Противостояние. Книга 1

Шли дни, складывались недели. Безвременье влюблённых тянется медленно. Несмотря на то что мгновения пролетают в один миг, каждая секунда настолько насыщена и окрашена по содержанию, что возникает эффект эмоциональной переполненности: когда неделя похожа на месяц, а месяц засчитывается за год, и эти приятные годы – мгновения, о которых никогда не захочется пожалеть, потому что о счастье не жалеют. Мы текли сквозь время, заплетаясь в узорах событий, происходящих с неторопливой ленцой. Два человека, объединённых эпицентром комнаты в гостинице. Странно, непонятно, алогично... Но в мире много более странных вещей, и людей, и отношений, которые невозможно никуда воткнуть и пристроить. Нам было хорошо вдвоём. Мы полностью друг друга устраивали. Без ненужных обязательств и хлопот. Что нужно для счастья? Капельку понимания. Оно у нас было.

***

Мы и сами не понимали – упорно не замечали, что стали семьёй. Единственной семьёй, существующей друг у друга – а это гораздо больше, чем партнёры и любовники. Мы обзаводились привычками, изучали особенности противоположной стороны, и все эти вещи делали нас ближе, заставляя притираться спинами. Вечерами я учился читать. В те времена грамотность была доступна лишь избранным и привилегированным, Мишель к ним не относился. Скажу честно, "безграмотность" здорово играла мне на руку, однако после случившегося Лория всерьёз озадачился целью научить любовника буквам, чтобы Мишель мог элементарно нацарапать записку… Блаженны верующие. Биар оказался послушным и поразительно смышленым парнишкой. Скорость, с которой проходило обучение, могло сделать честь моему учителю. Не признаваться же ему, что я пишу на трёх языках, а разговариваю на четырёх, включая диалекты? Приходилось активно образовываться, корпеть над корявыми буквами и читать Алиссину вслух те книги, что он для меня приносил. Читать мне нравилось, процесс смешил. Я, дурачась, "ломал" язык, старательно путая слоги, пыхтел и изображал скорбный вид, страданий полный. Но успех от занятий был налицо. Лория слушал, улыбаясь; качал пресс, зацепившись ногами за балку потолка или за спинку кровати. Он постоянно тренировался, когда выпадала возможность, вдохновляя меня образцом собственного усердия. Я понимал, ради кого эти старания, сопел грустно и соглашался помочь. Лория сажал меня на спину, приседал или отжимался, относясь к себе достаточно безжалостно, чтобы я зауважал его силу воли. Обнимая его крепкую шею, я утыкался носом, вдыхая запах пота. Мишель мог бы гордиться таким любовником, а Рем – завидовать самому себе. И гордился, и завидовал. И восторженным зверьком замирал от счастья при виде аскетичного лица с тёмно-серыми глазами, на дне которых любящие смешинки танцевали тарантеллу, разбрасываясь солнечными башмачками. Как выглядит формула идеальных отношений? Я не знаю. "Он – то, что мне нужно" – единственное, что было значимо на тот момент, и, думаю, я был для него тем, что нужно ему. Но момент прошёл, а мы - остались.

***

У нас были свои особенности – разные, непохожие, личные; иногда они становились причиной недопонимания, а иногда откровенно выводили из равновесия. Лория пил из чашки и никогда не допивал до конца, еще он всегда оставлял на тарелке пищу. Меня это безумно раздражало. Вот посмотрел бы я на него во время голодовок, когда любой корешок в радость. Мне нравилось пить из его бокала и утаскивать кусочки из-под руки, за что я регулярно получал по ушам. Лория не мог понять: мне что, еды мало? А я не мог объяснить собственного стремления быть к нему ближе. Застав меня разгуливающим в его рубахе, Лория закатил глаза, но ничего не сказал – только покачал головой. На следующий день меня ждало полдюжины новеньких костюмов, и я не смог ему объяснить, что не принадлежащее ему не имеет для меня никакой ценности. Он разбрасывал вещи – я подбирал за ним и тихо стервенел, когда Алиссин скидывал грязные сапоги прямо у порога, а иногда и посреди комнаты. Чистота – залог здоровья; если в помещении будет грязно, заведутся духи болезни – об этом каждый ребёнок знает. В свою очередь Лория терпеть не мог моей привычки ходить в одном и том же, а я не понимал его манеры по нескольку раз на дню переодеваться. Зачем менять одежду, когда она чистая? Лория не употреблял мяса и категорически запрещал мне покупать пирожки с уличных лотков. Мол, знает он, как их готовят, не хватало только отравиться кошатиной. Немыслимо было объяснить ему, что питаться крысами или личинками насекомых для меня вполне себе норма, а уж о такой роскоши, как кошка, и мечтать порой не приходилось. Во время больших тренировок на выживание нас высаживали на скалистом острове и оставляли на пару месяцев. Лодка забирала уцелевших. Обычно - человек пять из десятка новичков. Я проходил это испытание несколько раз, пока наставник не счёл, что это бессмысленно. На острове я мог пребывать с одной целью – обучать остальных навыкам выживания. Поэтому многие претензии и беспокойства Лории на самом деле казались мне очень смешными, однако, не желая огорчать его, я соглашался и грустно употреблял пресную гадость, которую он именовал "здоровой и полезной пищей", уверенный, что расширяет мои вкусовые горизонты. Мои вкусовые горизонты морщились, но терпели, понимая, что личинки насекомых или крысы – не самая худшая дрянь в сравнении со шпинатом или сельдереем. Я грустно грыз морковку - во имя любви, под покровительственным взглядом Алиссина, снисходительно объясняющего убогим, какую пользу содержат в себе чудодейственные корнеплоды. Не знаю, какую пользу они приносили лично Лории, – наверное приносили, раз он умудрился на них таким здоровым вымахать – но мне они причиняли сплошное расстройство. В ордене наша диета была довольно скудной, и отлучки в город многие – да и я, чего греха таить – воспринимали как возможность пожрать. Алиссин, сам того не подозревая, лишал меня нормальной еды и одной из основных радостей жизни. В конце концов, подумав над проблемой, я тоже лишил его... основной радости. Без мяса я категорически отказался трахаться, решив, что раз я не ем, то и он тогда... не спит. Мясо вернулось в рацион, а секс вернулся только после того, как меня накормили. Пирожки я тоже отстоял, рассудив, что недостаточно выиграть битву: надо не мелочиться и разобраться сразу со всей войной. Этим я покажу, что уважаю Лорию и воспринимаю его как серьёзного противника. После такого веского довода инквизитор безоговорочно капитулировал. Аргументов у Алиссина не нашлось, он хохотал, как припадочный, сообщая, что я могу делать что угодно – он простит мне всё на свете. На это заявление я только грустно улыбнулся. Если бы это было так! Наивный мой инквизитор, сам не понимающий, как важны порой бывают слова. Мы говорим их просто так, легковесно раздаём обещания, не задумываясь о том, что не сможем их выполнить. Слов, от которых потом приходится отказываться, лучше не произносить вообще, чем одаривать ложными надеждами. Мы не ругались – нам не приходило в голову ссориться, да и при желании вряд ли получилось бы, с нашей-то интенсивностью общения, однако эти индивидуальные особенности и различия делали нас ближе. Заставляли родниться. Мы становились семьёй, не понимая, что это – самое страшное, самое худшее, что мы могли сделать – сойтись настолько тесно, что не могло существовать ни единой мысли о предательстве или недоверии. И всё, что мы с Алисси создали, крепилось на фундаменте лжи. Осознавать это было чудовищно. Понимать, насколько всё далеко зашло... слишком далеко, чтобы пройти бесследно.