Hex

– Гарри? Ты жив! – воскликнула я, надеясь сменить тему разговора, но он схватил мою руку, притягивая меня к себе. – Я знаю, ты пытаешься перевести тему, Люсинда, – ворчит он. Блять! Его глаза темные и злые, может, он мог бы стрелять лазером посредством своих глаз. О чем я думаю? – Ты можешь стрелять лазером глазами? Можешь? – сболтнула я. Это точно был вопрос, выбивший его из колеи, потому что его глаза снова стали нормального зеленого цвета, а брови вскинулись. – Что? Какого черта ты имеешь в виду? – Ты можешь стрелять лазером глазами? Я увидела, что его губы дергались. Он боролся с улыбкой! Он находит это забавным? Ладно, это впервые. – Нет, – он откашливается. – Нет, не могу. Но огнем – да. Я поднимаю брови, огнем? Буквально огнем? – Огнем? Ты уверен? Как? – он усмехается и проходит мимо меня, я просто стою, наблюдая, как он переставляет ноги, отдаляясь от меня. Он останавливается и поворачивается ко мне. – Смотри, – предлагает он и фокусирует зрение на земле. Вдруг его глаза стали красными, и огонь появился на земле, его зеленое пламя горело, и Гарри ступил на него, перед тем как оно не распространилось по всему лугу. Вау. – Теперь веришь? – я киваю, и он подходит ко мне снова. Он становится напротив меня, его зеленые глаза смотрят мне прямо в душу. Мое дыхание обрывисто, когда я чувствую его холодную руку на своей руке, его пальцы ласкают мою чувствительную кожу, оставляя после себя мурашки. Его рука поднимается, достигая шеи, он выпускает вздох, его пальцы нащупывают мой пульс. – А теперь, что ты делала с демонической Гарпией? – Г-гарпией? – какого черта это значит? – Уродливое создание, некоторое время назад бывшее Гарпией, мифическим существом, известным в Греции. Птица с человеческим лицом, – объясняет он, поднимая взгляд на серое облачное небо. – Но еще недавно оно было трупом, но воскресло из мертвых. – Мы не в Греции, какого черта тут делает Гарпия? – задаю вопрос я. Он опускает голову, теперь смотря мне прямо в глаза. – Она послана сюда по некоторым причинам. – И что же за причины? – бросила вызов я. Его пальцы поднялись, теперь гладя мою щеку. Вторая его рука обернулась вокруг моей талии, приближая меня к нему. Наши лица были достаточно близки, чтобы касаться друг друга, я чувствовала, как мое сердце бьется уже в горле. Его указательный палец рисовал какие-то линии на моей щеке. – Они должны убить… кое-что. Что-то, что может быть угрозой для их хозяина, – прошептал он, заправляя выбившийся локон волос за мое ухо. – Хозяин? У них есть хозяин? – Может быть, зачем бы они появлялись? – я не знала, что делала, но мои руки с его талии постепенно переходили к плечам. Его глаза не отрывались от моих, но он знал, что я делала. – Может, они пришли за тобой. Он слегка усмехнулся. – Я мертв, Люси, зачем им я? И кстати, я сам по себе. – Дьявол хочет забрать тебя назад? – предложила я, и он ухмыльнулся. – А зачем это ему? Он наслаждается всем, что я делаю здесь. Наши носы прямо напротив друг друга, синхронно дышат, каждый потерян в глазах другого. Это чертово клише, но это происходит именно так. – И что было бы? – выдыхаю я, и он закрывает свои глаза, перед тем как открыть их вновь. Я прикусываю свою губу, потому что вижу, что его глаза потемнели. Из ярких зеленых в цвет темного леса. – Я бы хотел прикусить твою губу, она все еще кровоточит. Я тяжело выдыхаю и чувствую что-то странное в нем сейчас. Я просто не знаю, что это или что я собираюсь с этим делать. – Почему не сделаешь этого? Он приближается еще больше, наши губы друг напротив друга. – Ты не знаешь, насколько сильно я хочу, – он выдыхает. И я делаю свое смелое движение, которое нахожу удивительным. – Тогда сделай это. Он смотрит в мои глаза, я почти потерялась в пространстве и времени и пододвинулась еще немного, глаза закрылись, я была готова поцеловать его. – Я не могу. Я остановилась, открыла глаза и увидела Гарри, развернувшего лицо вправо, избегая моего пристально взгляда. Я почувствовала разочарование. Боль. Злость. Раздражение. Какого черта со мной произошло? Почему я вдруг захотела, чтобы он поцеловал меня? Дотронулся до меня? Это эффект от ласки того животного? Звучит ли это отчаянно? Что?! Одна вещь очевидна: он не хочет меня. Он не чувствует ничего ко мне. Я должна напоминать себе, что она просто убьет меня после всей этой фигни? Я смотрю, как он уходит, после нескольких секунд частых вдохов я последовала за ним, отставая на несколько шагов. Часть меня хотела кричать на него, ударить его, может, даже убить его. Но часть меня ощущала печаль. Из-за того, что он не захотел меня? Я не знаю. После нескольких часов хождения мы вошли в другой лес, он не был жутким, как предыдущий, в этом лесу, видимо, было меньше деревьев. Даже если у меня все еще было расплывчатое зрение, которое все не исчезало, я могла видеть, что Гарри хромал. На правую ногу, он выглядел странно, хромая. – Гарри, твоя правая нога в порядке? – спросила я, и он остановился, уставившись на меня. Буквально уставился. Я была удивлена его реакции. – Да, я блять спокоен, – прошипел он и продолжил идти, я показала ему средний палец и вновь последовала за ним. Я услышала чье-то шипение, кажется, это была змея, но шипение было намного громче, чем у змеи. Это был Гарри. – Блять. – Пипец. Он чертыхается всякий раз, когда его правая нога сталкивается с камнем или упавшей веткой или с торчащим корнем дерева. Ничего не могу поделать, я нахожу это забавным. Так было, пока мы не заметили другую оставленную лачугу. Она была много больше, чем предыдущая. Я мысленно обрадовалась, когда Гарри сказал мне, что мы останемся здесь на ночь. Я вошла в дом; внутри была кухня, небольшая столовая с деревянным столом и двумя стульями, дверь в ванную комнату, старая пыльная кровать и сломанный диван. Хм, может, Гарри может спать на диване, а я на кровати. Я услышала, как шипит Гарри, когда садится и смотрит на свою правую ногу, а я вздыхаю от удивления: маленький острый рог ранил его ногу, черная жидкость струится, кажется, это его кровь. Он осторожно вынимает рог, шипя и ругаясь, пока, наконец, рог не оказывается в его руках. Я жалею его и вдруг смеюсь над ним. По делом ему! Мое подсознание глумится. Я иду к стенному шкафу, чтобы взять оттуда кусок белой ткани, затем иду к Гарри, усердно старающемуся остановить кровь. Разрываю кусок ткани на два, макаю один из них в воду. – Иди сюда, – маню его рукой, и он смотрит на меня как на полоумную. Я мысленно закатываю глаза и промываю рану. Он держит глаза закрытыми, пока я прочищаю повреждение. – Мой папа научил меня промывать и лечить раны, он был медбратом, – решаю поделиться я, он слушает, пока не стонет от боли. – Это, черт возьми, больно! – кричит он, и я бормочу извинения. Я плотно обвязываю сухой клочок ткани вокруг его раны, он вздыхает с облегчением. – Кстати, спасибо тебе, – бормочу я. – За что? – За то, что спас мне жизнь, – говорю я, и он просто кивает, затем поднимается и, хромая, выходит через дверь. Я бы хотела протестовать из-за состояния его ноги, но кто я такая, чтобы спрашивать его о том, что он хочет делать?