Игры, в которые мы играем

- Мне не нравится, как он смотрит на тебя. Так всё и началось. С одной простой фразы. Но какой бы простой она ни была, слова сочились таким ядом и осуждением, что Джон замер, перестав дёргать кожаные ремни, стягивающие тренировочные доспехи. - Что? - Ты слышал. - Да, - пробормотал Джон, думая о другом. – Я слышу бредни безумца. У Робба опять то самое настроение, это Джон мог определить по одному лишь выражению его лица. Когда Робб становился таким, Джон начинал огрызаться и язвить. Наверное, между ними особая братская связь, потому и настроение меняется одновременно. Один начинал брюзжать, за ним следовал и второй. А может, Джон просто вымотался после тренировки, и ему лень было разбираться в причинах. Как бы то ни было, придирки Робба он встретил в штыки, а в таких случаях эмоции он сдерживал плохо. Он знал, что это лишь вовлечёт их в бесконечный замкнутый круг ссор и упрёков, но ничего не мог с собой поделать. Когда его доставали, он отвечал тем же. Ловкие пальцы вернулись к своей работе, вытягивая поношенные кожаные ремни из потускневших пряжек, чтобы снять доспехи. - Тебе нравится. Джон, вздохнув, обернул ремнями стёганый наколенник и положил его на скамью рядом с таким же. Непонимающе нахмурившись, он бросил на Робба взгляд из-за завесы волос. Ответ прозвучал резче, чем ему хотелось. - Нравится что? - Как он смотрит на тебя. Простые фразы. Робб любил парировать ими. Но когда он в этом настроении, получалось не так удачно. Простота – это хорошо, но не в ущерб смыслу, а сейчас Робб изо всех сил старался говорить загадками. - Может, пояснишь немного подробней… - Теон, - Робб выплюнул имя резко и злобно. Как будто от одного его произношения у него становилось горько во рту. Джон мог бы рассмеяться. Да он так и сделал, пусть и тихо. Теон? Да, Джону очень нравилось, как тот на него смотрит. Словно он грязь на подошвах его сапог. То, что надо, чтобы сердце забилось сильнее, а ноги подогнулись, словно у влюблённой служанки. Разумеется. - Я тебя умоляю… Ты серьёзно? - Я видел. Он смотрит на тебя так, словно хочет сожрать, а ты, ты просто… Меня тошнит от этого! – Робб начал заводиться, слова срывались всё быстрее и становились почти неразборчивыми. Им овладевал гнев. Джона едва не затошнило при мысли, что его взгляд на Теона можно толковать иначе, как презрительный. - Я вижу по твоим глазам. Как ты смотришь на него в ответ. Это отврати… - Не собираюсь это обсуждать, - прервал его Джон, коротко и решительно. Покачав головой, он оттолкнулся, чтобы встать со скамьи, и почувствовал, как заныли мышцы. День был долгим, тренировка на мечах измотала его сильнее, чем показалось поначалу, и теперь всё тело онемело и болело от напряжения. К тому же, он был не в настроении терпеть один из этих странных перепадов настроения Робба. - Ты с ним трахался? Джон замер, скривившись при одной мысли. Недоверчиво качая головой, он повернулся к брату, чтобы тот увидел выражение его лица. - Головой стукнулся? – спросил он с насмешливой заботой. То было единственное правдоподобное объяснение его словам. А если он в действительности не ударился головой во время тренировки, Джон с радостью согласится вбить в него немного здравого смысла прямо сейчас. – Ты начинаешь вести себя как настоящий сумасшедший, братец, - добавил он, ставя точку в разговоре. Ноги, наконец, опять могли двигаться. Чем быстрее он отсюда уйдёт, тем лучше. Но Робба это не устроило, и он преградил ему путь. Захваченный врасплох, Джон не успел среагировать, когда рука грубо схватила его за плечо и дёрнула назад. Ноги едва поспевали за телом, когда Робб едва ли не бросил его на стену. Сначала он врезался в неё спиной, потом в твёрдый камень впечатались лопатки, а следом и голова. Он был сбит с толку и растерян, а эти два чувства он предпочёл бы никогда не испытывать. А затем слишком быстро рядом с ним оказался Робб, не выпуская и толкая назад. Одной рукой тот схватил его за правую руку, а второй двинулся выше. Робб пережал рукой основание его горла, пригвоздив Джона к стене. Тот, едва дыша, только и мог смотреть в ответ яростным взглядом. - Робб, какого… - Я задал тебе вопрос, Сноу. Ты трахал его? Или наоборот? – Робб горько усмехнулся про себя, его лицо маячило всего в нескольких сантиметрах от Джона. – Это больше похоже на правду, да? Готов поклясться, это ты умолял его. Уговаривал и умолял, пока он не согласился. Джон уже ощущал охватывающий его гнев. Кому, как не Роббу, знать, насколько сильно он ненавидит Теона. В его глазах тот стоял где-то на одном уровне с леди Старк, хотя об этом Джон никогда бы не стал говорить своему сводному брату. - Не собираешься оправдываться? – мысли Джона прервал требовательный голос Робба и его горящий яростью взгляд. Разгневанный Робб чем-то напоминал Джону леди Старк. Глазами, плотно сжатыми губами, потемневшим лицом. Этим он тоже пошёл в неё. Робб всегда был немного выше, а сейчас он возвышался над ним, словно окружив собой Джона со всех сторон. - Да ладно, Сноу. Ты в самом деле потерял дар речи, когда тебя поймали на горячем, или ты просто идиот? – Рука Робба на его горле сдавила сильнее, и у Джона хватило ума понять, что ситуация сейчас будет накаляться очень быстро. Ему хотелось сказать Роббу, что он ведёт себя как дурак. Нет, что он и есть дурак. Разница существенная, и в данный момент Робб явно переступил границу между этими двумя понятиями. Однако все призывы образумиться ни к чему бы не привели. Нельзя запретить голодному волку охотиться. Так уж устроен мир, и кому как не бастарду Джону об этом знать? Говорят, что бастарды растут быстрее, чем остальные, и Джон давно понял, что данное утверждение не лжёт. Так хорошо понял, что уже начал подозревать, что он старше Робба. Не то, чтобы у него были тому доказательства, но иногда ему казалось, что в его голове и сердце обитает мудрый старик. Это всегда случалось в те моменты, когда Робб вёл себя, словно избалованный ребёнок, а не почти взрослый мужчина. - Ты сам знаешь, что после пожалеешь, - кислорода уже не хватало, так что слова получились хриплыми и отрывистыми. Но они помогли. В глазах Робба мелькнуло осознание, когда он понял, каким идиотом был. Миг прозрения был коротким, он никогда не длился долго, но он был, и на этот миг в глазах появились проблески разума. Затишье перед истинной бурей. Робб опять толкнул Джона назад, доказывая свою правоту силой, а вторая рука грубо сжала бедро и тоже прижала к стене – болезненно, грубо и повелительно. Джон не мог уйти, а Робб, очевидно, не собирался отступать. Джон почувствовал, как его голову поворачивают набок, как напрягается шея под сильными пальцами, словно он животное, предлагающее свою кровь волку. Робб шагнул ближе, потёрся бёдрами о бёдра Джона и прижался к нему грудью. Горячее дыхание обожгло кожу, и Джон не мог не задрожать от слов, произнесённых шёпотом у его обнажённого горла. - Мне следует напомнить, кому ты принадлежишь? Пульс на крепко сжатом горле ускорился. Джон гадал, нравится ли это Роббу, считает ли он, что это даёт ему власть и силу? Может, он даже решил, что сердце Джона забилось быстрее от его близости, если судить по тому, как игриво он тёрся о его тело. А, может, Джону хотелось приписать эти мысли Роббу, чтобы можно было не думать их самому? Это осознание накатило на него, словно яростная волна на прибрежную скалу. И помимо воли щёки окрасил лёгкий румянец. Это просто нехватка воздуха. Так он пытался объяснить для себя. Нехватка воздуха, само собой он краснеет, а вскоре начнёт синеть. Это объяснение ничем не хуже любого другого, если учесть, в каком положении он оказался. Хотя оно не объясняет звук. То ли стон, то ли хрип, звук замер в горле, словно меч, наткнувшийся на толстую кость. И именно в этот миг Робб набросился на него, кусая и опаляя огнём. Он яростно впился зубами в мочку уха, втянул её в рот и покатал на языке, словно заживляя боль от укуса. Рукой он сжал подбородок Джона, силой удерживая того на месте, пока он вымещал свою ярость. По крайней мере, это дало Джону несколько секунд передышки, чтобы вдохнуть несколько отчаянных глотков воздуха. Между ними ничего и никогда не длилось долго. Хорошие и плохие моменты заканчивались так же быстро, как таяли кристаллики льда под тёплым летним ветерком. Они смеялись и шутили, гонялись друг за другом, беспечно проводили время вдвоём. А затем внезапно появлялся Теон, и всё заканчивалось. Бастард, говорил он. Или насмехался над их «детскими» развлечениями. Смех замолкал, шуточная драка прекращалась, веселье подходило к концу. Тренировочные поединки между Роббом и Джоном всегда заканчивались одинаково: один из них лежал в грязи, задыхаясь и сыпля проклятьями, а второй возвышался над ним. Хорошее и плохое, невинность и грубость – вся их жизнь состояла из таких контрастов, именно к ней их и готовили. И сейчас то же самое. Только что Джон мог дышать и собирался рассудительно изложить свои мысли, а в следующую секунду он уже хватает ртом воздух, когда большая ладонь опять сомкнулась на уже и так повреждённой шее. Губы отпустили ухо, лишь оставшаяся влага холодила на свежем вечернем воздухе. Джон вздрогнул, и в этот раз он мыслил достаточно здраво, чтобы понять, что это не дрожь удовольствия. Большой палец Робба прошёлся по горлу, зацепил за подбородок и надавил, поворачивая. Выбора не оставалось, кроме как повернуться вместе с ним и посмотреть Роббу в глаза. Джон так и сделал. Глаза были тёмными, намного темнее, чем Джон помнил. - Ты мой, Сноу. Обычно между ними всё было наоборот. Это Джон был огнём, быстро вспыхивал и быстрее реагировал. Роббу достался лёд, он всегда старался смотреть на ситуацию спокойно, прежде чем начать действовать. Сводные братья или просто друзья, они хорошо подходили друг другу. Огонь и лёд, жар и холод, сила и разум. Но сейчас Робб тоже стал жарким огнём, и равновесие нарушилось. Джон пытался приспособиться, разум говорил ему, что от искр случаются пожары, а вот лёд способен их потушить. Но ничего не получалось. У Джона даже холодное безразличие обжигало. Презрительно глядя на брата, Джон слегка приподнял левую бровь и плотно сжал губы. Все ощущения вернулись и сводили его с ума. - Отвали, - ответил он не терпящим возражений тоном. В ответ рука Робба сжалась сильнее, глаза ясно говорили, что отваливать он не намерен. Джон уже не мог дышать. Дышать и прежде было трудно, но теперь большая рука с такой силой пережала ему горло, что жар в лёгких становился невыносимым. Зрение начало затуманиваться, его охватила слепая паника. Джон хватал ртом воздух, так и не доходивший до лёгких. А затем губы Робба прижались к его, давя, пытаясь высосать из него те крохи воздуха, что ещё оставались. Рука на бедре превратилась в когтистую лапу, царапая и сминая, словно он пытался придать телу ту форму, которая ему больше нравилась. С тем же намерением, надо полагать, он с силой толкнул Джона спиной к стене и шагнул ближе, прижимаясь к нему и выдавливая весь воздух из лёгких, словно сок из фрукта. Нижняя губа уже ныла от укусов, а затем Джон ощутил вкус крови. Насильно проникший внутрь язык разнёс этот медный привкус по всему рту, требуя, забирая и ничего не давая взамен. А колено Робба тем временем просунулось между ног Джона. Лишённый возможности вырваться или хотя бы глотнуть воздух, Джон на мгновенье закрыл глаза. От удовольствия, боли, головокружения или извращённой смеси всех трёх ощущений, он и сам не мог сказать. Как бы то ни было, он закрыл глаза. Робб довольно фыркнул в ответ и приподнял колено, ещё сильнее раздвигая Джону ноги. Они не были нежными любовниками, между ними никогда не прекращалось состязание в отчаянной удали. Ни один не хотел уступать, ни один не любил нежности и сюсюканья. Для этого у них обоих слишком много силы, слишком много стремления выиграть в любой игре, что то и дело завязывалась между ними. Тела сталкивались, даруя обоим наслаждение и боль, пока они уже не могли отличить одно от другого. Разрядка никогда не обходилась без синяков и царапин, следы укусов и распухшие губы ещё несколько дней напоминали о последнем свидании. И почему-то от вида этих меток их последующие игры становились ещё более отчаянными. Джону нравилось видеть, как Робб осторожно облизывает разбитую губу, слушая отца. Или как он медленно разминает плечи перед тренировкой, после того как перенапряг их, прижимая Джона к кровати. Крохотные знаки, крохотные детали, ни у кого не вызывающие подозрений, служили доказательством их тайны. Правды, известной лишь им. Но иногда Джону казалось, что Роббу все это слишком нравится. Нравится шокировать его, нравится смотреть, как он прихрамывает и постоянно поправляет воротник, чтобы никто не заметил фиолетовые следы зубов или засосы. Чаще, чем допустимо, Джону сложно было поднять меч, потому что запястья болезненно ныли после того, как накануне ночью их грубо связывали. И тогда Робб смотрел на него с понимающей улыбкой, усмехался мрачно и собственнически, слишком нагло и самоуверенно. Возможно, Джон преувеличивал и придумывал то, чего на самом деле не было, но в такие вот моменты ему казалось, что он видел Робба насквозь. Тому нравилось видеть слабость Джона, нравилось напоминать ему о его месте. В конце концов, это Робб причинял ему боль, он был причиной его неприятностей. И никто другой. То была их обычная игра. Кто-то назвал бы её извращением, кого-то напугала бы одна мысль о жестокости, но для них оно было самое то. Именно то, что нужно им обоим. Возможность выпустить пар без оценивающих глаз обитателей Винтерфелла, перешептывающихся во время тренировок, что для настоящего боя они ещё слишком слабы. Но сейчас Робб злился, а Джон был в ярости, а так быть не должно. Их встречи никогда не начинались с гнева или насилия. Сначала всегда была нежность, почти застенчивость. Всё же они поступали неправильно, и знали об этом. Медленные прикосновения, робкие, словно извиняющиеся за ещё не сошедшие синяки. Нежные поглаживания мозолистого пальца по заживающей губе. Минуты откровений и заботы, молчаливые переглядывания и шипение сквозь зубы, признающееся о боли в массируемых мышцах. Но затем руки становились всё смелее, самолюбие поднимало голову, и вскоре одна мысль о том, что кого-то из них можно счесть слабым и хрупким, рассеивалась в вихре царапающих пальцев и сталкивающихся губ. Тут всё и начиналось. Безумие нарастало. Нужда, жажда, желание накрывали их с головой. Вот почему на следующий день Джон прихрамывал, а Робб ходил так, словно много дней провёл в открытом море. А здесь и сейчас воспоминания о прошлых ночах ещё сильнее выбивали из колеи. Джон начал сопротивляться. Он не мог сказать, продолжение ли это их обычных игр или что-то другое. Может, он не желал больше выносить угрозы или ему просто нужно было понять причины агрессии Робба. Что бы там ни было, их тайные игры не начинались с обмена злобными ядовитыми репликами. Джону хотелось думать, что он в состоянии мыслить достаточно ясно, чтобы почувствовать разницу. В этот раз всё по-другому, и ему не нравилось то, от чего сердце сейчас билось быстрее. Не от предвкушения или желания, а от страха. Вырваться от Робба оказалось почти до неприличия просто. Яростно наступить ему на ногу и, воспользовавшись растерянностью, взять вверх. Даже в гневе Джон двигался быстро. Он сжал указательный палец Робба, оторвал его от горла и дёрнул левой рукой вниз. То был грязный приём, но он сработал. Ногти с силой царапнули кожу, оставляя за собой обжигающий след, но Джон не почувствовал боли. Всю свою силу он вложил в заламывающий запястье захват, стараясь, чтобы Робб потерял равновесие. Тот уже вывернул руку в отчаянной попытке избежать травмы. Теперь осталось лишь шагнуть вправо, дернуть за ту же руку ещё раз, а правой пережать шею. Сильно. Джон толкнул Робба вперёд, зацепил левой ногой его ногу, и резко перевернув, толкнув к стене. Голова Робба врезалась в стену с гулким стуком, отчего Джон едва сдержал усмешку. Он не был жестоким, но этот глухой звук сам собой напрашивался на ироничный комментарий. И теперь Робб стоял на коленях на полу, упершись для равновесия в стену рукой, а Джон опять мог дышать. Чем человек крупнее, тем больнее падать. Джон давно это понял. Он всегда был ниже и худее. Но со временем это изменилось. На тощих руках появились мускулы, многие часы тренировок укрепили всё тело. И случилось это внезапно, словно за одну ночь. Ещё недавно он постоянно становился мишенью Теона, то и дело проигрывал Роббу на тренировочном дворе, мог рассчитывать лишь на быстроту и проворство, чтобы успеть увернуться и уйти от удара. А затем однажды он дольше Робба продержался на тренировке. В следующий раз он победил его, в честной открытой схватке. А ещё через день Джон разоружил Робба и уложил на грязную землю ещё до того, как волосы успел увлажнить пот. Он стал сильнее и быстрее, умнее и наглее. Он побеждал в бою на мечах и в рукопашной. Он быстрее и увереннее Робба ехал сквозь густые заросли леса и не уступал Теону в стрельбе из лука. И чем дальше, тем меньше он боялся последствий. Страх пока оставался, и в последнее время он всё чаще и чаще сознательно позволял брату выигрывать. Но когда охватывало опьянение битвы, его уже не волновало, что он прижимает правую руку будущего лорда Винтерфелла к каменистой земле тренировочного двора. Почему он должен прятать своё мастерство и принижать способности ради чужой репутации? Именно тогда их отношения с Роббом изменились. Тогда они впервые встретились в темноте скудно обставленной комнаты Джона, измотанные и покрытые синяками после бесконечных схваток. Они посмотрели друг на друга, по-настоящему посмотрели, и повисшее молчание сказало больше, чем любые слова. Огонь в очаге потрескивал, пожираемые жаром дрова обугливались и рассыпались искрами, а затем оба уже не видели ничего другого. Жар. Отчаяние. Столкнувшиеся, словно сталь на поле боя, тела. Сминаемая и разрываемая ткань и яростная сила двух подрастающих воинов, соревнующихся за главенство. С тех пор к прежнему возврата не было, и Джон смутно догадывался, что сейчас опять всё менялось. Робб лежал на полу, а потрясённый Джон стоял на ногах, хотя обжигающая боль в горле мешала вымолвить хоть слово. Правила изменились, война выиграна, и единственное о чём Джон мог думать: что же будет дальше? - Бастард, - слово разрезало не только тишину. Оно нанесло глубокую и опасную рану, грозящую перерасти в гнойную. Джон привык. Он ненавидел это слово, но от него невозможно было спрятаться. Особенно, если приходилось жить рядом с Теоном Грейджоем и леди Старк, не забывающими напоминать о его положении и месте в этом мире. Едва ли хоть один день в своей жизни он не слышал это слово. Но от Робба – никогда. Здесь проходила грань. Грань между ними и их противниками. Определяющая разницу между их жестокими играми и теми, кто против них. Джон помнил день, когда Робб сорвался. Теон решил показать себя во всей красе, подначки и оскорбления сыпались беспрерывно, пока они с Джоном сражались. Тогда Джон ещё был изгоем, он старался быть таким же, как они, но был обречён всегда оставаться в стороне. «Бастард» прозвучало слишком много раз, эти слова ранили сильнее, чем удары, которые Джону не удавалось отразить, и каждый раз, как обидное слово попадало точно в цель, Джон становился чуточку слабее. Робб сорвался, он бросился к ним, он кричал, комья грязи летели у него из-под ног. Брат-бастард оказался важнее враждебно настроенного воспитанника отца. Они с Джоном – единое целое. А Теон – чужой. Джон был ещё ребёнком, как и все они, но в тот момент в глубине души он понял, что его сердце отдано Роббу. То была не любовь, об этом речь не шла, но что-то было. Капелька признательности, зарождение каких-то чувств, больших, чем между просто братьями. Именно от этого воспоминания простое, привычное и правдивое слово ранило сильнее. Если бы в Джоне было меньше чести, он бы пнул Робба прямо сейчас, пока тот лежал. Прицельный удар сапогом приподнял бы того с пола и перевернул на другой бок, настолько силён был гнев. Но это не в его характере. Он мог прийти в ярость, да, но к бессмысленному насилию прибегать не любил. Поэтому он решил, что клин лучше всего выбивать клином, и заменил физический удар словесным. - Может, я и бастард, - выдавил он, осторожно растирая повреждённое горло. Сердце дико билось в груди, в ритме боевых барабанов, призывающих на поле боя. Интересно, слышит ли Робб его биение в тишине комнаты? – Но это ты трахаешь меня. Как думаешь, кто из нас позорит отца сильнее? Он почти ощущал, как его слова раскалывают мир вокруг. Подул холодный ветер, и Джону внезапно показалось, что зима и вправду близко. Этот холод исходил от Робба. Джон уже не в первый раз задался вопросом: а не обладает ли тот способностью влиять на погоду? Огонь в глазах Робба мгновенно потух, словно пламя, залитое ледяной водой, лицо скривилось. Тишина. Джон слышал звук собственного прерывистого дыхания, лёгкие обжигало болью с каждым глотком воздуха. Он чувствовал, как тяжело дышал Робб, когда опирающаяся о стену рука начала соскальзывать. Затем, наконец, длинный дрожащий вздох, знаменующий поражение. - Джон, – Из голоса исчезла жажда победить любой ценой. Забылась оскорбительная фамилия. Остался лишь Робб со своими мыслями и Джон с неспособностью думать ясно. Ничего больше не было, кроме этого места, этой минуты и рассеивающегося напряжения между ними. Может, он слабак. Может, он идиот, и у него на роду написано быть использованным опять и опять. Но другого извинения Джону не требовалось. Достаточно имени. Произнесённого мягким голосом, полным боли и раскаяния. А ещё взгляда, говорящего больше, чем они оба могли выдержать. - Я не это имел в виду. - Всё нормально. - Нет, не нормально. Джон открыл рот, с языка уже были готовы сорваться слова. «Не хочешь объяснить?» - вот что хотелось ему спросить. Пусть он расскажет, что с ним. Нужно понять, откуда взялась искра, распалившая пламя в его глазах. Но Робб заговорил первым. - Это решено, да? - Что? Седьмое пекло, вот так всё и начиналось. С простой фразы. Непонятный вопрос с выражением недовольства. - Что ты уходишь. На Стену. - Да. – Пожалуй, Джон, наконец-то понял. Вот почему он задержался с ответом лишь на три биения сердца, не больше. Вздохнув так глубоко, что его горло едва не разорвалось, Джон прижался спиной к стене, наслаждаясь её теплом. Может, его тоже пожирал тот же проклятый огонь, что и Робба. Согнув колени, он опустился на пол, удивленный тем, как сильно дрожат ноги. Действительно ли он так испугался или просто устал? Наверное, и то, и другое, особенно, когда спало возбуждение после внезапной атаки Робба. - Было бы легче, если бы… - фраза прервалась, словно биение сердца подстреленного кролика. Джон искоса взглянул на повесившего голову Робба, на его осунувшееся лицо, на поникшие плечи. - Если бы?.. - повторил он вопросительно, в этот раз не способный читать мысли Робба. Робб медлил, не в силах закончить предложение. Джон не привык видеть его таким и знал, что и Робб не хотел, чтобы он это видел. Он отвёл глаза, уставившись в противоположную стену. Он видел лишь глыбы льда, нагромождённые до самого неба, и замок с черными, как ночь, стенами. Это его будущее, каким бы мрачным оно ни было. - …если бы то был кто-то другой. Если бы ты просто бросил меня, но не уезжал отсюда. Было бы легче, - За этим последовало короткое молчание. Сердце Джона забилось быстрее. Он ощущал его поврежденной кожей шеи. – Мне просто хотелось… верить. Потому что так было бы легче. Джон закрыл глаза, окружающий мир потемнел, но затем бледно-голубой лёд опять вспыхнул перед глазами. Ничего утешительного в том не было. Движение, шелест одежды и звук приглушённого выдоха, словно Робб пытался его скрыть. Джон не открывал глаза, не желая видеть своего обычно невозмутимого брата в таком состоянии. Он почувствовал ладонь Робба, сначала у себя на коленях, а затем сомкнувшуюся вокруг его руки. На горле рука Робба казалась такой огромной, словно медвежья, готовая разорвать Джона пополам. Но сейчас их пальцы переплелись, и Джон с болью подумал, что рука у того идеально правильного размера. И поэтому уходить было ещё тяжелее. Джон это не любил: проклинать мир и мечтать о других временах и других обстоятельствах. А затем он открыл глаза и посмотрел в лицо реальности. Жестокой, холодной и неприглядной, в которой не было ничего, кроме одиночества, белой пустоши и чёрных камней. - Знаешь, - сказал Джон, просто чтобы нарушить молчание. – Я и правда ненавижу Теона. Робб подавил смешок, и получилось нечто среднее между рыданьем и икотой. Джон почувствовал, как его ладонь сжали сильнее. Не пытаясь удержать, как на горле, а выражая заботу и абсолютное понимание. - Я знаю, Джон. Я знаю.