Именно это имеет смысл

            По подбородку с разбитых губ стекали горячие капли крови. Она была повсюду: на полу, на подоле голубого платья и на каменных стенах. От неё давно слиплись, превратившись в перепутанный ком, каштановые волосы. Ею насквозь пропитались, став алыми, белые рукава и воротник.       Она не знала, сколько это длится, не знала, когда он вернётся опять. Она ничего не знала. Избитая, изломанная, словно умирающая кукла, она, потерявшая счет дням, лежала, сжавшись, на холодном полу и из глаз, затуманенных как физической, так и душевной болью, струились слёзы.       Девушка мечтала о смерти. Она просила о ней, умоляла каждый раз, когда он приходил. Вот только он не слушал. Он просто поднимал её в воздух. Поднимал для того, чтобы избивать, и делал это до тех пор, пока Белль не теряла сознание, захлёбываясь кровью.       Приходила в себя она всегда в одиночестве и лежала на полу до следующего прихода своего мучителя, который снова будет бить. Который остановится лишь в последний момент до смерти девушки.       Сколько, сколько еще он будет ненавидеть её за то, что она сделала? Ненавидеть за любовь? Как странно, любовь и ненависть. Говорят, что любовь сильнее всего, но на этот раз она проиграла.       А может любви просто нет?       Нет, она была. Она даже сейчас есть. Не смотря на всё, любовь есть. В Белль, но не в нём.       Резкий, пронзительный скрип тяжелой двери вывел девушку из полубессознательного состояния, в котором она прибывала почти всё время. Сказывалась кровопотеря и то, что он почти не кормил её. Так, изредка давал воды, чтобы прополоскать рот от крови.       Белль было не нужно поднимать голову и смотреть на вошедшего. Она и так знала, кто это, а потому сжалась, как маленький котёнок, обняв себя руками.       Румпельштильцхен, как всегда, молчал. Медленно, даже слишком медленно он прошел разделявшее их расстояние, присел рядом с девушкой, что так и не осмелилась поднять голову.       - Белль.       Молчание. Как она может отвечать, если губы разбиты, а горло саднит от криков, отзвуки которых, кажется, до сих пор летают под сводами её узилища? Да она даже голову поднять не может, даже если бы захотела. Слишком болит всё тело. И нет сил, да и смотреть на него не хочется. Слишком тяжело. Слишком мучительно.       - Белль! – теперь в тоне мага была лишь ненависть и ярость. – Поднимайся! Живо!       Нечеловеческий, безумный смех разорвал тишину. Тут же пальцы с чёрными ногтями резко схватили за волосы, вынуждая поднять лицо.       - Ты трус, Румпельштильцхен, - хрипло выдохнула девушка, не сдерживая слёз. – Жестокий трус, променявший своё счастье на…       - Молчи, - прошипел он почти в самые её губы, перебивая. Хотя, впрочем, девушка ведь произносила это каждый раз, как он приходил. Сейчас ничего, ничего не изменилось.       Резким рывком маг поднял девушку на ноги. Тут же пошатнувшись, она начала падать вперёд. Он не дал. Подцепив пальцем кожу наручников, давно растёрших запястья до мяса, Румпельштильцхен защелкнул тяжелое железное кольцо, от которого тянулась тёмная металлическая цепь, возносящаяся к потолку. Там она проходила через другое кольцо, и спускалась к колесу, прокручивая которое, можно было сматывать или разматывать цепь.       Сейчас её мучитель сматывал.       Резко, безжалостно, рывками.       Он крутил колесо до тех пор, пока ноги девушки не оторвались от пола. Теперь Белль висела, еле-еле дотягиваясь босыми пальцами ног до холодного камня, и смотрела на мага широко распахнутыми голубыми глазами, в которых читалось одно слово: «пощади».       Но он не видел, не мог прочесть. А может, просто не хотел? Увы, об этом она могла лишь догадываться.       Первый удар кривой деревянной трости стал неожиданным, и девушка вскрикнула, невольно дёрнувшись, от чего её положение лишь усугубилось. Покачнувшись, она окончательно оторвалась от пола, и теперь раскачивалась над ним, буквально чувствуя, как выворачиваются плечи, и как рвётся плоть на изрезанных запястьях.       Второй удар был сильным. Он пришелся точно в живот, от чего Белль застонала. На губах выступила кровавая пена.       После этого она потеряла счет ударам, что сыпались градом. Просто кричала от боли и мечтала о том, чтобы это закончилось. Иногда он останавливался, смотрел выжидающе, кривя губы в усмешке. Знал, что ожидание боли бывает куда более страшным, нежели сама боль. А потом, когда девушка расслаблялась, Румпельштильцхен начинал снова.       Кровавые брызги летели в стороны, а Белль всё чаще выпадала из реальности, но внезапно маг остановился, и, протянув вперёд руку, остановил раскачивающуюся цепь, слегка ослабил.       - Почему ты всё еще продолжаешь повторять моё имя?       А она и вправду его повторяла? Как странно. Девушка даже не заметила этого. Почти.       - Именно потому. Именно из-за того, от чего ты отказался, - прошептала тихо, одними губами. А потом выдохнула, закрывая глаза: - И из-за того, за что теперь плачу я.       - Ты подослана ею! Ты притворялась! Ты попыталась убить меня! Так за что ты платишь?!       - За любовь, Румпель, За любовь.       Из глаз девушки, прокладывая серебристые дорожки, покатились крупные слёзы. Она смотрела на него, смотрела на того, кого смогла полюбить, не смотря на всё, и не понимала зачем, зачем он убивает в себе остатки света?       Склонившись почти к самому лицу девушки, маг произнёс совсем тихо:       - Запомни, Белль, я – монстр. Именно поэтому никогда, никто меня не полюбит. Любовь – это слабость, а я не могу быть слабым, поэтому единственное, что я могу, это уничтожать любовь. И не только в себе.       Всё, что было потом, слилось для девушки в сплошную безумную агонию. Она больше не висела. Одним щелчком пальцев тёмный освободил её руки. Теперь девушка лежала на полу, беспомощно пытаясь прикрыть лицо от жутких ударов.       Никогда, никогда еще он не был так жесток, как сегодня. Девушка чувствовала, что, скорее всего, именно сегодня она умрёт. Иначе, зачем он так мучит её*       - Ты должна меня ненавидеть!       - Нет. Я…       Остаток фразы захлебнулся криком боли.       Сплюнув кровь, девушка уклонилась от конца трости, и, с трудом, хрипя и стараясь не кричать, встала на колени. Попыталась протянуть вперед руки, но поняла, что правая отказывается слушаться. Как странно. Оказывается, среди всей этой боли она и не почувствовала, как сломалась кость.       - Я не могу ненавидеть тебя.       - Должна.       - Нет!       Снова удар. Теперь он просто пнул её в живот, вынудив завалиться на спину.       - Будешь.       - Лучше убей меня! Или ты боишься сделать это, Румпельштильцхен?       Усмешка получилась кривой, вымученной. С разбитых губ стекала кровь.       - Нет.       - Так убей меня. Чего ты ждёшь?!       Да, Белль хотела умереть, ведь что толку жить так? Она специально провоцировала мага, с каждым ударом, хрипло, надрывно выкрикивая одно слово:       - Убей! Убей! Убей

***

      - Белль! – внезапно раздалось – над самым ухом. Дёрнувшись, девушка вскрикнула, вновь, исступленно повторяя одно и то же.       - Убей! Убей! Убей!       - Белль, милая, очнись, - снова повторил Голд, встряхивая девушку за плечи.       Ничего. Лишь движение рук, поверхностное, надрывное дыхание и единственное слово, хриплым шепотом срывающееся с приоткрытых губ.       - Убей.       Тихо выругавшись себе под нос, мужчина вздохнул, и, приподняв ладонью голову девушки, прижался лбом к её лбу.

***

      - Прошу, хватит! Прекрати эту пытку! Убей меня, Румпель! – кричала девушка, безумным взглядом смотря на страшное лицо своего мучителя. А он не заканчивал пытку.       Отбросив в сторону трость, он склонился к девушке, прошептал тихо: «Нет, Белль», и вдруг прижался к её кровоточащим губам своими.

***

      Этот поцелуй был странным. Нежный и ласковый, он, тем не менее, нёс в себе какую-то власть, призыв, и, подчиняясь ему, девушка, беспомощно мечущаяся на смятых простынях, всхлипнув, распахнула глаза.       Словно утопающий, что хватается за соломинку, она выбросила вперёд руки, изо всех сил сжав плечи склонившегося над ней мужчины. Он же, так и не дав ей ответить на поцелуй, поднял голову, вздохнул.       - Белль, милая, прости.       - Прости? За… За что? - прошептала она, ошеломлённым взглядом смотря вокруг, а потом, словно бы проснувшись окончательно, осознав всё, что было, но до сих пор прибывая в руках кошмара, задрожала. Из глаз полились слёзы. – Значит… Это был сон.       Сев, Голд мягко поднял девушку, и, посадив к себе на колени, обнял.       - За всё, что было. За то, что теперь мучит тебя. Это ведь действительно могло…       Он запнулся. Вздохнул, и даже в этом почувствовалась дрожь.       - случиться. Я не светлый, никогда им не был, и не стану, ты знаешь. Но… Но я люблю тебя, Белль.       Мужчина замолчал, крепко прижимая к себе девушку, чьи плечи подрагивали от слёз. Он бы хотел сказать многое, но не мог. Слишком редко ему доводилось успокаивать людей. Лишь мучить, убивать. Тёмный маг, монстр, чудовище, безжалостное, сумасшедшее. Именно ради этой девушки он сделал бы всё, вот только сейчас она тихо плачет в его руках. Плачет именно из-за него.       До сего момента Румпельштильцхен даже не мог представить, что испытывала она, всякий раз наблюдая за его деяниями, и как боялась, что однажды он вот точно так же поступит и с ней.       После случая на корабле, она очень часто сидела, не смотря на него, и, обнимая себя за плечи, молчала. И вот все её страхи выбрались наружу, облёкшись в сон. В кошмар. Чего она боялась? Того, что однажды он окончательно потеряет себя? А может просто того, что поступит с ней так?       Румпельштильцхен не знал, но, всего на мгновение, увидев себя глазами девушки, почувствовав её боль и страх, поклялся себе, что сделает всё для того, чтобы она смогла спать спокойно. Чтобы остатки её давнего кошмара, что перенёсся с ней даже в этот новый мир, исчез навсегда.       - Я знаю, Румпель, и тоже тебя люблю.       Наконец успокоившись, девушка подняла лицо, и, протянув дрожащую руку, прикоснулась пальцами к щеке мужчины, а потом потянулась к его губам, прикрыв еще влажные глаза. Вот только внезапно Голд остановил её.       - Белль, подожди.       И что-то такое прозвучало в голосе, что заставило девушку напрячься.       - Что? Что-то?...       С непередаваемым выражением лица, маг мягко коснулся пальцами губ девушки, прося помолчать, а потом, почти не касаясь, повёл рукой вниз. Изящная ладонь засветилась мягким голубоватым светом, таинственно мерцающим в полумраке уютной спальни, в интерьере которой уже чувствовалась рука любящей женщины. Сама же эта женщина, а точнее, девушка, с трепетом и лёгкой опаской во взгляде наблюдала за тем, что делает её любимый тёмный.       Всякий раз, когда Белль видела магию, да что от себя скрывать, всякий раз, когда она видела, как он колдует, это вызывало лишь страх. Румпельштильцхен никогда не делал ничего просто так, а если и делал, то лишь что-то страшное. Он колдовал, как дышал, вот только магия его была тёмной, страшной, жестокой. Так стоит ли упоминать, что сейчас она, в глубине души понимая, что так не правильно, что тот, кого она любит, тот, кто, девушка верила, любит её и никогда не причинит ей вреда, она опасалась. Нет, не его, магии, пусть знала, что ею можно творить и добрые вещи.       - Белль, - наконец, спустя несколько долгих секунд, совсем тихо выдохнул Голд, смотря на девушку так, как никто и никогда, на неё не смотрел. Так смотрят на богов, сошедших с небес, на кумиров, внезапно возникших рядом. Вот только сейчас Румпельштильцхен смотрел так именно на неё, и во взгляде, помимо бесконечной любви, восхищения и изумления, читалась странная смесь из давней грусти, что последние столетия терзала всё то в его сердце, что было скрыто тьмой и жестокостью, и невообразимого, окрыляющего счастья, пьянящего больше любого крепкого вина.       Не выдержав этого взгляда, и того трепета, что пробудил он в нежной, словно роза, душе, Белль зарделась, и спросила, отведя глаза:       - Что такое, Румпель? Почему… Почему ты так смотришь на меня?       Вместо ожидаемых слов почему-то вышел тихий шепот. Может от того, что девушка чувствовала, что происходит нечто важное. Что-то, что может изменить их жизнь.       - Бель, я чувствую…       Маг замолчал, будто внезапно осознав что-то. По его лицу пробежала тень сомнения.       - Ну же, что? – мягко, как умела лишь она одна, спросила девушка, и, протянув ладонь, сплела их пальцы.       - Я не знаю. Возможно… Возможно ты сочтёшь это ошибкой… Белль, я чувствую, в тебе зарождается жизнь. Жизнь нашего ребёнка.       Белль молчала. Она сидела, словно громом пораженная. Знала, что должна что-то сказать, чувствовала на себе пристальный, выжидающий взгляд родных глаз. Глаз, в которых сейчас плескалось волнение, безграничная любовь и надежда.       В душе же девушки, точно так же, как и в этих глазах, бушевал океан чувств. Хотела ли она этого ребёнка? Была ли она рада?       - Белль? – наконец нарушил тишину мужчина, влажными пальцами еще крепче сжав хрупкую ладонь любимой девушки. – Ты… Ты не хочешь… - О, Румпель, любимый, - наконец справившись с собой, прошептала она, - даже не думай, не думай о таком. Твоё дитя, наше дитя – лучший дар для меня. Я люблю тебя, люблю его… Или её?       На последних словах девушка улыбнулась. В голосе прозвучало столько нежности, столько тепла, что он понял. Понял, что она и вправду рада. Она хочет носить этого ребёнка под сердцем.       А что он?       А он больше никогда не повторит той давней ошибки. Он постарается быть лучшим отцом для их ребёнка, и уж ни за что его не бросит.       Слова не требовались. Потянувшись друг к другу, надёжно сплетя объятия, они слили губы в тягучем, долгом поцелуе, что был так же разносторонен, как и душа её любимого, как и её сердце.       Да, эти двое всегда понимали один одного, без слов. Как неразделимые свет и тьма, они поддерживали, дополняли друг друга, становясь одним целым. Разные. И что с того? Он жесток. Он – тёмный маг, убийца, трус, в конце концов. Она же воплощение света и добра. Девушка с огромным и храбрым сердцем, переполненным добром и любовью. Она знает, и в нём есть свет. Его нужно лишь найти. В него нужно лишь поверить.       А влюблённые всё еще не размыкали губ, делясь всем тем, что скопилось в душах.       Когда же поцелуй истинной любви закончился, Голд мягко и нежно положил ладонь на пока еще не округлый живот девушки, что накрыла его ладонь своей. Её душа переполнялась щимящей нежностью, которую может понять лишь мать, и лишь любимая женщина.       И именно в этот момент умиротворения и спокойствия Белль, наконец, поняла: все страхи в прошлом. Больше не будет ночных кошмаров, криков и ужасной, нечеловеческой маски монстра. Она любит и любима. Именно это имеет смысл, а остальное не важно. Остальное сотрётся, словно этот последний сон, унеся с собой все прошлые терзания и страхи. Впереди их, теперь уже почти троих, ждёт счастливое будущее, ведь она верит в это. А вера – главное в их не простой жизни. Вера, надежда и… любовь.