Дискреция

Дискреция – право, возможность действовать по своему усмотрению. Личная информация Кодовое имя: Рахманинов Настоящее имя: секретность уровня Z Пол: женский Возраст: секретность уровня Z Место рождения: Третий округ Безымянности, шестой шир, местность свободных владений Настоящее местоположение: неизвестно «И что я, черт возьми, должен с этим делать?» - Капитан Ледяных Небес, это задание первостепенной важности и сложности. Побег этой женщины ставит под угрозу безопасность и авторитет всех уровней Безымянности и Космического Синдиката. Ваша задача выяснить ее местоположение и ликвидировать. Всех, кто будет так или иначе связан с ней - также уничтожить. - Есть, командир. - Свободны. Рахманинов шла по гибким коридорам станции: тяжелые набойки каблуков, легкий скрип подошвы, халат, словно вросший в ссутуленные плечи, очки из тонкого непробиваемого, несжигаемого и нерастворяемого материала, засевшие в ровной переносице, тонкая линия сжатых сухих губ. Рахманинов потянулась к коротким волосам, мажущим по шее над воротом халата, легко задела пальцем тугую прядь и быстро отдернула руку - дурацкая привычка, непозволительная, ненужная. Рахманинов слишком долго делали рациональной. Лейтенант Шестого отделения, Безголовый Пес. - Вы были первыми, кто видел ее на станции, так? - Ну да, моя смена была, капитан. Мы ж Шестое, отвечаем за всякие там перемещения по станции, импорт и экспорт, так сказать. Меня предупредили о новоприбывшей, я ждал. - Вам было что-то про нее уже известно? Рейнджер хмыкнул. - Не, только анкета с личным делом. Но я охерел просто, там места-то свободного не было - золотой диплом Академии, справки о грантах, рекомендательное письмо от Продавца. Неудивительно, что ее приняли в двенадцатый, там такие кадры нарасхват. - Как она себя вела в первую встречу? - Эм... нормально. Без проблем, на самом деле. Я думал, спустится светило биохимии, но мы просто поздоровались, даже посмеялись. Я еще спросил, что у нее за кодовое дурацкое такое, а она рассказала, мол, лет пятьсот назад жил мужик такой, знаете, на такой штуке играл... - Спасибо, я понял, лейтенант. Вы мне помогли, благодарю. Рахманинов провела ладонью по гладкой поверхности стола. Новая лаборатория, ее собственная, как всегда хотелось.Стерильная, без посторонних запахов, и которой, казалось, никогда не будет. С тех пор, как поняла, осознала, открыла, что мир раскладывается на частицы, а потом частицы обретают форму, обтекаются названиями, складываются в формуламы - она захотела свое детище. Мир чистого эксперимента, реагенты в свободном доступе, ложащиеся в перчаточные руки как клавиши в пальцы мирового гения. Там, где она родилась, было четыре лекарства прошлого века, два моющих средства, один вид топлива и двадцать видов синтетической дряни - алкоголя. И ни капли перспектив. Но амбиций Рахманинов хватило бы на целую Вселенную. Офицер Двенадцатого отделения, Заместитель Выправителя. - Что вы можете сказать о ее работе? - Безукоризненно, четко, по графику. - Случались ли вам наблюдать за Рахманинов какие-либо промахи? - Нет, она никогда не ошибалась при выполнении заказов, заканчивала все в срок. - В ее лабораторию был свободный доступ? - Ни в коем случае, это же лаборатория ученого. Я был там лишь единожды по заданию Выправителя. - Что вы заметили? - Все было очень чисто и систематизировано, никакого беспорядка и небрежности. - Я знаю, что Рахманинов часто оставалась после рабочего времени. Вам известно об этом что-нибудь? Акон замялся, потерев шею. - Видете ли... Мы же не только работники. Каждый в Двенадцатом отделении - это творец материи и мысли. Так написано в нашем уставе. Именно поэтому все лаборатории индивидуализированы. - Спасибо, Вы мне помогли. Рахманинов пожирала информацию, втягивала и впитывала с жадностью Пустой Галактики, мир открылся и засиял яркими красками, когда она попала в Академию. На кафедрах пахло горьким стерилизующим цитратом - так по-родному не было даже дома. Первые месяцы пролетели ураганом формул, зачетов, настоящих опытов. Рахманинов почти не помнила, как спала, двигаясь механизированным Гиллианом, поглощая мир, впитывая обессушенной пустынной губкой своей далекой провинции. Крики, удушающий смрад и скандалы сменились тихими, глубокими голосами лекторов в свежих помещениях. Люди, выброшенные Безымянностью на самые окраины, втоптанные в закономерную безысходность собственного существования - на толпу неугомонных сокурсников с безмятежным прошлым и поверхностными планами на будущее. Самодостаточное одиночество и патологическая брезгливость к прикосновениям - болезненной влюбленностью. Профессор неодушевленной химии, признанный Рыцарь Безымянности, награжденный аксельбантом III степени, бывший капитан Пятого отделения, Хирако Шинджи. - Я могу называть Вас настоящим именем? Мужчина зевнул, откинувшись на стуле и расслабленно вытянув ноги на стол. - Я заслужил, чтобы меня называли хоть Покорителем Пустынной Задницы. - Кхм. Вы догадываетесь, зачем я здесь, капитан Хирако? - Возможно. - Вы же знаете последние новости? Шинджи хмыкнул. - Могу сказать, что меньшего я не ожидал. - Что Вы имеете ввиду?. - Вы еще не были у Выправителя? Или командир Вам не сказал? - капитан рассмеялся, Хитсугая нахмурился. - Я не совсем понимаю, о чем Вы. - А то! - Шинджи хлопнул ладонями по столу и рассмеялся, - Вы же рождены Безымянностью, Вы же выращены ровно под гайку, капитан, а Рахманинов была рождена природой в условиях катастрофической механизации. Не понимаете, да? Хитсугая не успевал записывать, сумбур в голове становился толще на один слой, он терял нить этого диалога. Хирако тяжело вздохнул, растрепав короткие волосы, и устало оперся щекой на собственный кулак, почти с тоской посмотрев на малыша перед собой. Или... парнишка еще не потерян? - Тебя называют гением, ведь так? – и, не дав продолжить, - Рахманинов не была гением, но была талантлива. - Не могли бы Вы пояснить? Шинджи хмыкнул. - Да как два пальца, сударь. В первое наше занятие я дал тест всей группе - она сдала его на «отлично». Когда заставил смешивать истилат, токсичности уровня A+, с митрилином - она провела блестящий опыт, не дрогнув руками. - Шинджи улыбнулся, блеснув глазами, и посмотрел в чужие, - Как и всем реакциям, как и каждому явлению или событию, ей нужен был лишь катализатор. Хитсугая задохнулся. - Вы… Вы… - Просто отправил ее к Продавцу после того, как она досрочно сдала экзамены, - совершенно спокойно пояснил мужчина, - я не думаю, что он Вас примет. Но советую все-таки поговорить с Командиром, - Шинджи улыбнулся, - преступниками №1 не становятся за сожженные и испорченные пробирки. Рахманинов намного позже поняла, что в ее преподавателя невозможно было не влюбиться. Слишком вольный для академических стен университета, слишком нестандартный у него подход к процессу обучения, слишком гибок его ум и нецензурны речи. Потом случилась девушка «Македонская». Случайно. Неопределенно и очень наивно. Хитсугая хотел взять ее показания - мертвые не говорят. В нутре архива был лишь сожженный костюм, в котором она погибла, немного личных вещей, и одна потертая видеогалограмма. «- Эй, не снимай. Я не люблю. - Брось, это быстро. Давай, тяни губы. Вот так. Помаши рукой. - Это по-дурацки, я не буду. - Всегда ты так! Эй-эй-эй, будущее! Мы с Рахманинов посылаем Вам привет. Осталось лишь перезимовать, а потом можно...». Изображение пошло рябью и больше ничего разобрать не удалось. Хитсугая сидел в кабинете. У него были показания, была тонкая нить, выпущенная Шинджи из огромного клубка, который нераспутываемым шаром повис над белесой макушкой, было мало времени и мало понятного. Ему не были доступны даже ее изображения: слишком высокий уровень секретности, слишком сложная шифровка. Образ женщины, предавшей Безымянность, срастался малюсенькими крупинками информации. И оставался вопрос, на который Командир так и не дал ему ответа: за что? Из показаний анонимных лиц. - Дааа! Ела она за двоих, никогда не оставляла тарелку с едой. Черта с два, что кости торчат, такого аппетита ни у одного мужика не встречал. Может, детство голодное, может, еще что. - Не могу сказать, что она меня пугала, но... настораживала. Ну, то есть, бывает, посмотрит - так сразу в дрожь бросает, никакие холодильные камеры не сравнятся. - ..отдыхи-то были. Мы с ней выпили тогда, душевно, много, хорошо посидели. А то, как ходит по отделению - халат, очки, всегда листы какие-то, никого не замечает, бррр, ужас берет. А так не, ничего, нормальная оказалась, видимо, отдых все-таки каждому нужен. - Мы бы ее взяли в Одиннадцатое, да больно мозговитая. У нас-то - на силу расчет, а она технику боя даже не изучала. Хотя баба, что надо, это да. - В последнее время? Хм. Оставалась часто после работы, это да. А еще ее не раз с Богиней видели, но, у нас личная жизнь - дело неприкосновенное, так что, простите, Капитан. И в библиотеке часто зависала, но это Вы и сами можете выяснить. У Продавца было слишком тепло, неформально и легко. Рахманинов забыла про вышколенность и зубрежку, Продавец учил, но не посредством терминологии, отработки и закрепления. Рахманинов училась... думать. И чувствовать. Сухой ум не везде пробивал себе дорогу, не все можно было высчитать статистическим анализом, мир выбивался из рамок методологии и математики, и Рахманинов шагнула дальше, потянулась к чужому безграничному знанию. Продавец знал все. И Рахманинов спросила. Продавец. - Садитесь-садитесь, Капитан, служба это ерунда, я Вам скажу, - мужчина суетился вокруг, усаживая гостя, обмахивался дурацким несуразным веером, совершенно не давая возможности отказаться, - мы с Вами тут по одной малюююсенькой чашечке чая, гарантирую, начальство не узнает. И уберите уже этот ужасный планшет, у нас с Вами беседа, а не допрос, - Урахара улыбнулся. Тоширо сдался. Он удивленно рассматривал чай продавца. Тот парил в воздухе. Казалось. - Ай, не бойтесь, просто прозрачный материал. Еще в работе. Нет-нет, абсолютно безопасен! Хитсугая удивленно потянулся к жидкости, но коснуться ее так и не смог: пальцы ощутили тонкую пленку, но в руку легло идеально, и Капитан смог сделать глоток. У него болело горло из-за слишком больших перепадов температур: разные планеты, экосистемы, большие расстояния. - Я хотел обратиться к Вам с вопросом о... - Да-да, я знаю. Одна из моих лучших учениц, конечно же. - Как Вы... - Она сидела напротив меня, точно так же, как Вы сейчас. Поговорить хотела, видимо, понимала, что скоро я ее перенаправлю. - Пожалуйста, я хотел у Вас узнать... - Скажите, Ледяной Капитан, а с кем мы ведем войну? - Урахара тонко улыбнулся, спрятав рот за своим извечным веером. Тень шляпы скрыла глаза. Хитсугая растерялся - кажется, они менялись ролями. - Так... с Пустой Галактикой, это всем известно, еще в Доакадемичных блоках рассказывают. - А что такое «Пустая Галактика»? - Это бесконечное скопление Пустых различной модификации. Еще в Именную эпоху полчища Пустых напали на Синдикат, лишив нас имени. И, с тех пор, Война ведется вечность, - это знание, дарованное каждому: неважно, выращен ли ты Синдикатом, рожден ли свободным. Тоширо не понимал значения таких вопросов. - Капитан, я лишь покажу Вам, где искать, - Урахара обвел кончиком пальца контур чая, - Топливо. И, кажется, уже поздно. Вас, должно быть, ждут в Вашем отделении. Торопитесь. На подвешенном в воздухе рабочем столе Тоширо, с обратной стороны появились буквы: «Т.О.П.Л.И.В.О.». Но оставалась еще одна встреча. Чтобы добиться разрешения на доступ к видеоархиву, Тоширо потребовалось больше недели. Отделения, штабы, канцелярия - бюрократия вышла на новый уровень. Неудивительно, восполнимых ресурсов не осталось еще лет сто назад, все заменили информационными. Еда стала лишь образом, красивой картинкой - на самом деле, синтезированное безвкусное волокно, восполняющее недостающие организму элементы. Очень практично, очень иллюзорно. Хитсугае оставалось достать последнюю подпись. «- Кто...она? - Это? Пф, Это «Богиня». Даже не смотри туда, она никому не светит. Слишком хороша». Женщина неземной красоты, прошедшая видением в самую душу, скользнув незаинтересованным взглядом вселенской усталости и отстраненной задумчивости. Женщина, ставшая кошмаром термоядерных по температуре ночей, живым миражом, отголоском выбеленного халата и осколочного взгляда, застрявшего где-то между ребер, царапая эпикард зазубренным краем при каждом вздохе. У Рахманинов впервые дрожали колбы в руках. Не было снов, кроме минутных образов. Но она подошла сама, скользнув взглядом по отполированному столу и поставив на него свой поднос. - Ты Рахманинов, да? Обожаю его прелюдии. Меня зовут Преломление. Рахманинов не болела справедливостью, праведностью, светлыми мечтами о прекращении Великой Войны. Жизнь приходилось продирать зубами, чтобы влезть на свое в ней место, спихнув чужую голову в Бездонные Дыры, нужно было выживать и разрывать материю, она была рождена свободной, а не созданной на задворках капитанской лаборатории. Ей чужды были размышления о строении Безымянности, хотелось найти себе приют, хотелось стать той, кто поднимется выше собственных ожиданий. Продавец сделал лишь виток, который закрутился, чтобы дальше не останавливаться, став головной болью Хитсугая Тоширо. Капитан отделения объяснил Рахманинов ее функцию: делать оружие. Делать оружие. Делать оружие. Делать оружие для Войны, которая никогда не прекратится, которая началась за много лет до рождения Рахманинов, на которую она будет работать, которая переживет каждого из них. Рахманинов ела свой искусственный хлеб за чужие жизни, бесконечным потоком льющиеся на фронт. Зыбкая платформа морали, на которой держалась Безымянность, ее неукоснительный авторитет разродился трещиной. Рахманинов. Начала. Думать. Капитан Двенадцатого отделения, Выправитель. - У меня мало времени, давайте быстрее, - Маюри скривил лицо, потирая подушечкой пальца длинный ноготь. - Мне нужна Ваша подпись для получения доступа к архиву. - Зачем Вам доступ к моему архиву? - скептически и неприязненно уточнил капитан, складывая руки на груди. - Я веду дело о побеге одной из Ваших подчиненных, Капитан, записи мне необходимы. Куротсучи задумчиво постучал пальцами по навесному столу. - Быстрее Ваши бумаги. Надеюсь, на этом мы закончим. Тоширо не стал спорить - бесполезно, Выправитель уже доставал короткую микросхему, готовый уйти. С бумагами разобрались быстро. Это было в одном из хранилищ. Низкая температура, клубки пара, вырывающиеся с обрывистым дыханием, безмерная куча веществ вокруг, капля которых стирала в пустоту. Маленький шарик света над головами, дающий тепла ровно на столько, чтобы не повредить взрывоопасные компоненты, рассеивая мрак лишь для прочтения надписей на упаковках. Рахманинов сжимала чужие короткие волосы, острые и черные, прижимала ближе к себе, дрожа от холода и жара. Богиня была ниже, но такая же угловато-худая - и целовались они одинаково жадно, горячо и голодно. Чувствительная кожа, не привыкшая к чужим пальцам, горячий отклик на каждое касание - они познавали друг друга уже не словами и не мыслью, чувственная грань оказалась куда более недосягаемой. Касаться и трогать, задыхаться от блаженных искр и мягкой податливости, трепетного отклика. Рахманинов никогда не была с женщинами настолько... близка. Вжимая в ледяную дверь голыми, хрупкими лопатками, в ней обнаружилась волевая стойкость к доминантности, к безраздельному подчинению, к желанию обладать. И отдаваться. Одежда снималась введением правильного кода на спине, и Рахманинов мазала по клавиатуре пальцами, целуя аккуратную небольшую грудь через гладкий латекс, пока Богиня срывчатым шепотом называла цифры разблокировки. Ее почти трясло, отказывались держать ноги, Рахманинов касалась и касалась: тело под руками, горячее, мягкое, очерченные гладкой кожей тонкие кости, горьковатый запах обнаженной шеи, какая-то болезненная, откровенная стыдливость, прямо пропорциональная обоюдно замкнутой, отчаянной нежности. - Мы сделаем это... Мы сможем. Рахманинов, ты сильная. Немного осталось. Все получится. Хитсугая жалел, что вообще полез в архив. Его накрыло волной смущения и ощущения, что вломился в чужую жизнь, видел то, что никому показывать было нельзя. А вздувшаяся ширинка и жар в паху лишь усиливали чувство отвращения к себе. И он видел Рахманинов: высокая, худая, с острыми локтями и ключицами, с небольшой грудью, подтянутыми бедрами, стройными ногами. Лица разобрать почти не удалось - только короткие волосы, почти как у бывшего Капитана Хирако Шинджи, только темнее. Кажется, ничего особенного. Тоширо выключил запись. Он еще раз взворошил свою информацию. Оставалась библиотека. - Бывший Капитан Ледяных Небес, имеющий настоящее имя Хитсугая Тоширо, Вы готовы понести наказание за свою халатность в деле о побеге опасной преступницы Рахманинов? - Да. - Вы подтверждаете, что уничтожили все материалы дела? - Да. - Вы... раскаиваетесь в содеянном? Ваш поступок усугубил ситуацию, напряженность во всем космическом пространстве возросла до предела. - Никак нет. - Вы приговариваетесь к ссылке в Далекий регион Безымянности с лишением всех служебных наград и отличительных знаков. Пожизненно. Вам понятен приговор? - Да. *** Из личных, зашифрованных дневников Рахманинов. «О времени, когда наш мир потерял свое Имя судить невозможно - оставшиеся источники после нескольких экспертиз оказались переправленными, оригиналы найти и восстановить уже невозможно, но из того, что мне удалось узнать, я могу сделать несколько выводов: 1. Война была начата не Пустой Галактикой, наши миры проходили по две стороны одной материальной плоскости, не имея возможности пересечения. Но люди, исчерпавшие доступные ресурсы, ради получения новых видов энергии прорвали дыру в пространстве, сместив равновесие. Тогда началась Великая Война, Пустые, мир которых был сметен земным оружием, атаковали первые космические станции переселенцев с Земли. Это стало началом. 2. После нескольких десятилетий ведения Войны, солнечной энергии и энергии расщепляемых атомов стало не хватать. Урахара Киске создал, так называемый, «Именной Кристалл», которому под силу было перерабатывать Пустых - был открыт новый вид энергии. Теперь же Война продолжается просто по инерции, Пустые используются нами как простое сырье для обеспечения жизнедеятельности, им нет конца - сама структура их тел неисчерпаема. Таким образом, оставшееся человечество живет и подчиняется одной единственной цели - рождаться, учиться и работать на благо Войны для следующего поколения, должного заниматься тем же самым. 3. Мною было высчитано Имя Безымянности, которое не имеет права быть написанным. Я предполагаю, что оно является ключом, который должен активировать своеобразную программу перезагрузки. Всего. Времени, материи и пространства. Надеюсь, эти записи никогда не будут существовать. Все, что мне остается - дать нам всем еще один шанс».