Двойной комплект

Гнев – вот что не позволило Дженсену просто тупо взять и выстрелить себе в голову. Он еще какое-то время подержал револьвер в руке, взвешивая его тяжесть, потом встал, и не выпуская из рук опасную игрушку, прошёл в холл. Встречать гостя. Потому что – какого черта? Почему он должен так глупо подыхать без всякой пользы, а не прихватить ли с собой эту сволочь? Этого чертового Падалеки, сумевшего как-то раскопать его тайну. Дженсен невесело усмехнулся – не то чтобы он сомневался в способностях неугомонного Падалеки, совсем нет. Дженсен очень хорошо знал извечного врага, его бульдожью хватку, его хитрость, его беспринципность, его невозможное нахальство и дерзость, и умение не сдаваться до последнего используя самые грязные приемы. И его любовь добивать противника. Даже теперь, переиграв Дженсена, заставив его отказаться от контракта, выторговал себе, сука, невозможное условие. При одном воспоминании о том, как Джаред чертов Падалеки усмехался, предлагая ему «спасти репутацию в обмен на маленькое развлечение» Дженсен почувствовал, как краснеет от беспомощного стыда. Выругался тихо, стараясь отогнать неприятные воспоминания, и отступил на шаг от двери. Дышать было тяжело. Темнело в глазах - от гнева, от ярости. От беспомощности. Стараясь успокоиться, Дженсен набрал побольше воздуха в грудь и выдохнул медленно, после подошел к двери, отщелкнул замок и направился в гостиную. Не встречать же этого у двери как лакей, нет, найдет, если захочет. Он так и не решил до конца, как будет действовать, но нагревшийся в руке револьвер немного успокаивал. Конечно, выхода он не видел все равно – его спокойствие очень было похоже на обреченность приговоренного. Еще отец говорил, никогда не иди на поводу у шантажиста - шантаж будет вечным... Вечным. И есть только два выхода - убрать угрозу, или умереть самому - потому что невыносимо даже представить, что будет, если все узнают его «грязную тайну». *** Дверь оказалась открыта, и от еще одного признания его безусловной победы сами собой растянулись в предвкушении губы. Джаред не раздумывая твердой рукой толкнул ее, и вошел внутрь. Огляделся с любопытством, и удовлетворенно кивнул - да, именно так должна выглядеть квартира Эклза. Как на космическом корабле. Все идеально, холодно, сталь, хром, черное, белое, немного красного, нигде ни пылинки, все суперсовременное, и совсем как будто не жилое, выставка, а не дом. Интересно, где тут сам хозяин – непрошибаемый, самоуверенный мистер Совершенство, за которым тянется целый шлейф разбитых сердец, а ему все похуй. Нет, Джаред волновался, конечно, пока проходил комнату за комнатой, разыскивая Дженсена. Он испытывал некоторую неловкость, от того, что прижал Эклза не совсем честно, если уж говорить начистоту – совсем не честно. Но что делать, если по-другому этого говнюка никак было не достать?! Ну никак, недостижим, загадочен, холоден, как далекая звезда, и если бы не случайность, если бы не целая цепь случайностей, Джаред никогда бы не узнал тайны Эклза. Джаред и не ждал, на самом деле, что Эклз так сразу поведется – думал, отбреет холодно, как всегда, в своей язвительной манере, пошлет его, но... Но Дженсен повел себя совсем иначе. И это все решило. Дженсен нашелся в гостиной – сидел, такой совершенный, спокойный, и на появление Джареда отреагировал вяло, просто повернул голову. Молча смотрел, как на пустое место, как обычно – и у Джареда вновь это вызывало протест. Исчезло непонятное чувство вины, неловкость, Джаред снова злился. Не поздоровавшись, прошел в гостиную, уселся с шумом на диванчик с низкой спинкой, напротив Эклза, и проговорил, усмехаясь: – Интересно у тебя тут. Как в операционной. И тут слова замерли у него на губах – в лоб ему смотрело дуло револьвера, невесть как оказавшегося в руках Эклза. Джаред весь подобрался, выпрямился, уперся ладонями в рифленую кожу дивана, осторожно произнес: – Дженсен? Ты ведь не будешь стрелять. Выглядел Эклз, если приглядеться, как обычно, но вот глаза его Джареду совсем не нравились. Парень явно принял какое-то решение, и отступать от него не собирался. Вот черт... А он-то думал... А что, собственно, думал? Сейчас понятно было со всей очевидностью, что в запале, загоняя зверя, он очень неосторожно оказался в его логове, и теперь... совсем неясно, чем все закончится. Джаред попытался привстать с дивана, но его пригвоздил к месту приказ: – Сидеть. Джаред замерев, сидел, разглядывая Эклза, и в голове вертелись совсем неподходящие случаю мысли. И какая-то совсем уж дикая догадка – если все это ему лезет в голову вот сейчас, то дело тут вовсе не в деньгах, и не в желании уничтожить вечного, и более удачливого соперника. Уж точно нет, если он думает о губах Дженсена. Не Эклза – Дженсена. И о том интересном, что ему удалось узнать, и от этого «интересного» сумасшедше закипает кровь, и встает, как по команде. Дженсен опустил револьвер, и проговорил негромко, так, что приходилось напрягаться, чтобы его услышать: – Как же мне все это надоело... Ладно. Пусть ты первый. Кто-то бы все равно узнал, это значит, мне придется уйти из бизнеса. Ладно, окей. Черт с вами. Но почему вы все такие мрази, а? Мало того, что забрал мой контракт, хочешь еще и полюбоваться на мое уродство? Или ты хотел все время трахать меня, ой, только не говори ничего! – Дженсен угрожающе поднял револьвер, – я вижу по твоему лживому лицу – ты собираешься оправдываться. Шантажисты никогда не бывают сыты, им все время нужно, все время – поэтому ты ничего не получишь. Я просто убью тебя. И все. Джаред не двигался, глядел в пляшущее дуло неотрывно, он и не думал ни о чем, вообще ничего, ждал выстрела, но Дженсен вдруг выдавил: – Не могу... Сука. Сука ты, Падалеки, ты не оставил мне никакого выбора... Наверное, это было какое-то озарение, или черт его знает, но, не дослушав, Джаред сорвался с места, его как пружиной подбросило, и всем телом рухнул на Дженсена. Кресло повалилось назад, грохнул выстрел, в следующую секунду Джаред отбросил опасную игрушку подальше, и схватив оглушенного Дженсена в охапку, откатился от кресла. Джаред лежа, прижимая собой Дженсена к полу, чуть приподнявшись на локтях, смотрел ему в лицо и видел теперь, что затеял это предприятие зря. И, самое страшное, нельзя просто встать и уйти – и забыть, потому что нехорошее что-то было в глазах Дженсена. Обреченность напополам с решимостью? Опасный коктейль. Отчего Джареду вдруг стало важно – чтобы с этим вечным его соперником ничего не случилось? – Слушай, – он старался говорить внятно и громко, – я сейчас уйду. И будем считать, ничего не было. У меня бумаги с собой, и флешка, я всю информацию оставлю тебе. Можешь не верить, но я ничего не скопировал, и снова можешь не верить, но я не буду больше... хм. Поднимать эту тему. Что? Дженсен отрицательно качал головой, снова вызывая привычный приступ раздражения, но в этот раз раздражение было сильно разбавлено беспокойством: – Ну что не так? Контракт? Извини, тут уже поезд ушел, сам знаешь. Ну что?! И понимал уже с тоской – да, ничего он не изменит этим своим типа благородным уходом. Джаред «знает» и Дженсен знает, что он знает, и нет и не будет никакого даже подобия доверия, особенно между ними. Это дженсеново «нет» – он говорит, что не верит. Джаред и сам себе не верил, но вопрос сейчас был в другом – какое ему дело, верит или не верит Дженсен? Джаред наклонился ближе – ну посмотри на меня, не отводи взгляда, я хочу понять – что? Что такое происходит? От раздражения, что не получается, ухватил одной рукой Дженсена за подбородок, повернул к себе, и за секунду до того, как тот закрыл глаза, успел заглянуть в них – и злость ушла. Ушла совсем, вместе с непониманием и растерянностью. Появилась небольшая надежда, и, кажется, он знал, что нужно делать. Осталось проверить. *** Не получилось выстрелить. Проклятый Падалеки казался таким... безопасным? И удивляло его спокойствие – не было паники, страха – он вообще, казалось, думал о другом. А потом, после неудачной попытки самоубийства – Дженсену было стыдно, ох как стыдно, аж скручивалось все внутри – трус, жалкий смешной трус, не смог убить, и попытка его глупая, и даже какая-то постановочная, будто он хотел добиться реакции от Джареда – какая гадость. Оставалось только переждать как-то этот мучительный позор, дождаться, когда Джаред уберется, и сделать все как нужно. Но Джаред не уходил, говорил что-то глупое, мешал, уговаривал? Смешно. А потом вскочил, вздернул и его, Дженсена, на ноги, поволок куда-то. В спальню. О, господи. А потом вообще устроил цирк, разделся, лег задницей кверху и тут Дженсен выпал из кокона отчаяния – от изумления. – Что ты делаешь? – хрипло спросил он, жадно рассматривая Джареда, ну не мог никак удержаться, зрелище, надо сказать, было великолепное. Ноги, спина... задница! Не услышал, как Джаред что-то ответил, так был поглощен рассматриванием, переспросил: – Что? Джаред, недовольный, повернулся на бок. Рявкнул: –Трахни меня! Дженсен, ничего не понимая, моргнул. Потом сел на кровать – ноги ослабели – и рука сама потянулась, коснулся тихонько пальцами бедра. Опомнившись, отдернул руку и посмотрел на нее со страхом. Что, черт возьми, происходит? Кажется, он сказал это вслух, потому что Джаред откликнулся: – Ничего, я просто хочу тебя разморозить. Сморщил нос и добавил, почему-то обиженно: – Холодное Сердце. Было так все нелепо, что Дженсен совсем неожиданно для себя почувствовал, как внутри отпускает, жесткая, злая, сжимающая все невыносимей стальная ловушка одиночества, боли, страхов, растворяется, будто сама по себе – исчезает. И становится легче дышать, и даже... о, боже. Хочется снова потрогать этого невыносимого Падалеки за ляжку. И не только за... хм. Эту часть тела. Падалеки, сука, сразу учуял перемену в нем, победно улыбнулся, и демонстративно лег на живот, выставив зад. *** Как оказалось, Джаред не ошибся. Интуитивно он все сделал верно, и его соперник и вечный враг был в данный момент очень далек от мыслей о самоубийстве. Джаред приказывал себе не думать, зачем понадобилось его спасать – вечного, и главное, удачливого врага! Ну ладно, не врага – соперника. Но ведь идеальный шанс – и не своими руками. А вот, испугался же – Джаред уговаривал себя, что без соперничества скучно, и блабла, но в глубине души понимал, что дело тут не в скуке. Дело в самом Дженсене. Нужен именно он, и с кем-то другим соперничать будет действительно скучно – неинтересно. Нужен Дженсен. Дженсен неровно дышал ему в ухо, очень приятно поглаживал спину и плечи, и по всему, очень скоро готов был и к большему, чего Джаред с замиранием сердца дожидался. Было немного странно, и совсем чуть-чуть тревожно, не то, чтобы Джаред трепетно относился к, ха-ха! попранию своей чести, девственником он не был, но вот сомневался отчего-то, что у Дженсена есть опыт в этой части. Оказалось, сомневался зря. Постанывая под умелыми руками Дженсена, разомлевший через полчасика Джаред уже не думал ни о чем, и хотел только одного – о чем нудно жаловался в подушку: – Сукин ты сын, Дженсен! Давай уже скорее, засади мне, садист проклятый, нет никакого терпения! Дженсен, хочу, Джеееенс...Ах! По ощущениям, член казался огромным, и даже не с перепугу, но очень скоро все стало так восхитительно хорошо, что на реальный размер стало наплевать, Джаред стонал под толчками самозабвенно, и совсем не вспоминал про некую «пикантную особенность» Дженсена. Не вспоминал долго, даже когда засыпал в объятиях Дженсена, расслабленный и довольный, вспомнил часа через три, проспавшись, и тут же сказал: – Хм. Дженсен сонно зашевелился, и лениво мыкнул: – М? Джаред вывернулся в его объятиях и уставился в лицо Дженсену, не решаясь спросить, но слов не понадобилось. Дженсен понял, заворчал недовольно, но через некоторое время проговорил невнятно: – Ладно. Джаред в этом коротком «ладно» услышал угрожающее: «Но если мне не понравится, как ты смотришь, я дам тебе в рыло и выставлю вон» Дженсен, однако, не двигался, и даже закрыл глаза, подгребая к себе Джареда поближе. Джаред нетерпеливо спросил: – Ну, и? Дженсен надменно фыркнул, и Джаред почувствовал – боится. И ни за что не сделает это сам, не покажет, Джареду придется самому, и да, так и вышло. Дженсен вяло сопротивлялся, сворачивался в клубок, ворчал, и прошло некоторое время, прежде чем Джареду удалось развернуть любовника, раздвинуть ему ноги, и, приподняв член и яички, увидеть аккуратную щель. Потрогать не решился, хотя от одного вида «второго комплекта» собственный член встал, и аж заныл от желания, Дженсен же, внимательно наблюдавший за его лицом, и для этого приподнявшийся на локтях – вдруг потерял к происходящему интерес и с негромким фырканьем повалился на спину. Джаред по тому, как трясется Дженсен сообразил, что тот возмутительно ржет, спросил, наивно хлопая ресницами: – Чего ты? Дженсен не отвечал, нахально продолжая ржать, пока Джаред не сделал вид, что обиделся. Тогда Дженсен признался, еле переводя дух: – У тебя вид, будто ты в Рождество получил самый желанный подарок. Извини, это нервное, я... просто, не хотел... тебя обидеть. А-ха-ха! Джаред таким ответом удовлетворился, и обнял Дженсена, бормоча под нос: – Ну и что? Может и так, может, это даже круче Рождества. Фиг с ним, с Рождеством. А это... то, что у тебя. Охуеть, как круто. Я... Дженсен, я... ну, ты наверно сейчас не готов, но ты знаешь, меня от одной мысли... как железный. Стоит, даже сейчас. Дженсен перестал смеяться, и слушал, ловил каждое слово, глаза его блестели в темноте, и, кажется, он даже улыбался. – Стоит, говоришь? – сказал он таким тоном, что Джареда тряхнуло, он с надеждой заглянул Дженсену в глаза, и замер от восторга, от предвкушения. Дженсен продолжил, понизив голос: – Тогда, может, попробуем?