Главное - мы есть

      Сковородка с шумом опустилась на деревянную столешницу. Я вздрогнул и поспешно убрал руку, которая держала руку брата. Уставился на поверхность стола, изрезанную и исцарапанную многими столовыми приборами. Украдкой взглянув на маму, содрогнулся, увидев бледное лицо и печальные глаза, в которых сквозил мучительный стыд.       Впервые я увидел это выражение лица у мамы, когда она вошла в нашу с Фредом комнату. Именно тогда она узнала все о нас. О том, кто мы. Точнее, о том, кто мы друг для друга.       С тех пор нас разделяют везде. Я не могу прикоснуться к нему, посмотреть в такие любимые и бесконечно дорогие глаза, взъерошить волосы, чуть длиннее, чем у меня самого.       Я резко выдыхаю и пытаюсь доесть желтое пятно омлета на своей тарелке, но кусок не лезет в горло под пристальным маминым взглядом. Мне ужасно больно осознавать, что мои чувства не могут найти выхода. Сердце стучит, а я не могу даже ощутить, что оно бьется в унисон с сердцем Фреда.       - Джордж, сегодня вечером ты будешь выдворять гномов. Фред, ты пойдешь в деревню. Мне… мне нужны красные нитки для штопки.       На самом деле ничего ей не нужно, а нужно было бы – могла бы трансфигурировать из любого коробка спичек. Мама пытается сделать так, чтобы мы как можно меньше виделись, надеется, что это пройдет. Увы, мам, - вот уже пятнадцать лет мы с братом одно целое, из них года четыре пытаемся обмануть природу и проникнуть как можно глубже друг в друга. Во всех смыслах.       Мы всегда были вместе, у нас была одна комната на двоих, одни мысли, одни увлечения, позже – одна кровать, одно большое чувство напополам. Из всего этого сейчас остался только горький вкус пригоревшей, как мамин омлет, привязанности. Нас оторвали друг от друга и постоянно следят. Я надеюсь, что когда окончится лето, все будет по-другому, но кто знает…       Нахмурившись, я вылезаю из-за стола, ставлю тарелку в раковину. Я не могу даже посмотреть на брата, чтобы не наткнуться на мамин взгляд. Или папин, что еще страшнее. В последнее время я стал мечтать о том, чтобы стать анимагом и превратиться в муравья. Раздавят – ну и пусть.       Ссутулившись и шаркая ногами, я нехотя спустился во двор. Пора начинать. Порывшись руками в траве, я нашел первого обитателя сада, держащего в крохотных ручках удочку-соломинку. Гном. Мелкое, противное существо, так и норовящее укусить. Мне до смерти надоело за всю жизнь это выдворение. Как правильно заметил как-то раз Гарри, гномы все равно возвращаются, да и не вредят никому. А больше всего меня раздражает то, что сегодня я делаю это в одиночку. Я теперь везде один. Старшие разъехались кто куда, Перси в Министерстве круглые сутки, а Рон демонстративно ничего не замечает.       Когда солнце почти скрылось за опушкой рощи, на меня накатила тоска. Фред где-то там, в деревне. Наверняка мама сказала ему переночевать у дальних родственников – маглов. Мерлин, она даже помирилась с родней, только чтобы разорвать наши узы.       Я стоял посреди пустого сада в наступающей темноте. Видел свою тень, появившуюся из-за загоревшихся окон в доме. Меня там никто не ждет. Я уже привык ждать, пока семья поест, а потом я должен буду прийти и сидеть под присмотром. И лечь спать на чердаке, когда папа отведет. И всю ночь смотреть на несгорающую свечу, думая, вспоминая…       Внезапно я почувствовал, как будто кто-то очень осторожно дотронулся до моего предплечья. На задворках сознания мелькнула мысль, что за мной вышел папа, но она в тот же миг была растворена в вихре золотого ореола твоих волос… Это был ты. Ты, Фред. Я не знаю, как ты очутился здесь, рядом со мной. Я не мог ничего спросить, я боялся разрушить этот момент, словно это было видение… Мы так и стояли в полутьме – ты, дотронувшись до меня, и я, чувствующий, как твое прикосновение привносит крохи тепла в мою замерзшую до кончиков обрезанных крыльев душу.       Я смотрел в твои глаза, так похожие на мои. Мы всегда были одинаковые для всех окружающих… кроме нас самих. Стоя обнаженными перед зеркалом, мы часто смеялись, припоминая, как родители не замечают, что у нас разной длины волосы и разной формы носы – в детстве я приложился лицом к велосипеду, и мама так и не смогла вернуть хрящи на свои места. Мы даже прокололи уши, я левое, а ты правое, чтобы выглядеть, как отражения друг друга… ведь мы с тобой всегда были единым целым. Сейчас же для наших родителей эти блестящие камешки стали костью в горле – они напоминают им о нашей порочной сути. Если бы они нас ненавидели, было бы легче. Но нет, папа с мамой, любя, уничтожают нас. Я так и вижу, как волосы моего любимого Фреда перестают сиять на солнце, как бледная кожа покрывается мерзким магловским загаром от долгого пребывания на огороде дяди Арчи, как по прибытию в Хогвартс нас заставляют снять маленькие сережки с зелеными камнями, которые мы купили у какого-то прощелыги – опять же, одну пару на двоих.       У меня участилось сердцебиение, когда я увидел зеленую искру среди твоих волос. Помню, как мы шепотом договорились снять безделушки после того неприятного момента… мы пообещали друг другу, да… но я не смог заставить себя снять эту бесконечно дорогую мне вещицу. И теперь, когда я увидел, что ты тоже по-прежнему носишь частичку нас так близко к коже… словно магловский аппарат, о котором мне рассказывал Гарри, как его… дефим… дефри… слезы подступили к глазам. Я снова могу дышать. Дышать тобой. Это все, что мне нужно.       Мы не произносим ни слова. Я только дрожащей рукой накрыл твои тонкие пальцы. Вокруг, в сумерках, слышно ворчание возвращающихся гномов, почти полностью заглушенное стрекотом сверчков. Нарушить молчание кажется мне непередаваемым кощунством. Я хочу обнять тебя, Фред, погрузиться руками в твои длинные, почти до плеч, рыжие волосы, хочу прижать тебя к себе, поцеловать бледные губы, стереть с лица сетку усталой обреченности…       Я понимаю, что скоро, очень скоро из домика выйдет мама, увидит нас вместе, невольно передернется от отвращения и растащит в разные углы нашего уже опротивевшего жилища. Поэтому боюсь наступить на хрупкое стекло несуразного и такого желанного счастья, которое мы ощущаем от простых прикосновений друг к другу.       Я провел ладонью по твоему предплечью. У меня создалось впечатление, что я скользил по кромке тонкого хрусталя, в который заключены наши души. Мы двое истончились за последнее время, и в тонком хрупком бокале замерзших взглядов только два изумруда перестукиваются о стенки.       Не сдержавшись, я рывком притянул тебя к себе. Обхватив руками тебя, боялся выпустить, опасаясь, как бы не потерять снова. Я зарылся лицом в твои рыжие волосы, пахнущие костром. Молчу. Потерял способность говорить, любые слова казались мне чужеродными, лишними, преступно неправильными. Я считал свои вдохи и выдохи, чувствую, как воздух из моих легких на краткое мгновение создает маленькое теплое пятнышко на твоей шее. Ты слегка дрожал. Вечер не такой уж и холодный… но я тоже не мог сдержать нервную дрожь. Мне невыносимо больно оттого, что я ощущал то же, что и ты. Точнее, что ты вынужден страдать так же, как и я. Мои руки еще крепче охватывают твою талию. Я упивался тем, как чувствовал твои позвонки сквозь тонкую ткань футболки. Провел ладонями чуточку вниз, задел кромку кожи на пояснице. Ты прерывисто вздохнул куда-то мне в ухо. Великий Мерлин, как же давно я не слышал тебя так близко… как давно не ощущал тебя рядом.       Ты что-то хочешь сказать мне, Фред? Я перестал воспринимать реальность, когда твои губы мазнули меня по щеке. Где-то в животе проснулся огромный удав, готовый задушить меня, если я сейчас же не прикоснусь своим ртом к твоему. Я поддался, потянулся к тебе, как голодный к хлебу. Да, любимый, мое естество изголодалось по тебе, ссохшаяся душа нуждалась в твоем отклике слишком долго.       Я прижался к тебе всем телом, таким же, как и твое. Я повторял все изгибы моего внутреннего удава, чтобы ни одна часть тебя не была свободна от моей. Я покрывал сухими поцелуями твое лицо, мокрое от слез, я видел твои глаза с отблесками от окон дома, который перестал быть нашим ровно в тот миг, когда разрушил наш маленький тайный мирок. Нам нужно спрятаться, я не в силах буду вновь смотреть, как тебя уводят от меня.       Ты схватил мое лицо и внимательно посмотрел мне в глаза. Я видел в тебе, Фред, ту же отчаянную решимость, что и ощущал в себе. Решимость не на век, но на миг. Не расцепляя рук, мы так быстро, как только можем, вышли со двора, стараясь не шуметь. Мы направились в сторону зарослей, ведущих к местному болоту. И пусть нас ищут. Пусть проклинают. Сегодня ночью я не буду думать о маминой боли. Сегодня ночью я не буду думать ни о чем, кроме Фреда.       Я не очень хорошо помню дорогу, хоть и гулял по ней всю свою сознательную жизнь. Все, что имело для меня хоть какую-то ценность – это была рука Фреда в моей руке, непередаваемое ощущение, когда ты соприкасаешься с мечтой, с любовью, с самым прекрасным, что есть на белом свете.       Я бежал, мчался, летел, пока Фред не остановил меня. Он стоял передо мной, дрожащий, худой, почти светящийся в опустившейся мгле. Я стоял перед ним, наверняка точно такой же безумный, и только прерывистое дыхание в унисон было слышно на фоне вездесущих сверчков. Фред протянул руку и провел ею по моей щеке. Я боялся зажмуриться, чтобы не потерять его из виду… Мерлин, да мне даже жалко было моргать. Казалось, все нервные окончания моего тела собрались в шарик под кожей, который неотрывно от пальцев Фреда перемещался внутри… меня преследовало ощущение, что если брат отнимет руку, то шарик последует за ней, разорвет кожу, убьет… все ради того, чтобы быть с ним.       Губы Фреда прикоснулись к моей шее. Шарик словно взорвался миллионом сверкающих осколков, заставляя остальное тело трепетать. Я судорожно сжал его плечи, не отпуская, стараясь просочиться сквозь одежду, прильнуть к Фреду. Видимо, он чувствовал то же самое, потому что отстранился от меня жаждущего на короткое мгновение и сорвал с себя футболку. Я последовал его примеру.       Соприкосновение обнаженной кожи чуть не лишило меня сознания. Я стоял, ничего не замечая вокруг, кроме тела моего возлюбленного брата. Я страстно желал сохранить этот божественный момент, лучше которого ничего не могло быть… а когда он пошевелился, расстегивая молнию брюк и задевая руками мой член сквозь штаны, я готов был проклясть и себя, и небо, и мир, только бы он был всегда тут… так… подле меня. Обнаженный. Когда Фред успел раздеться? Ведь я не отрывал от него взгляда. Он был похож на полумертвого бога, Тесея в заточении – худой, бледный, дрожащий. Я упал перед ним на колени, обхватил его бедра руками, прижался лицом к нежной коже без единого волоска, вдохнул теплый аромат его кожи. Мерлин, я благодарю небеса за то, что вижу его таким, какой я сам есть… хоть и не могу поверить, чтобы я выглядел так же божественно. Чуть не плача, я покрывал поцелуями тонкую кожу, упоенно ощущая, как Фред хватает меня за волосы, запутывается пальцами в рыжих, как у него, прядях. Я целовал выступающие косточки, прикасался разгоряченными губами к торчащему члену, вжимался лицом в пах, вычерчивал узоры на внутренней стороне бедер… я делал все, что заставляло Фреда шумно дышать сквозь зубы и постанывать. Внезапно он дернул меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, опустился на колени рядом со мной и накрыл мой рот своими губами. Неистово, рьяно он всасывал мои губы, сплетался языком с моим, играл со мной, наслаждался, покровительствовал, подчинял, … любил.       Фред прижимал меня к себе, лихорадочно шарил по голой коже, сдавливал, проводил по животу, заставлял извиваться. Он дышал мне в шею, и его дыхание словно обдавало невидимым огнем. Возбуждению не было предела. Когда он повалил меня на землю и склонился надо мной, поцеловал ключицы, проводя руками по груди, я находился словно на краю меж адом и раем. Фред сел мне на бедра, немного приподнявшись, и стал играть с моими сосками, одновременно надрачивая свой член. Я протянул руку, дотронувшись до него, оттолкнул его руку и занялся этим сам, стараясь не сжимать руку в ответ на терзания языка брата.       Я чувствовал сквозь пелену приближающегося оргазма, что Фред тоже был на грани. Раньше мы могли долго играть, но сейчас мы были слишком голодны. Брат рывком стал на четвереньки, судорожно стал рвать застежку моих штанов. Я видел неистовство на его лице, обычно то безмятежном, то сияющем солнечной улыбкой. Таким, как сейчас, могу видеть его только я – со следами зубов на губах, растрепанным, возбужденным.       Я не смог сдержать стон, когда грубая ткань штанов сползла с моих бедер. Фред накрыл ладонью мой член, заставляя меня выгнуться, еще сильнее пачкая волосы в придорожной пыли. Он снова стал целовать мое тело, короткими быстрыми касаниями губ собирая сотни шариков возбуждения под кожей. Я дергался на каждом прикосновении, словно больной. Да, любимый, я и есть больной… ты моя болезнь.       Все сильнее, быстрее, хаотичней поцелуи… твоя рука резко обхватила мой член. Я дернул тебя за волосы, не заботясь о том, что тебе неудобно, и кончил в твою ладонь. Слишком быстро, слишком сильно, слишком сладко… Чересчур много «слишком». Фред выпрямился, все так же стоя на коленях, рывками надрачивая себя. Еще один рывок – и наше семя в его ладони смешалось, брат застонал, исступленно выдохнул, посмотрел мне в лицо широко распахнутыми глазами.       Я просто люблю тебя, Фред.       - И я тебя люблю, Джордж, - похоже, мое признание было вслух. Фред и так давно знает о моих чувствах… да и как иначе? Ведь мы всегда вместе.       Брат лег рядом со мной на пыльную землю, обтер руку о сухую траву. Я обнял его. Мне не мешало то, что мы лежим на земле, что в тело впиваются камешки и соломинки. Я старался не думать о том, что будет утром. Я просто смотрел на звездное небо и тихо смеялся. Что бы нас ни ожидало, мы есть друг у друга. И всегда будем. Я надеялся, что, когда закрою глаза, над нами не пролетит зеленая вспышка. А если пролетит, пусть Фред ее не увидит.