Sleep

Сны всегда были важной составляющей жизни Уилла Грэма. Они были дозой. Нестабильной, как и он сам: то возносящей к самим небесам, то низвергающей в пучины ада.    В последнее время все стало еще хуже. Вечные трупы перед глазами стали приходить во снах. Уилл был слишком беззащитным под грузом своих сновидений.   Ганнибал заметил это довольно давно. Он стал чаще приезжать к Грэму по утрам, чтобы увидеть "утреннего" Уилла: взъерошенного, мокрого, испуганного... беззащитного. Абсолютно беззащитного. Может, днем профайлер ФБР и мог выглядеть уверенно, но доктору Лектеру милее был испуганный мальчик. Уж слишком милая жертва. Никакой охотник не устоит.  - Скажите, Уилл... Вы бы хотели лекарство от своих кошмаров? - вопрос, будто невзначай. Будто очередная светская беседа за ужином. - Его уже придумали? - немного хмурится Уилл. - Эта панацея - только для вас, - говорит Ганнибал мягко и подносит бокал к губам. - И в чем ее суть? - смотрит чуть в сторону, размышляя о чем-то, по всей вероятности, другом. - Скажите... вы мне доверяете? - каре-медовые глаза прикованы к лицу Уилла.  - Странный вопрос, - слегка удивленно произносит Грэм.   - И все же? - Лектер смотрел неотрывно; взгляд его скользил по резким чертам лица, спускаясь от непослушных кудрей и лба к губам и небритому подбородку.  - Скорее да, чем нет, - улыбнувшись чему-то своему, произнес Уилл. Доктору было очень любопытно, что за мании, образы и видения роятся в воспаленном мозгу, но этот лакомый кусочек нельзя было распробовать, просто раскусив и дав начинке разлиться по языку, возбуждая вкусовые рецепторы. Он был абсолютно не таким, как все.   Тут нужен индивидуальный подход.  - Тогда останьтесь сегодня на ночь у меня, - тихий, но твердый и властный голос заставил Грэма вздрогнуть. Казалось, в его голове резко поднялся ураган, спутывая и разрывая мысли, разламывая доводы за и против. Обломки и обрывки, казалось, полетели прямо в лицо, поэтому он инстинктивно прикрыл глаза.   Ганнибал наблюдал за реакцией своего пациента с любопытством натуралиста, нашедшего неведомого доселе науке жука. Улыбнулся своим мыслям; уж если сравнивать Уилла с жуком, то разве что с золотым. С настоящим живым произведением искусства, что хочется навсегда оставить себе.  Уилл не размыкал глаз. Видимо, мозг спутал реальность с облаком образов, порождая очередную галлюцинацию; Лектер решил вернуть его к беседе. Доктор положил ладонь на плечо Грэму, профессионально-привычно отмечая жар тела даже через ткань рубашки, и произнес полушепотом, наклоняясь к уху пациента: - Я буду беречь ваш сон. И, пользуясь случаем, вдохнул аромат Уилла - немного терпкая смесь запахов пота, лихорадки, кожи, мятного шампуня и резковатого, горчащего в этом удивительном букете лосьона.  Грэм открыл глаза в тот же момент, когда Лектер отпрянул и отправился на кухню за десертом. Сжал кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу ладони, и закусил губу, чувствуя, как начинает к привкусу вина, все еще оставшегося у него на языке, примешиваться вкус крови, в попытке развеять туман жара, застилавшего глаза, болью.  - Тякин сибори, - Ганнибал вышел в столовую с небольшой тарелкой в руках. - Японский десерт, на собственном примере демонстрирующий нам, что из любого набора ингредиентов можно создать шедевр. Он поставил свою ношу на стол и при помощи специальных щипчиков положил на тарелку Уиллу несколько маленьких пирожных. Сверху они были оранжевыми, снизу - зелеными. Под внимательным взглядом хозяина дома Грэм послушно положил одно из них себе в рот. Нахмурился: - Необычный вкус. Что в нем? Ганнибал довольно улыбнулся: - Японская кухня всегда стремилась именно к оттачиванию мастерства сочетания вкусов. Использование обычных продуктов в сочетании дает весьма необычный результат. В пирожном использованы варенные горох и яичный желток вместе с сахаром. После определенной обработки желток и горох теряют одну сторону своего вкуса... во всей красе обнажая другую, - улыбнувшись, Лектер тоже приступил к десерту, наблюдая за Уиллом. Временные ясность взгляда и мыслей вместе с твердостью голоса и принципов отступят с новым, более мощным приступом лихорадки. Не отводя глаз от Грэма, он заварил чай, разлил его по кружкам и продолжил: - Большинство людей под влиянием определенных событий меняются, подстраиваясь под что-то... либо под кого-то, - Лектер стремился наладить зрительный контакт с Уиллом, но тот старательно прятал глаза. - Иногда могут изменится оба. Влияя друг на друга... - ... они лепят каждый на свой манер, пытаясь передать лучшее в себе взамен худшему, - продолжил Уилл.  - Но то, что в понятии одного - "худшее", в понятии другого таковым вовсе не является, - не согласился Ганнибал. - Некоторые не могут притереться, пока не уберут определенные мешающие грани, стоящие на пути к единению и гармонии обоих, - произнес Грэм. Он говорил все медленней, будто в полусне; лихорадка вновь опутывала его своими липкими и горячими сетями. Из губы Уилла, спускаясь к острому подбородку, потекла тоненькая струйка крови. Он выглядел так, будто близился приступ.  Лектер поспешно поднялся со своего места, подошел к нему и поднял со стула. Кажется, реальность Уилла снова покрылась толстым налетом горячечных видений, и доктор принял решение воспользоваться этим. Он подался чуть вперед, с удовольствием слизывая кровь, и дальше, к губам, сухим, искусанным и обветренным, сминая и кусая их. Большим и указательным пальцами сильно надавил на щеки, ощущая под ними твердость зубов, заставляя  приоткрыть рот, и проник внутрь. Оторвался и, в яростно-зверином порыве сорвал со стола скатерть. Блюда и бокалы с обиженным звоном упали на пол, разбиваясь вдребезги, оставшиеся пирожные смялись, вино окрасило в свой кровавый оттенок пол. На расчищенное место Ганнибал уложил Грэма. Он был самым аппетитным блюдом из всех, что он когда-нибудь видел. Сейчас же он достиг того апогея, когда доктор уже не мог сдерживаться: беззащитный, дезориентированный... вкусный. Что-то действительно звериное поднималось из глубин души Лектера, в нем смешивались жажда убийства и страсть. Он оторвал от рубашки Уилла, этой довольно безвкусной мятой рубашки рукав, и вдохнул аромат на внутренней части локтя (сгибе сустава) - именно там обычно можно было в полную меру почувствовать запах человека. Вдохнул - и укусил, оставляя отпечатки своих зубов, после которых непременно нальется багровый синяк. Поднялся выше, ослабил воротник и впился губами в шею, рядом с пульсирующей голубой веной, что билась в унисон с сердцем профайлера, оставляя засос, и в тоже время снимая рубашку, периодически не расстегивая, а вырывая пуговицы. Стянул штаны и белье - и не мог удержаться от удовольствия созерцания. Уилл Грэм в своей наготе показался ему произведением искусства - его не нужно было доделывать либо изменять. Он казался эстетически-правильным... в своем роде прекрасным для того, кто умел правильно оценивать. Ганнибал вложил два пальца в приоткрытый рот Грэма, надавил чуть-чуть на язык, собирая слюну, и, оттянув напоследок одну губу в каком-то странном для Лектера порыве нежности, забыл пока про этот сладкий рот. Один палец проник в мужчину. Несомненно, в этом плане он был девственником, но, находясь в отрешенном от всего мира варианте, растягивался очень легко, так что вскоре с первому пальцу добавился второй, а там и третий. Уилл никак не реагировал. Его дыхание было немного сбитым, отстраненный взгляд мутных глаз был направлен куда-то в стену. Почему-то это взбесило Ганнибала; ему хотелось, чтобы жертва трепыхалась, кричала... стонала. Он дал Грэму звонкую пощечину. И еще одну. И еще, наблюдая, как взгляд его яснеет. Вырвавшись из пут лихорадки, Уилл сделал ртом большой глоток воздуха, будто доктор только что вытащил его из воды; после на его лице отразились недоумение и страх. - Ганнибал, - произнес Грэм, и в ту же секунду Лектер вошел в него. Не давая привыкнуть, сразу довольно яростно вбиваясь в него, Ганнибал наслаждался вскриком и выступившими слезами боли на глазах профайлера. Уилл попытался сопротивляться, оттолкнуть доктора, но только раззадорил его: Лектер схватил Грэма за запястья и завел его руки вверх, связывая своим галстуком. И снова - бешеный, звериный ритм; он наклонился к своей жертве и принялся целовать эмпата, кусая губы, наслаждаясь солоноватым вкусом крови и тихими, тщательно сдерживаемыми стонами Уилла. Оторвался ото рта, удовлетворенно взглянул на его окровавленные, манящие губы, продолжая вбиваться в него, и заметил, что профайлер снова стал отходить от реальности. Положил ладонь на мокрый лоб - снова волны жара поднимались из нутра Уилла. Его нужно лечить. Но сейчас не время. - Смотри мне в глаза, Уилл, - прошептал доктор, наклонившись к уху пациента. Тот тоже, наверное, хотел что-то произнести - сбито и неровно, в перерывах между жадными глотками воздуха, но Ганнибал схватил его за горло, не давая как словам вырваться наружу, так и сделать хоть какой-то глоток воздуха. Тело под ним горело, извивалось, стремясь спасти свою жизнь, заполучить такой желанный воздух, но Лектер не отрывал глаз от глаз Уилла, которые хоть и вновь теряли свою ясность, но находили в себе дерзость и силу не разрывать зрительный контакт. Очередной толчок - и психотерапевт почувствовал, что приближается конец. Мышцы Уилла начали сокращаться, доставляя непревзойденное удовольствие, и Ганнибала настиг яркий оргазм, который позволил ослабить хватку на шее. Грэм вдохнул полной грудью - и начал терять сознание. Последнее, что он видел перед тем, как тьма поглотила его - большой сине-черный олень, с роскошными рогами, что впервые за все время стоял так близко...

***

Уилл открыл глаза. Всю ночь он качался на волнах боли и жара, но наконец-то они отступили, и на его внутреннем море наступил штиль. Он с легким удивлением отметил, что он проспал до утра - такого не было довольно давно, с того момента, как он попал в ФБР. Повернувшись, он увидел Ганнибала. Тот лежал рядом с ним, и его коньячно-карие глаза внимательно смотрели на него. - Ты не проснулся за ночь. Ни разу. Значит, без кошмаров?