Неправильная семья

За завтраком в кухне царила тишина. Молчал Витя, хотя обычно он всегда пытался разрядить атмосферу между мной и отцом. Даже Бус и Тарзан сегодня не клянчили еду, смирно сидя у своих мисок. Отец морщился, видимо от головной боли, и смотреть на меня избегал, но признаков того, что он помнит вчерашнее происшествие, я не обнаружил. И это было просто замечательно! Что бы взбрело ему по этому поводу в голову, одному Богу известно. А так… меньше знает, крепче спит. Похоже, отец даже пришел более-менее в норму. Во всяком случае, сегодня он от меня не шарахался, и то ладно. Правда, он все еще игнорировал меня, но это уже было не так страшно. Чье поведение настораживало, так это молчание и угрюмый вид Вити, он испытующе смотрел то на меня, то на отца, и мне это ой как не нравилось. По дороге в школу, я понял, что мне было чего опасаться. — Ром, не делай так больше. — Как? — Так, как ночью. Мое сердце ухнуло в пятки. Но не мог же он видеть, как я ночью делал минет отцу. Или мог? Все указывало на то, что Витю разбудила наша возня в коридоре, и он вышел из комнаты посмотреть, что происходит. — Та-а-ак… И что же было ночью? — Хватит отпираться! Папа, может, и не помнит, но я все видел! — Что конкретно ты видел? — Ты как всегда! Зачем ты заставляешь меня все это говорить? — Потому что то, что ты видел, и то, что было на самом деле, может быть не одним и тем же. — А чем это могло еще быть? Ты сделал это! Прямо как в том фильме. И папе было больно. На последних словах его голос задрожал. — С чего ты взял, что ему было больно? — Ну… он стонал. — Тетя в фильме тоже стонала, но что-то я не слышал от тебя, что ей было больно. — Но это же папа, а не тетя? — И что с того? Ты думаешь, что папа стонать может только от боли? — Не знаю. Он выглядел по-настоящему запутавшимся. Видимо, представить папу на месте той тети было делом очень непростым. — Зато знаю я. Не мешай мне, мелкий. Что бы ты там не видел, это не причинит вреда отцу. Ничего плохого я бы ему не сделал. Хватит беспокоиться. — Все равно мне кажется, что то, что ты делаешь, неправильно! — Ну и что? Папе ведь нравится? — Ну… — Он ничего мне сегодня не сказал. Так что оставь все, как есть. — Он просто ничего не помнит! — Откуда ты знаешь? Не лезь, Вить, очень тебя прошу. Нам с отцом и самим разобраться тяжело, ты не усложняй хоть. Ладно? — Хорошо. Только это неправильно. — Я в курсе. *** Мучила ли меня совесть? С чего вдруг? Я сделал, что хотел. Без депрессии по этому поводу отца. То, что брат все видел, меня ни разу не волновало, потому что в своих действиях ничего странного или страшного лично я не усматривал. Что может быть нормальнее секса с любимым человеком? Ну или, по крайней мере, желания заняться сексом с любимым. А Вите уже десять — пора открыть глаза и понять, что мир не таков, каким его хочешь видеть ты. Конечно, ему бы было удобнее иметь доброго и хорошего старшего брата, сильного, любящего отца, у которого всегда есть время на сыновей. Но мы-то не такие. Мы не удобные и не идеальные, зато мы его семья, вот пусть и привыкает. В реальности бывают открытия и пострашнее брата-гея и инцеста между отцом и братом. Я был абсолютно спокоен, ничто не могло поколебать мою уверенность в своей правоте. — Ты сегодня особенно зловеще выглядишь. — Спасибо, Маня, — она терпеть не могла, когда я ее так называл. — А в глаз? — А в нос? — Тебе жить надоело? — переспросила меня подруга, улыбнувшись особенно зверски. — Нет. Я только вошел во вкус. — Это-то и пугает. Особенно, после того как я твои вкусы узнала. Ты же никого не изнасиловал? — С чего ты взяла? — Ты слишком злобненький и спокойный. А обычно злющий и раздражительный. — О! Ну если ты так говоришь. Тогда да. Это факт. Я постарался вложить в голос как можно больше ехидства. — Хватит паясничать. Отвечай на вопрос. — Не твое дело. — Я, между прочим, волнуюсь! Ты же вообще без тормозов. Колись давай, что натворил? — Ничего противозаконного я не делал. — Точно? — Ну да. Закон на моей стороне. — Знаешь, это звучит еще подозрительнее. — Да не ссы ты. — Ром, ты правда ничего такого не сделал? — Я был сама нежность и трепетность, поверь. Сделал все, что мог, на тот момент, не больше. — Все, что мог? Да ты все, что угодно мог! — Именно. Но не сделал и половины. Спокуха, все под контролем. — Все, достал! Колись, кого ты там терроризируешь? — Разбежался. — Говори, иначе... — Ром! — в классе появился мой брат несчастный-пренесчастный, не смотрящий на меня принципиально. Он типа обиделся на меня. Вот. — Что? — Давай выйдем. Надо поговорить. Ну мы и вышли. Как оказалось, у Мишки родаки уезжают в командировку, а самого его перевозят к бабке на время. Так что Витя не сможет после школы у него тусоваться. То есть сегодня на репетицию брат шел со мной. *** — Кого я вижу! Привет! — Никитос лучился доброжелательностью. — Витек, здорово! Как жизнь? — Тимур улыбался как дебил. Честное слово, иногда я думал, что мои друзья — педофилы. Чего они вечно так неадекватно на Витю реагируют? Я ревновал? Еще как! Это мой брат, мать вашу! Только подойдите ближе, и я гитару сломаю о ваши головы! — Здравствуйте! — чтобы ответить на вопрос Тимура, брату потребовалось время, врать он не любил. — Жизнь как жизнь. — Отвалите от него, иначе в следующий раз я его не приведу. И сам на репетицию не приду, потому что оставить Витю не с кем. — Да-да. Мы знаем: «Я злой и страшный серый волк…», — начал Никитос. — «…Я в поросятах знаю толк!..», — продолжил Тимур. — «Ар-р-р!», — этот звук парни произвели вместе. Цитата была их любимой шуткой относительно того, что я большой и страшный серый волк… вернее, большой и страшный старший брат. И ржали они над своим дебилизмом тоже дружно и заразительно. Только на этот раз Витя не поддержал веселья, усевшись в дальнем углу на старый диван с торчащими из него пружинами, брат провалился в какие-то свои далеко не радужные мысли. — Эй, Витек, чего взгляд невесел? — Очередная глупость со стороны Никиты не впечатлила. — Чего нос повесил? — Тимур, как всегда, счел своим долгом поддержать дебилизм друга. — Ничего. Просто… — Витя замялся, а я поспешил прервать его, пока он не ляпнул лишнего. — Он устал. Не дергайте ребенка. — Я не ребенок. — Как скажешь, мелкий. Витя еще больше надулся и уселся, отвернувшись к стене. — Так, все. Прекращаем балаган. У нас репетиция. Поехали! — Мари, как всегда, командовала парадом. Никто спорить не стал. Поговорить ведь можно было и потом. Мы с Витей часто ссорились, и этим было довольно сложно удивить моих друзей. А в родственные разборки они предпочитали не лезть. Когда репетиция закончилась, и мы уже собирались по домам, Мари, как репей, прицепилась к брату. — Вить, а чего у тебя братик такой бешеный в последнее время? Надо было видеть лицо мелкого. Паника и страх. В поисках поддержки он обернулся ко мне. И чего так шухериться-то? — Все нормально. Мари, отстань от мелкого. Но Остапа уже понесло. — Витя, он тебя не обижает? Ничего странного не говорит и не просит? У Вити глаза стали еще больше, и вот по его перекошенной моське можно было сказать, что я еще как говорю и прошу его о «странных» вещах. А вот морда Мари говорила, что все. Меня ща закопают. — Р-р-рома-а-а! — Ты все не так поняла. — Да неужели? Витя, скажи-ка, этот извращенец-педофил лез к тебе целоваться? Где она потеряла свои последние мозги? Срочно вознаграждение тому, кто найдет. Быстро, я сказал! Иначе меня сейчас порешат. — Что еще за новости? Ром, ты что, реально к брату приставал?! — Тимур, ну ты-то не подливай масла в огонь. Не лез я к брату. Мари все не так поняла. — Все я так поняла, ты посмотри, как Витя перепуган. Это ты во всем виноват! Мать вашу! Ща они договорятся! — Я не лез целоваться к брату. Мелкий, подтверди. — Ко мне целоваться не лез, а вот… — Витя! Стоп! Все. Молчи. — Что значит «молчи»? Ты к нему, значит, не целоваться лез, а с чем посерьезнее! Витя, он тебя как-то странно трогал или просил сделать что-то странное? — Ко мне нет, но… — Так, все. Это дурдом! Идем домой, мелкий. — Никуда вы не уйдете, пока я не буду уверена, что ты не изнасилуешь брата. — Ты что, совсем сбрендила? Мари, это мой брат! — Мари, ты реально перегибаешь палку. Ромка, конечно, шизик, но не до такой степени, чтобы приставать к родному брату. — Никитос неожиданно поддержал мою сторону. Хотя, может, он просто не мог поверить в такую низость? — Все не так! Рома любит папу! — вся эта нервотрепка окончательно довела мелкого. Наступила гробовая тишина. Ребята непонимающе пялились на Витю, а я даже растерялся. Правда — это так банально просто, что даже не знаешь, как с этим быть. — Он только к папе пристает и лезет целоваться. Занавес. Витя, ты дебил. Кто ж о таком рассказывает? Все взгляды быстро метнулись ко мне. — Все. Повеселились и хватит. Мелкий, пошли домой. Всем пока. Я решительно потянул брата к выходу. *** Думаете, меня тревожило, что подумали мои друзья? Это, конечно, волнительно и все такое прочее, только меня их мнение не интересовало. Но один момент меня все же беспокоил — не повредят ли отцу такие слухи. Я ведь несовершеннолетний. И пофигу, кто к кому пристает. — Витя. — Что? — Больше никогда и никому не говори о том, что я пристаю к отцу. — Я не хотел. — Знаешь, мне плевать, что ты там хотел или не хотел. Я был рядом и как-нибудь бы отвязался от Мари. А вот у папы из-за твоего длинного языка могут быть проблемы. — Проблемы? — Да. Я еще ребенок. Взрослым с детьми нельзя ни целоваться, ни… то, что ты видел ночью, тоже нельзя делать. За такое взрослого могут посадить в тюрьму, поэтому говорить о таком никому нельзя. — Папу посадят в тюрьму? Голос брата уже звенел от надвигающейся слезной истерики. — Нет, конечно. Я такого не позволю, но и ты не должен позволять. Просто не говори ничего никому. С остальным мы разберемся сами. — Хорошо! Я больше ничего никому не скажу! Честно-честно! Витя хлюпал носом и глотал слезы. Но ради отца брата надо было припугнуть. *** Отец пришел довольно рано. Мне хотелось пойти его встретить, но доставать его каждый день было бы уже перебором. Поэтому я остался в своей комнате самозабвенно листать гей-сайты. То, что мне удалось урвать у папочки не только пару поцелуев, но и сделать ему минет, вдохновляло на более смелые шаги. Раньше я как-то не думал, что какие-либо мои сексуальные фантазии относительно отца могут быть осуществимы. Но теперь будущее виделось мне более радужным. И найти информацию о реализации своих желаний мне бы тоже не помешало. Я надеялся на большее. Сколько себя помню, отец всегда вызывал во мне восхищение. И вроде восхищаться в нем было нечем? Я прекрасно знал, что он тюфяк и тряпка. Как вертела им Светка, я видел, да и сам мог заставить его плясать под свою дудку. Мою мать он чуть ли не боялся и, наверное, никогда не посмел бы с ней развестись, даже зная, что она ему изменяет — я уж молчу про то, что она пьет — если бы инициатором развода не выступала она. Стеснительный, робкий, рохля. Разве этим восхищаются в мужчине? Нет. Я всегда смущался рядом с ним. Когда отец подходил ко мне слишком близко, сердце начинало стучать как бешеное, а лицо горело огнем. Представляю, как он беспокоился, когда мы жили только вдвоем. Ведь ему приходилось мыть и переодевать меня… А врачи уверяли, что эрекция у ребенка это нормально. Угу, но не каждый же раз, когда ты прикасаешься к ребенку? Наверное поэтому он постарался как можно быстрее найти женщину, которой можно было сбагрить меня. Он по жизни старался закрывать глаза на неудобные вещи. Я ревновал отца к Светке. Она на нем висла, тискала его и целовала, а папа терпел и никогда не отворачивался от нее. Он не принимал мои чувства, и пускай раньше осознать я этого не мог, но четко чувствовал, что отец всегда пытается от меня отгородиться. Он совсем не так вел себя со Светкой и Витей, с другими людьми. С ними он был приветлив и открыт. Только меня избегал, как паршивую овцу. И я привык считать себя этой самой паршивой овцой. Поэтому у меня выработалась одна линия поведения: я всеми силами пытался достучаться до него, обратить на себя его внимание. И в то же время я всегда любил отца и потому не хотел его огорчать. Только много позже я понял, что на самом деле значат мои чувства. Хотя, поначалу, собственные желания в отношении родителя меня и пугали, потому что папа бы точно не одобрил, узнай он о них. Но и не желать его у меня не получалось, я только сильнее запутывался. В конце концов, я просто понял, что являюсь отбросом общества, извращенцем, моральным уродом, и жизнь наладилась. Приняв все, чего хочу, и кем, на самом деле, являюсь, я перестал себя терзать. Конечно, просматривая гей-сайты и ища нужную информацию, я постоянно мысленно переносился во вчерашний день, вспоминая, каково это было держать член отца в руках, гладить его, лизать, погружать его в свой рот, сжимать вокруг него губы… Ясное дело, мой организм на эти мысли отреагировал однозначно. Так что картина маслом: сижу перед компом, неспеша просматриваю сайт с фотками трахающихся мужиков и дрочу. — Рома, я хотел напомнить тебе… Отец памятником самому себе застыл на пороге моей комнаты. И если сначала он не понял, чем я занимаюсь, просто увидел монитор экрана. То когда я обернулся на компьютерном стуле лицом к нему, папочка смог насладиться зрелищем «Рома дрочит» на всю катушку. А уж повел он себя совсем странно. Покраснев, сглотнул и резко выдохнул, после чего… как и ожидалось, вылетел из комнаты с криками: — Извини! Витя, не входи в комнату брата! О чем он хотел поговорить, я себе представлял. Бесило другое — о чем он там так замечтался, что забыл постучать? Ведь со дня, как у меня появилась собственная комната, в нее без стука никто не заходит. Неужели эта Танечка так вынесла ему мозг, что он забыл постучаться? Ненавижу эту телку! Как оказалось, напомнить он мне приходил как раз о том, что эта баба завтра «осчастливит» наш дом своим визитом. Мы еще посмотрим, кто кого больше «осчастливит».