. – Голову на отсечение даю, он свою крысу потом специально к тебе запустил, чтоб ползала и шуршала, не давая спать. В общем, скажи спасибо, что только крысу, а не сам шуршать к тебе пошел. Пока ничего особо интересного мне не попадалось, все находки годились разве что для школьного музея или библиотеки: газеты и журналы не представляли материальной ценности, так как тираж у них по тем временам был приличным. Но в четверг в потрепанной коробке, которую я снял и передал Флорентию, помогавшему мне освобождать полку, а потом ставить разобранное назад, я обнаружил кое-что интересное. Отпустив Рена, усвиставшего на завидной скорости из архива, я с некоторым благоговением снял крышку и вынул завернутую в шелк рамку. Положив ее на стол, я развернул ткань и увидел очень старую пожелтевшую фотографию… кота, черно-белого кота, вылитого моего знакомца, если не считать даты, написанной на обороте – 1887 год. Я понимал, коты – не люди, и для нас один черно-белый кот будет похож на другого черно-белого кота, тем более на не цветной фотографии, которой больше ста лет. В коробке были еще всякие памятные мелочи типа засушенных цветов, бережно завернутых в бумагу, носовых платочков с вышитыми инициалами и тому подобные, милые чьему-то сердцу, вещички. Естественно, никакой исторической ценности они не представляли. Я поставил рамку с фотографией кота перед собой, чтобы не забыть забрать к себе в комнату, а почему нет? Был ли на ней изображен кот, которого принес Митенька? Это случилось в 1869 году за восемнадцать лет до фотографии. Коты, бывает, живут достаточно долго, чего только стоят мои собственные кошки, оставшиеся дома, так что вероятность, что это один и тот же кот, была велика. Коробка была достаточно объемная, и я завозился с ней, не успев закончить с остальными бумагами на полке, поэтому, когда ближе к ужину пришел Рен, чтобы помочь поставить все проинвентаризированное на место, я предложил прийти завтра ближе к обеду в надежде, что успею закончить. А в моей комнате появилась обновка на комоде – старинная фотография кота. В пятницу с утра я рьяно принялся за бумаги и к приходу Рена разложил все по стопочкам и подписал наклейки, записал в блокнот, что находилось на этой полке (вести этот своеобразный каталог я догадался не сразу, в итоге пришлось ползать копировать записи с нижних полок), оставалось только вернуть бумаги на полку и расклеить подписи. Рен подавал мне понемногу документы, я клал их на место и приклеивал к полке бумажку с надписью. Было жутко неудобно: я стоял на верхней ступеньке лестницы и, когда сгибался за бумагами или разгибался, их забрав, боялся сверзиться – руки были заняты, и я легко мог свалиться на Рена, он бы меня не удержал, в итоге покалечились бы оба. Размашистые, широкие шаги я услышал раньше, Рену было не до того – он тоже, видно, боялся, что я упаду на него. - Вы чего на обед не пришли? – раздался голос Глеба, Флорентий от неожиданности дернулся и зашипел что-то нецензурное. - Уже заканчиваем, - отозвался я. Человек беспокоится, что мы голодные, пришел, поинтересовался, чего хамить, спрашивается? - Рен, у тебя по спине что-то лохматое ползет, наверное, эта ваша мухоловка, - предположил Глеб. Я понимал, что он шутит, но Рен с писком подорвался к Глебу, обхватил его руками и вжался лицом в грудь, тот от неожиданности приобнял его и добавил: - Хотя, о чем я? Она ж теперь у меня в комнате живет, - он беззвучно засмеялся, я видел, как трясется его грудь, а Рен еще и чувствовал щекой. – Три один в мою пользу. Поняв, что над ним в очередной раз посмеялись, Рен яростно сверкая глазами, толкнул Глеба, правда, тот и на миллиметр не сдвинулся, и выбежал из комнаты. Глеб как-то грустно посмотрел ему вслед и жалобно спросил: - Он что, совсем шуток не понимает? Неловко стоя на своей стремянке, я пожал плечами. Я не сомневался, что Флорентий шутки прекрасно понимает, но заметил, что его особенно задевает, если шутит именно Глеб. - Тебе помочь? – поинтересовался Глеб. - Помоги, подай вон тут стопку, да-да, именно эту. Так как он был на полторы головы выше Флорентия и руки, естественно, у него были значительно длиннее, то и мне было удобнее. Я разложил последние бумаги, приклеил бумажку и начал спускаться. - Поосторожнее, Никита, давай я тебе помогу. Со свободными руками мне было значительно проще, и помощь не требовалась: - Спасибо не… Я уже был на середине лестницы и не успел договорить, как Глеб поднял руки и, крепко сжав меня за талию, снял на пол, от неожиданности я положил руки ему на плечи. В этот момент вернулся раскрасневшийся Флорентий и удивленно расширил глаза, с обидой посмотрев на Глеба. Ну что за человек, честное слово?! Глеб доделал за него работу, а он дуется как мышь на крупу, вместо того, чтобы поблагодарить. - Вспомнил, что не закончили и вернулся помочь? – я даже не ожидал, что он такой ответственный. - Нет, чтоб навредить, - съязвил Рен, - но вижу, ты тут уже и без меня управился, - он окинул Глеба презрительным взглядом, тот поднял брови, но промолчал. - Ага, спасибо Глебу, - я снял перчатки с маской и рабочий халат. – Ну что, идемте? Раз уж мы слегка припозднились на обед, к тому же Рен и так недобро на меня косился, я решил позвонить маменьке после обеда, а не до, как я это делал последние дни. После обеда Глеб отомкнул мне ворота и вышел следом за мной, мы с ним разошлись в противоположные стороны метров на пятнадцать, чтобы не мешать друг другу разговаривать. Слушая болтовню своих родственниц, я изредка поглядывал на него, в отличие от меня, он улыбался, возможно, говорил с семьей или своей девушкой. Поговорив, он, видимо, набрал другого абонента, потому что лицо стало заметно строже и весь он как-то подтянулся, хотя и так был хоть в рекламу, каким должен выглядеть настоящий мужчина. Закончив, я пошел к воротам, и Глеб вскоре меня догнал, выглядел он не слишком довольно и на мой вопросительный взгляд пояснил: - Ярослав Игоревич приедет в выходные со своей невестой. Я в недоумении смотрел на него: и что?.. Ну приедет, имеет же право он показать своей будущей жене усадьбу. - Знаю я ее, ей не угодишь. Я пожал плечами, что тут скажешь? Все девушки капризны, особенно если они хороши собой или мнят себя такими.