Узоры

Великолепие Флоренции передать словами трудно; дело даже не в длинных улочках, в причудливом переплетении образующих своеобразные узоры на рукописной карте, и не в ярких красках, которыми буквально пестрит город. Невозможно описать саму атмосферу, которая пропитывает каждую клеточку тела, наделяя ее особой, как принято считать, необузданной энергий. Граф Риарио ощутил это сполна. Прогулочным шагом двигаясь вдоль одной из людных улиц, мужчина с улыбкой вдыхал наполненный сотней разных эмоций воздух. Здесь присутствовала и капелька радости, и щепотка грусти, и целая гамма любовных ноток, тонкой струйкой льющихся вокруг разодетых в пестрые платья женщин. Город любви, город свободы, город искусства. Риарио влюбился во Флоренцию с первой же минуты пребывания в ней. Но красота города и его обаяние быстро померкли в глазах мужчины, когда он наткнулся на старую мастерскую, двери которой были настежь раскрыты. В просторном зале стояло множество скульптур – животные, люди, невообразимые каменные изваяния; расписные колонны упирались в высокий потолок, а стены тут и там были завешаны полотнами разных размеров. Риарио робко переступил порог, и на него тут же устремили свои взоры десятки лиц, изображенных на этих картинах. С правой стороны зала ему улыбались несколько молоденьких девиц; подолы их платьев словно бы понял озорной ветер, обнажая стройные ноги девушек. В другой стороне на него смотрел хмурый старец с длинной седой бородой и маленький мальчик с большими, как блюдца, глазами. Скрип ступенек деревянной лестницы, которую Риарио не сразу заметил, отвлек его от рассматривания полотен. Вытирая серой тряпкой испачканные в краске руки, к нему спустился молодой мужчина, неуверенно остановившись на предпоследней ступеньке. Копна черных непослушных волос и зеленая клякса на правой щеке первым делом привлекли внимание Джироламо – создалось впечатление, что человек этот поистине предан искусству. Кто еще будет встречать гостей, пусть даже незваных и совсем неожиданных, в таком небрежном виде? Рубашка мужчины была застегнута лишь наполовину, и Риарио невольно скользнул взглядом по обнаженной, покрытой черными волосками, груди – посмотреть-то было на что! Незнакомец, казалось, не замечал, как гость пристально его рассматривает. Возможно, в этом блудном городке такое внимание было в порядке вещей, а может, ему просто не было до этого дела. Может, он уже привык, что приковывает к себе чужие взгляды? - День добрый, - заговорил, наконец, Риарио, изобразив на лице приветливую улыбку. Человек улыбнулся в ответ, обнажив ряд белых зубов – до чего хорош! Джироламо подивился тому, что невольно стал любоваться стоящим перед ним человеком. Ни один мужчина в глазах графа не был достоин его внимания. До этого дня, похоже. - Вы, наверно, хотите, чтобы я написал ваш портрет? Простите, но сейчас у меня уйма заказов и совсем нет времени, - заговорил человек, спускаясь со ступенек и подходя ближе. Солнечные лучи игриво скользнули по его волосам и добавили блеска его карим глазам. Теперь на Риарио словно смотрели два кусочка янтаря, соблазняя и призывая сделать шаг навстречу. «Ближе, граф, подойди ближе…» - Нет, вообще-то я забрел сюда случайно, - покачал головой Джироламо, чувствуя, как к щекам начинает приливать кровь. На красивом лице незнакомца появилось растерянное выражение, после чего его губы вновь растянулись в улыбке. - Ох, простите, я принял вас за очередного попрошайку… Стоит людям узнать, кто я, и тут же начинаются все эти просьбы, - он рассмеялся, качая головой. Его смех был настолько заразителен, что и Риарио не смог сдержать ухмылки. – Да Винчи, Леонардо, - протянул руку незнакомец, и Джироламо удивленно вскинул брови. - Да Винчи? Тот самый вольный художник? Слава о вас дошла до самого Рима! – в восхищении сказал граф, пожимая протянутую руку. Сколько же он слышал о знаменитом художнике из Флоренции! Похвалы, рекомендации, самые настоящие признания в любви – и вот теперь этот человек стоит прямо перед ним. Да, на этого мужчину действительно стоит обратить свое внимание. - А вы, значит, из Рима? – поинтересовался в ответ Леонардо. - Граф Джироламо Риарио, - кивнул граф, замечая мелькнувшую на лице художника тень узнавания. Выходит, оба они слышали друг о друге до этой встречи. Похоже на маленькую уловку госпожи Судьбы, которая очень любит поиграть с человеческими судьбами. Леонардо, проявляя гостеприимство, пригласил Риарио пройти в мастерскую и осмотреться, если ему будет угодно. Граф не стал отказываться, желая побыть рядом с художником еще немного – стоило только взглянуть на его широкие плечи, обтянутые тонкой материей, поймать его улыбку, с которой он рассказывал о той или иной своей работе, взглянуть прямо в глаза этому человеку, как Риарио чувствовал, что ни за что на свете не уйдет отсюда просто так. Он быстро понял, что нужна ему вовсе не экскурсия. Ему нужен Да Винчи. Никогда еще Джироламо не испытывал такого ярого желания остаться наедине с мужчиной. Дотронуться до его медового оттенка кожи, коснуться губами его шеи, скользнуть вверх по щеке и спуститься к приоткрытым губам, которые хочется целовать снова и снова. Запустить пальцы в эти непослушные волосы, прижать к себе это стройное и до невозможности желанное тело, ощутить его дыхание на своем лице. Быть с ним, быть в нем, просто быть рядом. Здесь и сейчас. - Я бы тоже хотел, чтобы меня изобразили на холсте,- заговорил Джироламо, чувствуя, что сдерживаться у него почти нет сил. Леонардо стоял совсем рядом – такой спокойный, красивый и сексуальный. – Разумеется, я помню, что вы очень заняты, но, может, тогда порекомендуете кого-нибудь? Да Винчи закусил нижнюю губу, чуть нахмурив лоб. Джироламо машинально повторил его жест, отвернув взгляд к одному из полотен – розовощекая девица с пышной грудью, смеясь, пыталась удержать тонкое платье, сдуваемое с нее ветром. - Я думаю, что смогу выкроить для вас время. Прямо сейчас, - отозвался Леонардо. Прямо сейчас, как будто он знал все, до единой, мысли Джироламо. По крайней мере, появившаяся вдруг на его лице лукавая улыбка говорила именно об этом. Риарио сдержанно кивнул, и Да Винчи повел его в свою мастерскую, расположенную на втором этаже здания. Там, в маленькой комнате с круглым окном, сбросив с себя всю одежду, Джироламо встал посреди импровизированного подиума. Он поднял с пола одну из шелковых простыней и повязал ее на бедрах, пока Леонардо устанавливал мольберт и подбирал подходящие по цвету кисти. Риарио замер, как попросил его художник; в повисшей в мастерской тишине он отчетливо слышал, как громко и быстро стучит его сердце, сгорая в той страсти, что пробудил в нем Леонардо. Каждое движение, каждый взмах кистью казался Риарио вызовом. Вот, еще один штрих, и ты можешь подойти ближе. Еще одна черта, и ты почти у цели. Давай, нарисуй еще несколько линий, вылей краску на этот серый холст, давай же, давай… - Я хочу, чтобы ты рисовал на мне. Он и сам не понял, как эти слова в томном шепоте вырвались на волю. И как Леонардо, покорно обойдя холст, подошел к нему, сжимая в руках только баночку с краской. Обмакнув в нее пальцы, он провел ими по груди Риарио, опуская их ниже. Краска кончилась прежде чем он дотронулся до простыни. Почти незаметным движением Лео избавил Джироламо от мешающей материи, и снова обмакнул пальцы в краску. Художник, которому все равно, на чем – или на ком – выражать свои мысли. Сейчас живой холст, которым был Джироламо, вполне его устраивал. Риарио чувствовал, с каким трепетом Леонардо выводит на его коже замысловатые узоры. Как пальцы его очерчивают дуги, то уходя вниз, то поднимаясь выше, кружась, танцуя на его теле. И каждое прикосновение было подобно эйфории. Время, казалось, застыло на месте; исчезли и мастерская, и вся Флоренция с ее красивыми улочками. Остались только граф, художник и баночки с краской. Молчание, прикосновения и рисунок, при одном только взгляде на который Джироламо чувствовал, что мог летать. Это чувство он бережно хранил в своей памяти еще долгое время после визита в мастерскую. - Ты закончил свой рисунок, художник? – охрипшим от волнения голосом спросил Риарио. - Нет, - так же тихо отозвался Леонардо. – У тебя ведь должен остаться повод, чтобы вернуться. Солнце давно уже скрылось за горизонтом; улицы Флоренции были непривычно пусты. Один только человек прогулочным шагом возвращался в свой номер. Покрытое узором тело было скрыто за ставшей тесной одеждой. Конечно, он обязательно вернется. Ведь на его теле еще осталось немного свободного места.