Люди, что же вы творите

Вокруг темно и сыро. На облупившийся желто-зеленый корпус комьями прилипла грязь, от неизвестно откуда взявшейся воды, она растекалась безобразными разводами, скрывая светлый знак под собою. Он застыл в этом каменном проеме, чувствуя, как антенны на плечах скребутся о стенки трубы, порождая слишком громкие звуки. Если захочет, то Рэтчет услышит гул вертолетов вокруг, сможет разобрать гомон людей, но не сможет почувствовать пульсацию своей искры – он боится. Сквозь угнетающую, давящую тишину вокруг, когда кажется, что стены равномерно сжимаются, Рэтчет прослушивает прерывающуюся запись Оптимуса, который сорванным, охрипшим голосом будет просить всех своих соратников держаться от людей подальше. Рэтчет винит Прайма за то, что когда-то он так слепо доверился людям, наивно полагая, что те нуждаются в них, Рэтчет не может простить ему смерти друзей ради жизней этих жалких букашек, Рэтчет понимает, что вряд ли сумеет убежать от них. Военному медику нечем дышать. Когда раздается оглушительный взрыв и Рэтчет убегает, словно раненый зверь от умелого охотника, в попытке где-нибудь спрятаться, он чувствует стальной град, вгрызающийся в спину, распарывающий железо, и страх сильнее накрывает его. Он не понимает, почему люди так с ними поступили? Когда Рэтчет трансформируется в попытке унестись прочь, то не понимает, как Оптимус сумел скрыться от этих назойливых мух, которые закидывают его гранатами в полной уверенности, что поступают правильно. Рэтчет может представить, что стало с Праймом, тут же с отчаянием замечая свою беспомощность и необходимость: он единственный, кто может спасти его. В военного медика влетает снаряд, заставляя принять форму робота, Рэтчет ударяется обо что-то, отмечая, как наладом дышат его собственные окуляры. Когда Рэтчету отрывает ногу и измятый, облупленный желто-зеленый корпус, под натиском снарядов, готов проломиться, он пытается воззвать к совести солдат, повторяя сиплым голосом, что он ранен и таких, как он, не добивают. Автобот не понимает, как в этих маленьких созданиях помещается столько ненависти и зла, он не может оправдать их, не может объяснить себе почему те стреляют в незащищенную спину, истребляя их. Ведь совсем недавно они бились рука об руку, защищая Землю. Рэтчет видит, что люди останавливаются, он пытается воззвать к гуманности, дает прослушать сообщение Оптимуса, но в ответ получает ехидные смешки. Ему страшно и больно. Нет, не боль физическая, а исходящая от искры. Рэтчет не может поверить в то, что люди так легко предают своих названных друзей. – Люди, что же вы творите, – как бы ненароком сорвется с железных губ, принимая в себя новую волну снарядов. Рэтчету хочется беспомощно выть. Когда ему удается хоть немного подняться, Рэтчет практически верит, что люди отпустят его, он думает, что смог пробудить в их душах хоть каплю сострадания. Рэтчет цепляется за свою жизнь. Когда левое плечо раздрабливает мощный луч, фактически цепляя искру, военный медик позволяет себе вопль боли, позволяет себе захлебнуться в отчаяние и энергоне, что сочатся изо всех щелей, оставляя могучее тело без необходимого для функционирования топлива. Угасающим сознанием Рэтчет не может усвоить для себя всю людскую дикость, но отчетливо начинает осознавать, что эти мелкие букашки – дикари, варвары. С ними невозможно воевать. У них нет ни малейшего представления о чести: бандиты, стреляющие в спину. Рэтчету ужасно сложно оправдать их, Рэтчет мысленно сдался. Когда к нему подходит Локдаун и грубо, за разорванную проводку поднимает это безвольное тело, Рэтчет хочет вырваться, но не осталось сил. Когда эта тупая машина без чувств и совести приказывает ему ответить, где же Прайм, военный медик стойко молчит. Рэтчет знает свою участь, Рэтчет слишком дорожит Оптимусом, чтобы предать его. Рэтчет не человек. – Ты сам выбрал свой путь. Когда в искру вонзается оружие наемника, военный медик смотрит на него решительно, с тлеющей мольбой где-то в глубине окуляров. Он замечает, что черное небо так же безучастно наблюдает за трагедией, разразившейся возле угрюмого моря, воздух будто остановился, а луны и след простыл. Природа не запомнит военного медика – природе, как и людям, все равно. Когда из оружия вырвется снаряд, раздрабливая остатки желто-зеленого корпуса на кусочки, мысли Рэтчета уже будут где-то далеко, не на этой проклятой планете, а в том месте, где есть хоть капля человечности. Рэтчет уже не винит Прайма за его досадную ошибку, он мечтает, чтобы их славный лидер смог вернуть запятнанное имя Автоботов, восстановив справедливость. Рэтчет не пытается оправдать людей, он уже и так понял всю их черствость и злобу. Рэтчету остаются секунды. «Люди... что же вы творите?» Окуляры потухнут, изодранная искра испустит последний тусклый голубоватый луч, а с железных губ сорвется мучительный выдох. Военный медик больше не двигается. Он так и не смог разгадать этих букашек. Рэтчет не человек, но он тоже имел душу. Людям этого не понять.