Ночной сторож

Меня зовут Кристоф Келлер. Мне сорок три года. Я работаю ночным сторожем в Венской Опере. На этой должности я с 1987 года, мне тогда было восемнадцать. Платят не много, но это не главное. У меня высшее музыкальное образование, полученное в Венской Консерватории. В совершенстве освоил игру на нескольких инструментах, но лучше других на клавишных и скрипке. У меня идеальный слух. Вы спросите, почему я, с такими данными, работаю сторожем? Все просто: это было моей заветной мечтой с тринадцатилетнего возраста. Когда-то здесь работал мой дед, Карл Келлер. Дед был героем Первой Мировой, он вернулся с войны когда ему было двадцать два. Из-за контузии дед стал слаб здоровьем и не смог найти никакой другой работы. Устроился сторожем. Человеком он был сдержанным, замкнутым и немногословным. Он-то и рассказал мне эту историю, повлиявшую на всю мою жизнь. Дед не рассказывал ее никому, боялся, что его сочтут умалишенным или решат, что он спит на работе, а того хуже — пьет, хотя спиртное он пил только по праздникам. Но однажды... Я учился тогда в музыкальной школе, осваивал фортепиано. У нас дома стоял старинный инструмент и я, тощий вихрастый мальчишка, проводил за ним все свободное время. Другие вещи меня мало интересовали - только музыка. Я играл «Реквием» Моцарта в тот день. Вернее, пытался играть. Произведение было сложновато для меня. В самый разгар моих страданий в комнату вошел дед. Он молча постоял в дверях, слушая, потом подошел ко мне. Бледный. Взволнованный. Стараясь унять дрожь в голосе, дед сказал: - Ты играешь ее неверно. - Да, дедуля, я знаю, я ведь только учусь, постоянно сбиваюсь и делаю ошибки. - Нет, ты не понял - мелодия неверна. Ее нужно играть иначе. Я человек далекий от искусства, ты же знаешь, память на музыку у меня плоховата, но эту мелодию я запомнил навсегда. Жаль, повторить не смогу, но точно знаю - он закончил ее не так. - Кто «он»? И тогда дед рассказал, что с ним случилось 17 апреля 1934 года. В ту ночь разыгралась жуткая гроза. Дождь лил нескончаемыми потоками много часов подряд, молнии резали черное небо сверкающими ножами. Казалось, конца-краю не будет этому безумию. Дед заступил на смену в 21:00, как обычно. Никаких представлений в тот день не было, здание Оперы было пустым и мрачным. Около полуночи дед завершал второй за смену обход своих владений. Проходя по коридору за кулисами, он услышал вдруг негромкие звуки музыки. Кто-то играл на рояле. Кто это мог быть в такой час? Как он проник внутрь незамеченным? Осторожно, стараясь не шуметь, дед прошел к сцене и выглянул из-за кулисы. Несколько секунд глаза привыкали к темноте. Каково же было его удивление, когда у огромного черного рояля посреди сцены он увидел две мужские фигуры. Один из мужчин сидел за роялем и увлеченно играл. Печальная, торжественная мелодия, она казалась смутно знакомой. Второй был явно старше первого, лет сорока на вид. Седеющие волосы, усталый взгляд. Он стоял, положив руки на крышку рояля, и смотрел на игравшего с восхищением и нежностью. Одежда их напоминала сценические костюмы, какие деду доводилось видеть на артистах: чулки, панталоны, старинные камзолы — все указывало на иную эпоху. Но самым странным было то, что от обоих исходило слабое голубоватое сияние, они были словно полупрозрачны. Дед простоял так долго. Молча и неподвижно, будто в оцепенении, слушая музыку и не решаясь подойти или сказать хоть слово. Внезапно звуки рояля стихли. Игравший негромко обратился к собеседнику: - Не знаю, что со мной, мой друг. Мне пусто и тоскливо. Боюсь, не в силах я закончить начатое. Второй мужчина тут же подошел к нему, присел рядом. Теперь они сидели на одной скамье, тесно прижавшись друг к другу. Он обнял музыканта, привлек к себе. Легким движением заставил положить голову себе на плечо и сказал: - Полноте, мой дорогой. Ваш талант всегда с вами и никогда вас не покинет, но если вы позволите... Я предложу... Одной рукой он стал негромко наигрывать продолжение мелодии, второй же, как и прежде, обнимал уставшего музыканта. - Да! Да! Тысячу раз да! Чудесно! - воскликнул тот и подхватил мелодию. Он играл все громче и увереннее. Закончил и, обессиленный, вновь склонил голову на плечо друга. - Вот видите, ваш гений никуда от вас не делся. - Мой милый друг, я знаю. Вы - мой гений. Скажите же мне, пообещайте, что не оставите меня. Никогда. - Я не оставлю вас, ведь я вас так... В этот момент раздался раскат грома особенно сильный. Призрачные фигуры исчезли. Огромный зал Венской Оперы был пуст. Темнота и тишина. Но дед мог поклясться, что в затихающем рокоте грома он расслышал негромкое «И я вас тоже...» Потрясенный, дед еще долго стоял, вглядываясь в темноту, боясь шелохнуться. Больше он никогда их не видел, хоть проработал сторожем еще одиннадцать лет, до 1945 года, когда здание Оперы было разрушено при бомбардировке Вены в ходе Второй Мировой. В 1955 Оперу отреставрировали, но дед был уже слишком слаб и работать больше не мог. У него не было слуха совершенно. Как ни старался я заставить его напеть окончание той мелодии, ничего не вышло. Дед умер в 1984 году. В возрасте восьмидесяти восьми лет. Единственный человек, который, возможно, слышал «Реквием» целиком. Он забрал его с собой. Я до сих пор не знаю, что произошло той ночью, 17 апреля 1934 года, в Венской Опере. Было это на самом деле, или дед просто задремал на посту, и ему все приснилось? Он уверял меня, что видел все наяву, и я ему верю. С тех самых пор одна мысль не дает мне покоя: а вдруг это в самом деле были они? Моцарт и Сальери. Они дописали «Реквием». Вместе. Я получил музыкальное образование, у меня есть несколько учеников. Я пишу свою музыку и добился уже немалых успехов. Меня постоянно приглашают с концертами в разные страны, но я выступаю только в Европе, не могу уехать из Вены надолго. Я должен вернуться до наступления ночи. Ведь у меня есть мечта: услышать, как великий Моцарт играет свой «Реквием». Вместе с Сальери. Ах, если бы это повторилось еще хоть раз! Всего один раз. У меня идеальный слух, не то, что у моего деда. Я смог бы запомнить и записать. Я смог бы... Если бы только... А пока что я радуюсь каждой грозе. Мне кажется, гроза как-то связана с этой историей, хотя я не знаю наверняка. Я просто жду. И пусть того самого здания, в котором Моцарт и Сальери бывали при жизни, больше нет, я все равно надеюсь. И работаю в Венской Опере. Ночным сторожем.